Пепел и рассвет. Genshin.

Неделя, последовавшая за признанием в давильне, выдалась, пожалуй, самой странной в жизни Мии.

С одной стороны, не изменилось ровным счётом ничего. С другой – изменилось абсолютно всё.

Внешне жизнь поместья протекала в своём привычном, размеренном русле. Сезонный сбор урожая продолжался, дубовые бочки наполнялись свежим суслом, а давильня непрерывно гудела с раннего утра до позднего вечера. Аделинда всё так же колдовала на кухне, Руди по-прежнему пытался стащить рыбу со стола, а наёмные работники перекликались во внутреннем дворе. Солнце пунктуально вставало, совершало свой путь по небосклону и садилось за горизонт.

Однако между Мией и Дилюком произошёл глубокий, незримый для посторонних сдвиг. Внешне владелец винокурни оставался прежним: таким же сдержанным, молчаливым и отстранённым, с непроницаемым лицом и привычно скрещёнными на груди руками. Он всё так же изъяснялся короткими фразами, почти не улыбался и регулярно уединялся в своём кабинете за плотно закрытой дверью.

Но теперь всякий раз, когда они оставались наедине, его рука безошибочно находила её руку.

Это происходило не постоянно и без малейшей демонстративности – скорее тихо, мимолётно, словно по случайному стечению обстоятельств. Их пальцы могли легко соприкоснуться, когда он передавал ей чашку утреннего кофе, или его широкая ладонь бережно ложилась поверх её, когда они молча сидели на тёмном крыльце после ужина. Однажды, проходя мимо неё в узком коридоре, он коснулся её плеча, и его пальцы задержались на секунду дольше необходимого, медленно скользнув вниз по руке. В тот момент у Мии буквально подкосились ноги.

Дилюк заново учился близости. Каждое подобное прикосновение стоило ему огромных внутренних усилий, каждый новый жест становился маленькой, но значимой победой над собственными страхами.

Мия принимала эти робкие шаги как самые драгоценные подарки. Она не торопила события, не требовала большего и ни на чём не настаивала. Она просто оставалась рядом, позволяя ему двигаться в комфортном для него темпе.

«Истинное вино совершенно не терпит суеты, – часто думала она, лёжа в своей постели и прижимая к щеке ту самую руку, которой он касался днём. – Как и всё по-настоящему ценное».

***

Однако за безопасными стенами винокурни суровый мир совершенно не собирался ждать.

Кэйя присылал тревожные донесения каждый божий день. Это были короткие, тщательно зашифрованные записки, написанные его особым почерком для секретной корреспонденции: специфический наклон букв, пропуск слов – чтобы прочесть послание, требовалось складывать только каждое второе слово.

Мия скрупулёзно разбирала эти шифры за завтраком, применяя знания, полученные от Дилюка. С каждым днём поступающие новости становились всё более пугающими.

Людмила резко усилила свою активность. Агенты Фатуи начали прочёсывать окрестности Мондштадта системно и методично, квадрат за квадратом. Они дотошно опрашивали местных фермеров, заезжих торговцев и случайных путников, собирая малейшие крупицы информации о любых необычных происшествиях за последние два месяца.

И в конце концов они обнаружили тайную лабораторию в Волчьем Лесу.

Точнее, то немногое, что от неё уцелело после сокрушительного визита Дилюка и Мии: обугленные обломки сложных механизмов, глубокие следы огня на каменных стенах и обрывки бумаг, которые они не успели забрать с собой. Фатуи тщательно собрали всё это и немедленно отправили в Снежную для глубокого анализа.

Капитан кавалерии докладывал: «Они доподлинно знают о пространственной трещине. Знают о скверне. И знают, что кто-то сумел запечатать этот разлом. Настоятельно рекомендую соблюдать предельную осторожность».

На практике «предельная осторожность» означала лишь одно: Мия больше не могла покидать безопасную территорию винокурни в одиночку. Ни на шаг. Если она направлялась в виноградник – Дилюк неотступно следовал за ней. Если ей нужно было в давильню – он шёл следом. Если она хотела посетить уборную... что ж, туда она заходила одна, но Дилюк терпеливо дежурил за дверью, усердно делая вид, что просто проверяет надёжность замка.

Девушка прекрасно понимала всю серьёзность ситуации, но от этого тотального и непрерывного контроля начала откровенно задыхаться.

На пятый день её терпение окончательно лопнуло.

– Дилюк, я хочу сходить к ручью за конюшней, – твёрдо заявила она. – Одна. Мне просто нужно вымыть голову.

– Я пойду с тобой.

– Послушай, мытьё головы подразумевает, что я буду мокрой, растрёпанной и похожей на несчастную утопленницу. Мне совершенно не хочется, чтобы ты видел меня в таком неприглядном виде.

– Я уже видел тебя после битвы с обезумевшим Двалином. Тогда ты выглядела гораздо хуже утопленницы, и, как видишь, я это благополучно пережил.

– Это совершенно разные вещи! Тогда я спасала целый город, а сейчас хочу элементарно помыть голову. Это сугубо личное дело!

Дилюк посмотрел на неё непроницаемым взглядом. Однако Мия уже достаточно хорошо изучила его, чтобы понимать: за этой каменной маской прямо сейчас разворачивается напряжённая внутренняя борьба между острой потребностью защитить её и осознанием того, что она – живой человек, а не хрупкая вещь, которую можно навсегда запереть в надёжном сейфе.

– Пятнадцать минут, – наконец процедил он. – Если через пятнадцать минут ты не вернёшься, я приду за тобой.

– Двадцать. У меня густые кудрявые волосы, и они требуют долгой возни.

– Семнадцать.

– Восемнадцать. И ты будешь стоять у конюшни, а не над душой у ручья. Это прямо за углом. Ты меня не увидишь, но прекрасно услышишь, если я позову на помощь.

– Договорились. Восемнадцать минут. Я жду у конюшни.

Мия направилась к воде, отчётливо чувствуя его тяжёлый взгляд на своей спине. Местный ручей оказался небольшим, прозрачным и обжигающе холодным, с чистым песчаным дном и низко нависающими плакучими ивами. Она быстро разделась до тонкой нижней рубашки, решительно опустила голову в ледяную воду и невольно ахнула от резкого перепада температуры.

Однако этот холод оказался невероятно приятным и очищающим. Казалось, вместе с въевшейся грязью вода смывает с неё липкий страх и накопившееся за последние дни гнетущее напряжение.

В процессе мытья она глубоко задумалась. О вездесущих Фатуи, Людмиле и о том, что может произойти, если они всё-таки выйдут на её след. О Дилюке, который сейчас стоял за углом конюшни и скрупулёзно отсчитывал секунды. О маме, которая тоже вела свой тягостный счёт – только не минутам, а бесконечным дням.

Она думала о своём будущем, которое представлялось таким же туманным и непредсказуемым, как опасная горная дорога, скрытая в густых облаках.

«Я официально вписана в Ирминсуль и теперь являюсь неотъемлемой частью этого мира. Но Фатуи отчаянно хотят понять сам механизм работы пространственной трещины. Если они точно выяснят, что я прошла сквозь неё (а они уже догадываются), то непременно захотят использовать меня, как уникальный образец. Как бесценную подопытную. Как живой ключ к воспроизведению этого феномена».

«Мне жизненно необходимо исчезнуть. Не покинуть этот мир, а полностью пропасть из их поля зрения. Стать абсолютно невидимой, заурядной и ничем не примечательной. Настолько обычной, чтобы ни один агент, ни один сверхточный прибор и ни один самый хитрый шпион даже не заподозрил, что я когда-то представляла собой нечто большее, чем простая горничная на старой винокурне».

Мия подняла голову из ледяной воды. Тяжёлые мокрые пряди густо облепили лицо. Она тщательно отжала их, ловко закрутила в тугой узел на затылке и внезапно замерла.

Алхимический браслет Альбедо. Враги видели его и точно знают, что у неё был при себе этот мощный артефакт. Это была прямая и очень опасная ниточка, ведущая к ней.

Но теперь браслета не было – Дилюк благоразумно спрятал его. Исчезли и серебристые линии на руке: древний Ирминсуль стёр их без следа. У неё больше не осталось ни единого внешнего признака, связывающего её с пространственным разломом. Теперь она была всего лишь веснушчатой девчонкой, которая прилежно трудится на винокурне и искренне мечтает постичь искусство виноделия.

«Если я буду казаться достаточно заурядной, они окончательно потеряют след. Если буду вести себя тихо, они просто забудут о моём существовании. Если я проявлю достаточное терпение, они рано или поздно уберутся восвояси».

«Если».

Мия быстро оделась и поспешила обратно к конюшне. Дилюк стоял, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Он пристально разглядывал далёкие виноградники с таким независимым видом, будто оказался здесь совершенно случайно и абсолютно никого не ждал.

– Ровно шестнадцать минут, – констатировал он, даже не повернув головы.

– Я уложилась в норматив?

– С солидным запасом в целых две минуты.

– Вот видишь? Я на удивление способная ученица.

Он, наконец, обернулся и посмотрел на неё. На её влажные волосы, чистое, разрумянившееся лицо и блестящие капли воды на пушистых ресницах.

Его взгляд задержался. Буквально на одну секунду дольше, чем обычно. Он скользнул по её глазам, россыпи веснушек и мокрой пряди, прилипшей к нежной коже шеи.

Затем он порывисто отвернулся и решительным шагом направился к главному зданию.

– Обед будет ровно через час, – бросил он через плечо на ходу.

Мия осталась стоять у стены конюшни со счастливой улыбкой на губах. Потому что когда он смотрел на неё, кончики его ушей предательски покраснели.

***

На седьмой день после признания в давильне всё радикально изменилось.

Был поздний вечер. Традиционный ужин завершился, наёмные работники давно разошлись по домам, а уставшая Аделинда уединилась в своей комнате. Мия сидела за просторным кухонным столом и делала старательные записи в специальном блокноте: она ежедневно фиксировала тонкости виноделия, вписывая туда сорта винограда, оптимальную температуру ферментации и точные сроки выдержки.

Внезапно вошёл Дилюк. Он молча опустился на стул напротив и положил перед ней запечатанный конверт.

– Это от Кэйи, – коротко сообщил он. – Письмо прибыло около часа назад с пометкой «Срочно».

Мия отложила блокнот и взяла послание. Внутри обнаружилась записка, написанная совершенно обычным почерком, без привычного сложного шифра. Одно только это обстоятельство было крайне тревожным сигналом: Кэйя всегда тщательно шифровал важные донесения.

«Дилюк. Людмила спешно покинула Мондштадт. Её временный лагерь в Шепчущем Лесу полностью свёрнут. Все агенты организованно ушли в юго-западном направлении, в сторону Каменных Врат. К сожалению, мои разведчики потеряли их след на самой границе с Ли Юэ.

Это не похоже на простое отступление. Это целенаправленная перегруппировка. Они явно нашли что-то важное. Или кого-то. Пока не знаю подробностей. Будь готов к любому развитию событий.

К.»

Мия аккуратно положила лист на стол и подняла взгляд на Дилюка.

– Они ушли. Все разом. Но почему?

– Потому что получили прямой приказ, причём не от самой Людмилы, а сверху. От кого-то, кто занимает гораздо более высокое положение, чем обычный региональный дипломат.

– От одного из Предвестников?

Дилюк долго молчал. Его лицо казалось потемневшим, а пляшущие тени от горящей свечи делали его черты ещё более жёсткими и суровыми.

– Вполне возможно, – наконец произнёс он. – Если кто-то из Предвестников лично заинтересовался пространственной трещиной, это в корне меняет всю ситуацию. Людмила выполняла роль обычного разведчика. Предвестник же представляет собой колоссальную силу: военную, политическую и магическую. Против одного Предвестника я ещё смогу выстоять. Против него и целой армии – уже нет.

– И кто именно это может быть?

– Неизвестно. У Фатуи одиннадцать могущественных Предвестников, и каждый из них способен в одиночку стереть с лица земли целый город. Если сюда направляется Дотторе – мы обречены. Если это Синьора – у нас остаётся крошечный шанс. Если кто-то из младших рангов – шансы значительно возрастают.

– А что, если это вовсе не Предвестник? Что, если Людмила просто получила новые разведданные и поспешила лично их проверить?

– В таком случае у нас есть немного времени на подготовку.

– Сколько именно?

– Не могу знать наверняка. Возможно, несколько дней. А может, и целые недели. Всё зависит от того, какую именно информацию им удалось раскопать.

Мия устало прикрыла глаза. Внезапно на неё навалилась свинцовая тяжесть, давящая, как каменная плита. Ей нестерпимо хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы Фатуи навсегда о ней забыли, трещина бесследно исчезла, и можно было бы уже зажить нормальной, спокойной жизнью: собирать сладкий виноград, варить утренний кофе, сидеть вечерами на крыльце и просто держать Дилюка за руку.

Просто жить.

– Мия, – тихо позвал Дилюк.

Она послушно открыла глаза.

Он протянул руку через весь стол, раскрыв широкую ладонь приглашающим жестом. Мия немедленно вложила в неё свои пальцы, и он сжал их – удивительно крепко и надёжно.

– Мы обязательно с этим справимся, – твёрдо заявил он.

– Ты ведь не можешь знать этого наверняка.

– Нет, не знаю. Зато я в это верю. А о плохом не будем думать.

Мия опустила взгляд на их переплетённые руки, освещённые неровным пламенем свечи, прямо рядом с тревожным посланием Кэйи, от которого остро пахло чернилами и надвигающейся опасностью.

– Не будем, – эхом повторила она.