соседка

На следующий день солнце взошло особенно щедрым — без единого облачка, с самого утра жаркое и почти беспощадное. Они снова провели полдня у бассейна, плавали, загорали, и Дима, увлёкшись чтением какого-то старого мистического романа, совершенно забыл про крем от загара. Софа несколько раз напоминала ему, но он только отмахивался:

— Я же смуглый от природы, со мной ничего не случится.

Софа тогда скептически хмыкнула, но решила не настаивать — пусть убедится сам.

К вечеру его лицо стало напоминать спелый помидор. Красное, горячее, слегка припухшее, и Дима сидел на террасе с кислой миной, прикладывая к щекам влажное полотенце.

— Ну что, смуглый от природы? — усмехнулась Софа, появляясь на пороге с баночкой сметаны в руках.

— Не смейся, — буркнул он, но беззлобно. — Это всё коварное солнце.

— Или коварная самоуверенность, — парировала она, присаживаясь рядом. — Давай сюда своё лицо.

Она аккуратно сняла полотенце, рассмотрела его покрасневшие щёки, лоб и нос, и её губы дрогнули в улыбке.

— Ты похож на рака, — сказала она, не выдержав, и расхохоталась.

— А ты на злую медсестру, — ответил он с притворной обидой, но в уголках его глаз заплясали смешинки.

— Злая медсестра будет тебя лечить, — сказала она, макая пальцы в сметану и осторожно нанося её на его горящие скулы.

Он вздрогнул от прохлады, зажмурился и зашипел:

— Это же сметана!

— Самое лучшее средство от ожогов, — назидательно сказала она, размазывая белый слой по его носу, по лбу, по подбородку. — Бабушкин метод.

— Я выгляжу как клоун, — простонал он, пытаясь не смеяться, потому что смех растягивал обожжённую кожу.

— Как очень красивый клоун, — поправила она, зачерпывая ещё сметаны и нанося её на его щёки. — Теперь сиди и не двигайся, пока не впитается.

Она сидела перед ним на коленях, смотрела на его белое сметанное лицо и не могла сдержать улыбки. Он был смешным и одновременно трогательным — её взрослый, серьёзный, татуированный мужчина, который сейчас выглядел как ребёнок, которого намазали йогуртом.

— Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, — сказала она, поглаживая его по голове. — Даже такого, красного и сметанного.

— А я тебя люблю даже такую, которая надо мной смеётся, — ответил он, приоткрывая один глаз. — Но если ты сейчас сделаешь фото, я тебя утоплю в бассейне.

Она быстро достала телефон и щёлкнула его, пока он не успел среагировать.

— Софа! — взревел он, но она уже смеялась, отбегая в сторону.

— Это на память! — крикнула она. — Буду показывать нашим внукам, как их дедушка загорал.

— Вернись! — он попытался встать, но она снова подбежала, обхватила его лицо ладонями и поцеловала прямо в сметанный нос, в губы, в щёки, не обращая внимания на липкий белый слой.

— Ты сумасшедшая, — пробормотал он, обнимая её, и от его дыхания она почувствовала, как внутри разливается то самое тепло, которое было сильнее любого солнца.

— Зато твоя, — прошептала она, целуя его снова, на этот раз осторожно, чтобы не причинить боль обожжённой коже.

Он держал её, прижимал к себе, и сметана медленно стекала по его лицу, но это было неважно. Они смеялись, целовались, пачкались, и вечер вокруг них снова становился тёплым, золотым и бесконечно родным.

— Завтра ты будешь ходить с облезшим носом, — сказала она, утирая с его губ остатки сметаны.

— Зато ты меня всё равно будешь целовать, — ответил он.

— Всегда, — сказала она, и он почувствовал, как эти слова проникают глубже, чем любое лекарство от ожога.

Они сидели на террасе обнявшись, и постепенно краснота на его лице начала уходить, сменяясь лёгким загаром, который будет напоминать ему об этом дне. О дне, когда она смеялась над ним, мазала его сметаной и целовала, не боясь испачкаться. О дне, который стал ещё одной страницей их общей, тёплой, счастливой истории.