Пепел и рассвет. Genshin.

Мия так и не смогла уснуть. Она лежала в постели, бездумно уставившись в тёмный потолок, и чутко прислушивалась к затихающему дому. В гостиной размеренно тикали часы, от порывов ветра поскрипывали старые половицы, а где-то в коридоре, устроившись на подоконнике, далёким трактором мурчал Руди. Это были самые обычные, мирные звуки, за которыми теперь прятался совершенно иной, взрослый и тяжёлый страх.

Всего через четыре часа они выдвинутся к Утёсу Звездолова. Всего через четыре часа она вновь окажется на том самом холме, где началась её новая жизнь. Где она впервые открыла глаза, будучи в дурацкой пижаме – промокшая, испуганная и абсолютно одинокая в чужом мире.

Два месяца. Прошло всего два месяца, а она изменилась до неузнаваемости. Или, скорее, наконец-то стала настоящей собой. Той девушкой, которая долгие годы пряталась внутри незаметной школьницы, которая привыкла сливаться с толпой.

Мия тихо повернулась набок. На прикроватной тумбочке в полумраке угадывались контуры кинжала, изящный гребень с резными виноградными лозами и аккуратно свёрнутый листок бумаги. Это было её письмо Дилюку, написанное ещё перед судьбоносной битвой с Двалином – послание, которое она так и не решилась ему показать.

Вчера вечером она вытащила его, перечитала и поначалу хотела порвать за ненадобностью. Ведь больше не имело смысла прятать свои чувства на страницах блокнота: он всё знал, она призналась, а он ответил на это поцелуем. Но рвать бумагу Мия не стала, а просто спрятала обратно под матрас. На всякий случай. Потому что ближайшей ночью их ждал настоящий бой.

В памяти против воли всплыли его губы – тёплые и влажные, с едва уловимым привкусом винограда и горьковатого дыма. Ощущение его надёжной руки на затылке и пальцев, запутавшихся в её волосах. И этот хриплый, сорвавшийся голос: «Иначе я бы не остановился».

Мия зажмурилась и с силой уткнулась лицом в подушку, пытаясь унять колотящееся сердце:

«Сосредоточься, ну же. Фатуи. Дотторе. Ночная вылазка. Сейчас это самое главное. Это куда важнее, чем поцелуй в сыром погребе. Важнее, чем его редкая улыбка с ямочкой. Важнее, чем...»

Но обмануть себя не получалось – ничего важнее этого человека для неё сейчас не существовало. И всё же Мия упрямо сжала зубы, заставляя свой разум переключиться на безжалостные факты.

Фатуи лихорадочно готовят новую попытку вскрыть пространственную трещину. Людмила, её вооружённые агенты, передовое алхимическое оборудование, доставленное прямиком из Снежной. И где-то там, в недосягаемой дали своей стерильной лаборатории, Предвестник Дотторе хладнокровно ждёт результатов этой охоты.

Если они не сумеют остановить ритуал этой ночью, трещина вскроется вновь, и в этот раз Фатуи окажутся полностью готовы к последствиям. Им теперь досконально известен механизм работы разлома. Они знают, что сквозь него можно пройти живым. Знают, что в крови выжившего остаётся уникальный след, позволяющий в точности воспроизвести весь процесс.

В случае повторного открытия трещины Мондштадт примет на себя сокрушительный удар. Скверна вернётся на эти земли – куда более сильная, быстрая и яростная, и никакой защитный ритуал Альбедо уже не спасёт их регион, поскольку Фатуи будут полностью контролировать разлом.

«Нет. Не позволю. Не дам им этого сделать».

Так и провалявшись без сна оставшееся время, Мия решительно села в постели и достала из ножен кинжал. Повертела оружие в руках – стальное лезвие тускло и холодно блеснуло в блёклом лунном свете, пробивавшемся сквозь штору.

«Я не профессиональный воин. Не могущественный маг. Не великий герой из легенд. Но я тот самый человек, который сумел пройти сквозь трещину и выжить. Который пел осквернённому дракону и был им услышан. Который стоял перед самим древом Ирминсуль и был принят этим миром. И сегодня ночью я буду твёрдо стоять на Утёсе Звездолова, плечом к плечу с Дилюком, и никто не заставит меня позорно бежать».

«Ну, ладно, может, и заставит. Если Дилюк лично прикажет. Потому что я всё-таки пообещала ему слушаться на поле боя. И потому что мёртвая я ему уж точно ничем не помогу».

Она поднялась на ноги и принялась быстро одеваться. Плотные дорожные штаны, сухая рубашка, куртка, добротные кожаные сапоги. Сверху она накинула бордовый плащ с вышитым гербом дома Рагнвиндров. Привычным движением закрепила кинжал на поясе, заплела волосы в тугую, аккуратную косу и затянула ремень с флягой для воды.

Перед самым выходом Мия бросила короткий взгляд в зеркало. С отражения на неё смотрело бледное девичье лицо с россыпью веснушек на носу и тёмными, решительными глазами. Самая обычная девчонка. Только вот теперь с боевым кинжалом на бедре и гербом чужой благородной семьи на плечах.

«Нет, не чужой. Своей. Уже абсолютно своей».

Она тихо приоткрыла дверь комнаты и спустилась по тёмной лестнице на первый этаж.

На просторной кухне винокурни уже горел свет.

Несмотря на то что на часах было два часа ночи, Аделинда хлопотала у плиты. На широком дубовом столе уже дожидались пустые кружки, исходящий паром заварник и большая тарелка со свежими бутербродами. Сама горничная была в простой ночной сорочке с накинутой на плечи шерстяной шалью, а её волосы были наспех собраны в рыхлый, домашний пучок.

– Тоже не спится? – спросила Мия, нарушая тишину.

– Не спится, милая, – отозвалась Аделинда и тут же налила ей свежего горячего чаю. – Присаживайся, давай. В последний раз ты нормально ела больше шести часов назад, а перед серьёзным боем в желудке обязательно должна быть горячая пища. Так мне всегда твердил мой покойный муж, а он, между прочим, честно прослужил в регулярной армии целых двадцать лет.

– У тебя был муж? – удивлённо спросила Мия, присаживаясь к столу.

– Да. Замечательный был человек. Громкий, весёлый, с огромными мозолистыми руками и совершенно ужасным, невыносимым чувством юмора. Погиб во время планового патруля, когда мне едва исполнилось двадцать. Монстры напали. Давно это было, в какой-то совсем другой, прошлой жизни.

Мия молча потянулась к тарелке и взяла бутерброд. Простая, сытная еда – свежий хлеб, нежное масло и плотный ломтик ветчины – почти мгновенно разлилась по телу приятным, успокаивающим теплом.

– Аделинда...

– Да, милая?

– Если мы вдруг не вернёмся оттуда...

– А ну-ка не начинай! – горничная поставила горячий чайник на подставку так резко и сердито, что его металлическая крышка громко звякнула. – Даже не смей начинать разговор с этих дурацких слов. За всю мою жизнь каждый раз, когда кто-то из близких уходил и говорил мне на прощание «если я не вернусь», он неизменно возвращался обратно. Каждый божий раз. Кроме одного-единственного. И тот человек, который тогда так и не вернулся домой, перед уходом не произнёс мне вообще ни слова. Просто молча закрыл за собой дверь и ушёл в туман. Поэтому отныне всегда говори «когда я вернусь», а не «если». Помни: любые наши слова имеют свой тайный, но огромный вес.

Мия нервно сглотнула.

– Когда мы вернёмся, испеки миндальное печенье. Пожалуйста. Много.

– Испеку. Три подноса. Окей.

– И накорми Руди рыбой. Он любит форель. Не перчёную.

– Знаю. Ты уже говорила много раз, так что я выучила все его привычки.

– Прости. Я повторяюсь от нервов.

Аделинда подошла к ней и положила на плечо руку:

– Ты вернёшься, – уверенно сказала она. – И он вернётся. Потому что вы друг без друга теперь не можете. А люди, которые не могут друг без друга, всегда находят дорогу обратно.

– Это что, так заметно? – спросила Мия, подняв на неё глаза.

– Заметно... – добродушно хмыкнула горничная. – Да весь Мондштадт только об этом и говорит.

– Боже, какой ужас... – Мия смущенно спрятала лицо в ладони.

– Почему же? – Аделинда мягко улыбнулась. – Все давно хотели, чтобы мастер Рагнвиндр обрёл счастье. А сколько девушек Мондштадта мечтают завоевать его сердце. Но он никого никогда не замечал. Хотя есть одна особа, Донна, на неё трудно не обращать внимания, очень настойчивая. Хозяин прямо не знает, куда от неё деваться.

Мия слегка напряглась, почувствовав мимолётный укол ревности, но тут же мысленно отогнала его. Глупо было ревновать к этой чудаковатой Донне. Со всеми последними событиями Мия совсем забыла про девушку, которая в игре вечно вздыхала по Дилюку у цветочной лавки. Данный факт как-то совершенно выпал из её головы, но задерживаться на этой мысли сейчас не хотелось.

Со стороны двери раздался вежливый кашель.

Дилюк вошёл на кухню. Он был полностью экипирован: плотный камзол, двуручный меч за спиной, кожаные перчатки. Волосы собраны, лицо сосредоточено – он весь был воплощением готовности к бою.

Его взгляд скользнул по лицу Мии, по бордовому плащу с гербом, по кинжалу на поясе, и задержался на глазах. Она не покраснела и не отвела взор. Посмотрела прямо, открыто.

– Пей чай, – сказал он. – Выезжаем через двадцать минут.

Аделинда поставила перед ним кружку. Дилюк сел напротив Мии.

Они пили чай вдвоём, не проронив ни слова. Между ними на тарелке лежал нетронутый бутерброд. Молчание больше не казалось напряжённым. Им не требовалось говорить, чтобы знать мысли друг друга.

***

Кэйя ждал их у ворот винокурни.

Чуть поодаль молча замерли четверо рыцарей Фавониуса, на конях и в полном вооружении. Они выглядели серьёзными, и от них не было слышно привычных шуток, которыми патрульные обычно разбавляли ночную скуку.

Кэйя сидел на пегом жеребце свободно и расслабленно, но Мия заметила, как напряглись его плечи под синим плащом. Его глаз хищно блестел в лунном свете.

– Хорошая ночь для битвы, – произнёс капитан, когда Дилюк и Мия подвели коней. – Луна полная, ветра нет, земля сухая. Идеально.

– Мне нужен отчёт, – коротко бросил Дилюк.

Кэйя выпрямился в седле, и маска веселья окончательно сползла с его лица:

– Разведчики доложили, что Людмила и её люди движутся к Утёсу Звездолова с юго-запада, по старой тропе через Волчий Лес. Их около двенадцати человек. Все вооружены, но тяжёлого снаряжения при них нет. Переносят ящики – предположительно, алхимические компоненты для ритуала.

– Двенадцать, – повторил Дилюк. – Нас семеро. Считая Мию.

– Шестеро, – поправила Мия. – Я не боец.

– Шестеро бойцов и один живой компас, – кивнул Кэйя. – Расклад не идеальный, но мы знаем местность лучше них. К тому же у нас есть преимущество: они не подозревают, что мы в курсе их планов.

– А если, всё-таки, они нас ждут?

– Тогда будет весело.

Дилюк не ответил. Он молча тронул коня, и весь отряд послушно двинулся за ним.

Ночь мгновенно обступила их со всех сторон. Круглая белая луна низко висела над самым горизонтом, заливая холмы Мондштадта призрачным серебряным светом. Тени раскидистых деревьев ложились на дорогу, а прохладный воздух густо пах сырой травой и ночными цветами.

Мия ехала рядом с Дилюком. Орех шёл ровно и спокойно, как и всегда. Этот верный, надёжный и абсолютно невозмутимый конь, казалось, воспринимал ночную поездку к месту грядущего боя не страшнее обычной утренней прогулки.

Когда они добрались до подножия Утёса Звездолова, Кэйя поднял руку, призывая всех к тишине. Отряд остановился. Рыцари спешились и быстро привязали коней в густой рощице, надёжно скрытой от посторонних глаз и проезжей дороги.

– Дальше продвигаемся пешком, – шёпотом произнёс капитан. – Рыцари обходят холм с восточной стороны и занимают скрытую позицию у первого каменного круга. Мы трое выдвигаемся по северному склону прямиком к вершине. Если Людмила всё же запустит ритуал, мы навяжем им бой и ударим сверху.

Дилюк коротко кивнул, одобряя план:

– Мия, держись строго за мной. Кэйя, берёшь на себя левый фланг.

– Есть, командир, – Кэйя привычно отдал шутливый салют двумя пальцами у виска и мгновенно растворился в ночной темноте.

Дилюк повернулся и пристально посмотрел на девушку:

– Готова?

– Нет, – честно призналась Мия. – Но я иду.

Он молча протянул ей руку, и она без колебаний взяла его за ладонь. Его пальцы сжали её руку – крепко, коротко, передавая свою уверенность и силу.

– Идём.

Северный склон Утёса Звездолова оказался крутым и коварно скользким от обильной ночной росы. Мия с трудом карабкалась вверх по осыпающимся камням, отчаянно цепляясь пальцами за жёсткую траву и выползающие из земли корни. Дилюк шёл чуть впереди, уверенно прокладывая дорогу сквозь заросли. Он двигался абсолютно бесшумно, и Мия изо всех сил старалась ступать точно по его следам.

Получалось это, мягко говоря, не очень. В какой-то момент она неосторожно наступила на сухую ветку, и та с хрустом лопнула под подошвой – звук показался настолько оглушительным, что у девушки на секунду остановилось сердце. Дилюк мгновенно обернулся. Он не произнёс ни единого упрёка, но его суровый взгляд красноречивее любых слов призывал к максимальной осторожности.

«Прости, прости, – мысленно взмолилась она, карабкаясь дальше. – Я честно стараюсь. Но у меня по физре никогда не было больше тройки, и это, похоже, уже не лечится».

Наконец они добрались до гребня холма и бесшумно залегли в густой траве. Из своего укрытия Мия посмотрела вниз, на пологий склон, и в блёклом лунном свете отчётливо увидела их.

Это были Фатуи.

Двенадцать безмолвных фигур в тёмных форменных плащах замерли полукругом вокруг массивного центрального валуна. Того самого камня, на котором когда-то покоился алхимический кристалл Альбедо, надёжно запечатавший пространственную трещину. Сейчас на древнем граните возвышалось совершенно иное сооружение: угловатая металлическая рамка, густо увитая проводами и светящимися кристаллами, напоминающая уродливый скелет неведомого зверя. Это и была та самая алхимическая конструкция – высокотехнологичный инструмент, созданный в Снежной для направленного разрушения чужой магии.

Людмила находилась в самом центре этой зловещей мизансцены, у подножия валуна. Капюшон её плаща был сброшен, а светлые волосы туго стянуты на затылке. Она отдавала распоряжения спокойным голосом, и послушные агенты рассредоточились по периметру, монтируя дополнительные излучатели.

Вдруг левое запястье Мии прошила короткая, острая судорога.

Никаких светящихся линий на коже больше не проступило – их окончательно стёр и забрал Ирминсуль. Однако в теле осталась фантомная память, похожая на боль в давно ампутированной конечности. Запястье на клеточном уровне помнило первородную суть разлома и сейчас безошибочно реагировало на приближение чужеродной энергии.

– Они почти закончили подготовку, – шепнула Мия, наклонившись к самому уху Дилюка. – Эта металлическая штука на камне явно предназначена для уничтожения сдерживающей печати. Стоит им подать питание на кристаллы, как барьер Альбедо рухнет, и трещина вскроется заново.

Дилюк лежал совсем рядом, не отрывая взгляда от позиций Фатуи и хладнокровно оценивая обстановку:

– Как думаешь, сколько времени у них займёт активация этой машины?

– Не знаю, – честно ответила Мия. – Может, пара минут, а может, целый час. Всё зависит от мощности их кристаллов.

– Нам нужно разнести эту конструкцию в щепки до того, как они запустят процесс.

– Или отвлечь их так, чтобы они просто не смогли довести дело до конца.

Дилюк повернул к ней голову:

– Что именно ты предлагаешь?

– Я спущусь вниз. Прямо к центральному камню.

– Исключено.

– Послушай меня! – Мия упрямо качнула головой. – Они ведь охотятся за мной. Им позарез нужна моя кровь. Если я сама выйду к ним, Людмила бросит свои дела и сосредоточит всё внимание на мне одной. А это даст вам идеальный шанс нанести внезапный удар.

– Ты осознанно предлагаешь себя в качестве живой приманки.

– Я предлагаю использовать единственный козырь, который у меня есть – их собственный фанатичный интерес к моей персоне. Они хотят меня заполучить? Отлично, пускай получают. Но только на моих условиях.

Дилюк промолчал, нахмурившись так сильно, как никогда раньше.

– Я буду стоять у всех на виду, на открытом пространстве, – торопливо продолжила она, боясь, что он передумает. – Кэйя и его рыцари ударят с флангов, а ты обрушишься на них сверху. Мне нужно продержаться всего минуту. Ну, может, две.

– Минуту, – повторил он.

– Одну минуту.

– Ровно шестьдесят секунд. А потом я буду рядом.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Мия на секунду зажмурилась. Глубокий вдох. Судорожный выдох. Она снова открыла глаза:

– Хорошо. Я пошла.

И она начала свой спуск.