голос внутри

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки персикового и лавандового. Они вышли из бассейна, но не спешили расходиться. Софа стояла на каменных плитах, с которых стекала вода, а Майкл обернул её большим пушистым полотенцем, укутывая с головой, будто она была самым хрупким сокровищем.

— Ты дрожишь, — заметил он, проводя ладонями по её плечам, растирая влажную кожу. — Моя бедная Софико. Холодно?

— Немного, — призналась она, но улыбалась при этом. — Но твои руки согревают.

Он притянул её ближе, прижимая к своей обнажённой груди, и она ощутила, как его сердце бьётся ровно и спокойно — тот самый ритм, который она уже знала наизусть. Её мокрые волосы касались его кожи, оставляя влажные дорожки, и он нежно откинул их с её лица, заглядывая в глаза.

— Ты моя. Ты знаешь это? — спросил он шёпотом, как будто боялся, что ветер унесёт его слова.

— Знаю, — ответила она, поднимая лицо к его губам. — И ты мой. Ты всегда был моим, Майкл. Просто мы не знали этого тогда.

Он наклонился и поцеловал её лоб — медленно, с закрытыми глазами, будто впитывая этот момент каждой клеточкой. Затем его губы скользнули по её виску, по щеке, задержались на уголке губ, дразня и обещая больше.

— Ты пахнешь солнцем и водой, — прошептал он, касаясь носом её шеи. — И чем-то таким родным. Я не могу надышаться тобой.

Она обвила руками его шею, прижимаясь ещё теснее, и почувствовала, как его пальцы скользят по её спине, едва касаясь, словно он изучал каждую линию её тела, запоминая навсегда. Её кожа уже высыхала, но от его прикосновений по ней пробегали мурашки.

— Я не хочу, чтобы этот день заканчивался, — прошептала она, утыкаясь носом в его плечо.

— Он не закончится, — ответил он, гладя её по волосам. — Он останется с нами навсегда. Как и все наши дни. Каждый поцелуй. Каждое объятие. Я сохраню их все, Софико.

Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила, — и понёс к шезлонгам. Она рассмеялась, обвив его шею, и он уложил её на мягкий лежак, накрывая вторым полотенцем, а затем лёг рядом, притягивая к себе.

— Здесь теплее, — сказал он, — и я могу видеть твоё лицо, когда говорю с тобой.

Она повернулась набок, положив голову ему на грудь, и он обнял её обеими руками, переплетая их пальцы на своей талии. Так они лежали молча, слушая, как шум прибоя смешивается с биением их сердец.

— Майкл, — тихо позвала она.

— Да, моя Софико?

— Просто хочу сказать твоё имя. Чтобы слышать, как ты откликаешься.

Он улыбнулся и поцеловал её в макушку.

— Я всегда откликнусь. Всегда. Даже если ты будешь звать меня шёпотом, я услышу.

Она приподнялась на локте, посмотрела на него сверху вниз, и её зелёные глаза блеснули в лучах заката. Он протянул руку и провёл пальцами по её брови, по щеке, опустился к подбородку, приподнимая его, чтобы видеть её губы.

— Я люблю тебя, — сказал он просто, без пафоса, но так искренне, что эти слова проникли в самое сердце.

Она наклонилась и поцеловала его — медленно, глубоко, с той нежностью, которая накопилась за все эти месяцы. Её волосы упали вниз, образуя золотистый занавес вокруг их лиц, и он запустил в них пальцы, притягивая её ближе. Поцелуй длился долго, они не спешили отрываться, наслаждаясь каждым мгновением.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, касаясь губами его щеки, уголка губ, скулы, спускаясь к шее, где оставила лёгкий след. — Ты — моя вселенная.

Он перевернул их, оказавшись сверху, но его вес был почти невесомым, потому что он опирался на локти, создавая вокруг неё защитный кокон. Он целовал её глаза, нос, брови, лоб, щёки, подбородок — каждую частичку её лица, будто хотел запомнить её с закрытыми глазами.

— Ты такая красивая, — повторял он между поцелуями. — Ты даже не представляешь, насколько. Ты прекрасна, когда смеёшься. Ты прекрасна, когда задумчива. Ты прекрасна, когда спишь. Ты прекрасна всегда, Софико.

Она провела ладонями по его спине, чувствуя тепло его кожи, мышц, которые слегка дрожали от его же собственных эмоций. Она притянула его ближе, и он уткнулся носом в её шею, вдыхая её запах.

— Я хочу быть с тобой каждую минуту, — сказал он приглушённо. — Каждую секунду. Чтобы никогда не отпускать.

— Тогда не отпускай, — ответила она, гладя его по волосам. — Я не хочу быть нигде, кроме как в твоих руках.

Он снова нашёл её губы, и этот поцелуй был таким тёплым, таким полным всего, что они пережили, что у неё закружилась голова. Её пальцы сжимали его плечи, а он, чуть отстранившись, посмотрел на неё и нежно поцеловал её в ухо, шепча:

— Моя Софико. Моё солнышко. Моя малышка. Ты — моя вечность.

Она улыбнулась, чувствуя его дыхание на своей коже.

— Нарисуй мне закат, — попросила она вдруг. — Не на бумаге. В музыке. Здесь, в воздухе. Для меня.

Он замер, потом тихо рассмеялся и, поднявшись, подошёл к небольшому синтезатору, который был вынесен на веранду специально для того, чтобы он мог играть, глядя на море. Он сел, взял несколько аккордов, и из его пальцев полилась та самая мелодия — нежная, тягучая, как тёплый мёд, цвета уходящего солнца.

Она лежала на шезлонге, укрытая пледом, и смотрела на него, как он играл, закрыв глаза, слегка покачиваясь в такт своей музыке. Её взгляд скользил по его профилю, по его губам, которые тихо что-то напевали, по его рукам, которые творили это чудо для неё.

Когда он закончил, повисла тишина. Та самая, которая была дороже громких оваций.

Она встала, подошла к нему, села к нему на колени, обхватив его лицо ладонями, и поцеловала. Долго, тепло, с благодарностью.

— Это был самый красивый закат, который я когда-либо видела, — прошептала она.

Он обнял её, прижимая к своей груди, и они замерли, глядя на то, как солнце окончательно скрывается за горизонтом, оставляя после себя лишь тёплый свет в их сердцах.

А потом он взял её за руку и увёл в дом. Там, в мягком свете свечей, он снова обнимал её, целовал её губы, щёки, закрытые веки, и шептал те слова, которые никогда не перестанут звучать для них обоих: «Ты — моя жизнь. Моя Софико. Ты — всё».

И она верила ему. Потому что каждое объятие было правдой. Каждый поцелуй — обещанием. Каждое слово — домом, в который они возвращались снова и снова.