Пепел и рассвет. Genshin.

Ночью на регион обрушился настоящий шторм. Небеса буквально разверзлись, и неистовый ливень ударил с такой сокрушительной яростью, будто кто-то вскрыл океанское дно и выплеснул всю воду на беззащитную землю. Ослепительные молнии рвали чёрное небо на куски, оглушительный гром бил по ушам, а штормовой ветер завывал в каминных трубах, словно стая голодных разъярённых волков.

Мия лежала в постели, но сон не шёл. И дело было вовсе не в разбушевавшейся стихии: после той памятной ночи, когда Дилюк читал ей старую сказку о рыбаке и луне, она почти перестала бояться грозы. Иногда она ещё вздрагивала от самых близких и громких раскатов, но больше не пыталась спрятаться с головой под одеялом.

Она не спала, потому что её одолевали тяжёлые мысли.

Она бесконечно прокручивала в голове содержание записки Кэйи, внезапное исчезновение Людмилы и возможный визит Предвестников Фатуи, способных уничтожить целый город. Она думала о трещине на Утёсе Звездолова, которая была лишь запечатана, но не уничтожена окончательно.

И о том, что она, Мия, оставалась единственным живым существом во всём Тейвате, благополучно прошедшим через этот разлом. Единственным доступным образцом. Живым доказательством возможности перемещения между мирами.

Если агенты Фатуи сумеют её схватить, они непременно начнут тщательное изучение. И не как любознательные учёные, исследующие интересный природный феномен, а как безжалостные хищники, препарирующие пойманную добычу – методично и до последней капли крови.

«Нет. Я этого ни за что не позволю. Я не сдамся им живой. Я не бездушный образец, не подопытная крыса и не волшебный ключ. Я – живой человек. Обычная девушка с веснушками и кривым мизинцем, которая будет отчаянно сражаться за свою жизнь».

Очередная вспышка молнии сопровождалась таким мощным раскатом грома, что задрожали крепкие стены особняка. Однако сквозь этот оглушительный грохот Мия отчётливо различила другой звук.

Множественный стук тяжёлых копыт.

Она резко села в кровати и прислушалась. Во внутреннем дворе винокурни спешивалось несколько всадников. Лошадей было много – явно не одна и не две. Мия бросилась к окну. По стеклу сплошной пеленой стекала дождевая вода, но в ярком свете очередной молнии ей удалось разглядеть незваных гостей.

Во дворе поместья находились семь тёмных фигур на могучих конях, укутанных в блестящие от влаги плащи. Впереди всех у самого крыльца спешилась высокая женщина в длинном пальто и накинутом капюшоне, из-под которого выбивались светлые пряди волос.

Это была Людмила.

Мия испуганно отшатнулась от окна. Сердце забилось в груди с бешеной скоростью, словно тяжёлый кузнечный молот.

«Она всё-таки вернулась. Вместе с целым вооружённым отрядом. Под покровом штормовой ночи, чтобы никто ничего не увидел и не услышал».

Мия лихорадочно схватила с прикроватной тумбочки свой кинжал. Несмотря на сильную дрожь в руках, пальцы привычно и уверенно сомкнулись на рукояти.

В коридоре раздались быстрые, тяжёлые шаги, и дверь её спальни резко распахнулась.

На пороге стоял Дилюк. Его камзол был застёгнут на все пуговицы, а за спиной уже покоился тяжёлый двуручный меч. Лицо выражало предельную жёсткость и собранность, каждая мышца его тела была натянута, словно тугая тетива лука.

– Немедленно одевайся, – скомандовал он. – Действуй быстро. У нас в запасе не более пяти минут.

– Я видела их в окно. Это Людмила и семеро вооружённых всадников.

– Восемь, – поправил он. – Один часовой остался за воротами, чтобы перекрыть дорогу.

– Какой у нас план?

– Ты должна немедленно уйти через заднюю дверь вместе с Аделиндой. Сначала проберётесь через виноградники к ручью, затем пойдёте вдоль русла к ближайшему посёлку, прямо к дому Флоры. Там надёжно спрячетесь. Я останусь здесь и задержу их.

– Нет.

– Мия, этот приказ не подлежит обсуждению.

– Я сказала твёрдое нет, Дилюк! Я не сбегу, оставив тебя в одиночку сражаться против восьмерых врагов!

– Против семерых. С часовым у ворот я уже благополучно разобрался.

Мия ошарашенно уставилась на него.

– Когда ты успел?!

– Буквально три минуты назад. Он стоял на посту, а теперь мирно лежит в кустах.

– Ты его убил?

– Только оглушил. Я избегаю убийств, если есть возможность обойтись без них. Но тихо оглушить семерых одновременно у меня точно не выйдет. Одевайся. Прямо сейчас.

Мия до боли стиснула зубы. Внутри неё развернулась яростная борьба двух мощных инстинктов. Базовый инстинкт самосохранения истошно кричал «беги и спасайся!», но ему противостояло нечто совершенно новое, взращённое за эти трудные месяцы. Нечто, твёрдо говорящее: «Ты больше не та испуганная девушка, прятавшаяся за стойкой таверны. Ты уже столько прошла и не станешь спасаться бегством».

– Мия, – голос Дилюка зазвучал настойчивее, в нём слышалась отчаянная мольба. – Очень тебя прошу. Я физически не способен полноценно сражаться и одновременно обеспечивать твою безопасность. Если ты останешься, все мои мысли будут заняты только тобой, а не схваткой. Эта уязвимость неминуемо погубит нас обоих.

Против такого железного аргумента у неё не нашлось возражений. Он был абсолютно прав: в её присутствии он просто не сможет драться в полную силу, поскольку она станет его главной слабостью. И если она действительно любит его, то обязана немедленно убрать эту слабость с поля боя.

– Хорошо, – обречённо прошептала она. – Хорошо. Я уйду.

В его глазах промелькнуло огромное облегчение, быстрое и яркое, как недавняя вспышка молнии. Он шагнул к ней и крепко сжал её худые плечи.

– Идите через виноградники, нигде не останавливайтесь и ни в коем случае не оглядывайтесь. Кэйя с подкреплением уже в пути, я отправил им условный сигнал.

– Какой именно сигнал?

Вместо словесного ответа Дилюк поднял правую руку и громко щёлкнул пальцами. Крошечная искра Пиро взмыла к потолку и мгновенно погасла.

– Я запустил сигнальную огненную ракету с крыши поместья ровно пять минут назад. Кэйя прекрасно знает, что это означает, и будет здесь в течение часа.

– Целый час – это слишком долго!

– Я обязательно продержусь.

– Против семерых профессиональных убийц?

– Против семерых. Я продержусь. Мне не впервой.

Мия неотрывно смотрела на него. На его напряжённое лицо, озаряемое частыми вспышками молний за окном. На решительные глаза, горящие тёмно-красным пламенем. На сильные руки, до сих пор покоящиеся на её плечах.

– Дилюк...

– Уходи немедленно, Мия.

– Постой, всего одну секунду.

Она стремительно приподнялась на цыпочках и поцеловала его в щёку. Это было быстрое, лёгкое и мимолётное прикосновение. Её губы ощутили горячую кожу, а сам Дилюк мгновенно замер, превратившись в неподвижную статую.

Мия сделала шаг назад.

– Только не смей умирать, – строго наказала она, возвращая ему его же собственный недавний приказ.

Затем резко развернулась и бросилась бежать.

***

Аделинда уже ждала у задней двери. В пальто, с сумкой через плечо, с Руди в корзине (кот был недоволен, но молчал, как будто понимал серьёзность ситуации).

– Идём, – Аделинда взяла Мию за руку. – Через виноградники. Я знаю короткий путь.

Они выскочили в дождь.

Мир превратился в чёрный хаос. Вода хлестала в лицо, ветер рвал плащ, земля под ногами превратилась в грязное месиво, в котором ноги увязали по щиколотку. Молнии освещали виноградники мертвенным белым светом, и в этих вспышках ряды лоз казались скелетами, протягивающими костлявые руки.

Мия бежала за Аделиндой, держась за её руку. Горничная двигалась удивительно быстро, уверенно находя дорогу между рядами в кромешной тьме. Она знала этот виноградник наизусть. Каждый ряд, каждый поворот, каждый камень.

Позади, от дома, донёсся звук.

Мия обернулась.

Яркий, яростный огонь взметнулся над крышей винокурни, как красное знамя. Дилюк вступил в бой.

Она видела далёкие и нечёткие вспышки сквозь стену дождя. Огненные дуги, описываемые его мечом. Тёмные тени, мечущиеся между ними. Крики, заглушённые громом.

– Не останавливайся! – Аделинда дёрнула её за руку. – Он справится! Он всегда справляется!

Мия оторвала взгляд от огня и побежала дальше. Слёзы смешивались с дождём, и она не знала, где кончается одно и начинается другое.

Они добрались до ручья. Вода поднялась от дождя, и ручей превратился в бурный поток, ревущий и пенящийся. Перейти его было невозможно. Аделинда потянула её влево.

– Ниже по течению есть мост!

Беглецы стремительно пробирались вдоль извилистого русла ручья. Размокшая грязь громко чавкала под ногами, а низкие ветви кустарника больно хлестали по лицам. В дорожной корзине, выражая явный протест, возмущённо мяукал Руди.

Впереди показался узкий деревянный мост, выглядевший крайне хлипким. Его намокшие от ливня доски стали опасно скользкими. Аделинда перебралась на ту сторону первой, осторожно продвигаясь и крепко держась за старые перила. Мия решительно шагнула следом, но внезапно под её ногой раздался сухой треск.

Гнилая доска не выдержала, и девушка мгновенно провалилась вниз. Ледяная вода обхватила ногу, течение с неистовой силой рвануло её вглубь, лишая равновесия.

– Мия! – Аделинда вскрикнула, бросилась обратно и мертвой хваткой вцепилась в её ладонь.

Задыхаясь, Мия отчаянно хваталась за мокрые поручни, пытаясь высвободить зажатую конечность. Бурный поток тянул вниз, холодный дождь нещадно бил в лицо, а пальцы постоянно соскальзывали с влажного дерева. Аделинда старалась изо всех сил, но мокрая, отяжелевшая от воды, одежда тянула Мию к бездне.

Взглянув вниз, она увидела ревущую чёрную воду. Мия понимала: если сорвётся, стихия унесёт её в непроглядную ночную неизвестность.

«Нет. Не такая участь мне уготована. Я проделала путь к самому Ирминсулю не для того, чтобы утонуть в каком-то ручье».

В груди вспыхнула яростная злость – то самое чувство, которому учил её Дилюк. Подобный гнев всегда давал необходимую скорость и мощь. Стиснув зубы, она совершила резкий рывок вверх и обеими руками вцепилась в перила. С хриплым рычанием, преодолевая сопротивление течения, она потянула ногу. Наконец та вышла – промокшая и грязная, но совершенно целая.

Мия перевалилась через ограждение на другой берег и ничком упала на сырую землю, жадно хватая ртом воздух.

– Ты цела? – обеспокоенно склонилась над ней Аделинда.

– В порядке... Просто снова промокла насквозь. Видимо, это уже входит в привычку.

– Поднимайся. До жилища Флоры осталось недолго.

Ноги заметно дрожали, а ледяная одежда облепила тело неприятной коркой, но Мия упрямо шла вперёд, шаг за шагом следуя за Аделиндой сквозь неистовый ветер. Вскоре они достигли посёлка, где маленькие домики тонули в густой темноте. Лишь в одном окне теплился уютный жёлтый свет.

Аделинда ритмично постучала: три коротких удара, пауза и два завершающих. Дверь отворила женщина средних лет с зажжённой свечой.

– Аделинда? – она ошеломлённо оглядела промокших и перепачканных гостей. – Что стряслось?

– Впусти нас, Флора, прошу. Мы всё объясним внутри.

Хозяйка отступила, пропуская их в дом. Долгожданное тепло окутало Мию, словно мягкое одеяло, и от внезапного облегчения у неё едва не подкосились колени. Дверь захлопнулась, оставив бушующую стихию снаружи.

Стоя в чужой прихожей с грязными пятнами на лице и ссадинами на коленях, Мия неотрывно смотрела в тёмное окно. Там, вдали, над родными виноградниками, сквозь пелену дождя мерцало тревожное пламя.

Дилюк сражался.

«Пожалуйста, только живи. Ты обещал продержаться. Сделай это ради меня, ради нас. Ради всего нашего будущего».

Очередная вспышка молнии осветила горизонт, за которой последовал раскат грома. Мия крепко прижала ладонь к бешено стучащему сердцу и замерла в ожидании.

***

Спустя сорок томительных минут до посёлка, наконец. добрался запыхавшийся Кэйя. Мия уловила знакомый конский перестук ещё до появления одинокого всадника, стремительно летящего сквозь редеющую водяную завесу. Громкий стук в дверь мгновенно нарушил тревожную тишину убежища.

Едва Флора отворила засов, на пороге возник промокший капитан с обнажённым стальным мечом в руке. За его широкой спиной в ночном сумраке угадывались тёмные силуэты рыцарей. Увидев целую и невредимую девушку, Кэйя с явным облегчением выдохнул её имя. В ответ на её испуганный вопрос он поспешил сообщить, что организованные отряды Фатуи уже отступили к далёким Каменным Вратам. Раненый Дилюк остался жив, но упрямо отказывался покидать двор винокурни до возвращения Мии.

Кэйя резко пресёк её порыв немедленно броситься к выходу. Опасаясь тайных вражеских засад на лесных тропах, он настоял на личном сопровождении. Они покинули тёплый дом, выходя под густую влажную морось, в которую к этому времени превратился недавний ливень. Кэйя помог Мие взобраться на своего коня, и они поскакали к родному поместью. Зловещее зарево на горизонте окончательно угасло, оставив после себя лишь едва заметные струйки серого дыма.

Просторный двор винокурни представлял собой печальное зрелище, напоминая последствия сокрушительного торнадо. Массивные ворота лежали сорванными с петель, а крепкие камни мостовой были безжалостно разворочены. В каменной стене конюшни зияла глубокая трещина, сквозь которую теперь проглядывало сухое сено. На грязной земле находились связанные и оглушённые агенты Фатуи, захваченные рыцарями в ходе ожесточённой схватки.

Она увидела Дилюка.

Он стоял на крыльце, хотя по его виду было ясно: стоять ему сейчас совсем не следовало. Правой рукой он зажимал левую, и между пальцами лилась кровь. Камзол был разорван, лицо покрывали копоть и капли пота, а растрёпанные волосы выбились из хвоста, давно потерявшего свою аккуратность.

И всё же он стоял.

Прямой и неподвижный, будто высеченный из камня, Дилюк смотрел на дорогу, по которой она должна была вернуться.

Мия соскочила с лошади, даже не дожидаясь, пока та окончательно остановится. Она бросилась через двор, не разбирая дороги, увязая в грязи, перепрыгивая через обломки и едва удерживаясь на ногах в глубоких лужах.

Дилюк заметил её.

Что-то в его лице дрогнуло. Окаменелость, которую он сохранял всё это время, пока ждал её возвращения, начала медленно осыпаться, словно лёд, который уступает первым солнечным лучам. Взгляд ожил, стал ярким, почти болезненно выразительным, и в нём появилось то, что Мия узнала сразу, потому что сама чувствовала то же самое.

Такое огромное облегчение, что от него перехватывало дыхание.

Она взлетела по ступеням крыльца и остановилась всего в шаге от него.

– Ты ранен, – голос сорвался и прозвучал хрипло, срываясь от слёз и холода.

– Всего лишь царапина на руке.

– О чём ты говоришь? Крови так много!

– Глубокая царапина.

Мия взглянула в его глаза.

– Дилюк Рагнвиндр, если ты сейчас же не сядешь и не позволишь мне тебя перевязать, я сама ударю тебя кинжалом. И вот тогда это действительно будет что-то более серьёзное.

Он мягко взглянул на неё – промокшую до нитки, испачканную грязью, всё ещё дрожащую от пронизывающего холода и пережитого ужаса, но с яростно горящим взором и кинжалом на поясе. И вдруг улыбнулся. Лицо его озарила самая настоящая, живая улыбка, проступившая мягкими морщинками у глаз и едва заметной ямочкой на правой щеке. Пусть она казалась усталой и болезненной, но в ней сквозила абсолютная, ничем не скрытая искренность.

Именно в это мгновение Мия впервые в жизни увидела, как Дилюк улыбается по-настоящему.

– Хорошо, – произнёс он, прерывая тишину. – Перевязывай.

Он опустился на ступени крыльца, и Мия устало присела рядом. Пальцы её всё ещё мелко дрожали, когда она принялась снимать с него камзол, а после достала бинты из аптечки, которую Аделинда предусмотрительно оставила прямо у двери.

Она осмотрела рану ниже плеча. Длинный и неглубокий след от клинка, слава богу, даже не задел мышцы, но, тем не менее, он был безжалостным напоминанием о том, что одному из агентов всё же удалось подобраться к Дилюку слишком близко. Мия тщательно промыла порез водой из фляги, нанесла целебную мазь из запасов горничной и осторожно забинтовала руку. Повязка вышла неровной и слегка перекошенной – почти такой же, как в тот самый первый раз, когда полтора месяца назад она точно так же ухаживала за ним на тёмной кухне.

Дилюк скользнул по её лицу коротким, внимательным взглядом:

– Ты по-прежнему скверно бинтуешь.

– А ты по-прежнему скверно уклоняешься от кинжалов.

– Я уклонился от шести, – спокойно возразил он. – Этот оказался седьмым. Вполне достойный результат.

– Меня не утешает твоя статистика.

Закончив с узлом, Мия мягко положила ладони ему на плечи и заставила себя поднять глаза.

– Ты улыбнулся, – прошептала она. – По-настоящему.

– Я не...

– Улыбнулся. Я же видела.

Он мгновенно умолк, не найдя слов для ответа.

Дождь вокруг них постепенно сходил на нет. За пеленой туч уже лениво занимался рассвет, и первые лучи пробивались сквозь рваные облака, окрашивая горизонт в нежные розовые тона.

Дилюк медленно, глубоко выдохнул, сдаваясь.

– Я улыбнулся, – наконец признал он, и голос его прозвучал непривычно мягко. – Потому что ты осталась жива. Потому что стояла прямо передо мной – промокшая, испачканная, злая, с этим кинжалом на поясе и готовая, кажется, самолично меня придушить. И это было самым прекрасным зрелищем из всех, что мне доводилось видеть.

Мия судорожно закрыла глаза. Горячие слёзы сами собой покатились по щекам, смешиваясь с каплями дождевой воды.

– Ты просто невозможный, – сорвалось с её губ.

– Знаю.

Она вновь открыла глаза, вглядываясь в его осунувшееся лицо:

– И я люблю тебя.

– Знаю.

На этот раз Мия не нашла в себе сил спорить с его самоуверенностью.

Дилюк смотрел на неё открыто – без привычной стены, без роли Полуночного Героя и той бесконечной сдержанности, за которой он так упорно прятался ото всех годами. Сейчас перед ней сидел просто человек – до предела уставший, раненый, промокший до нитки, выдержавший тяжёлую ночную схватку, а теперь безмятежно замерший на ступенях собственного дома в лучах рождающегося утра.

Он поднял правую руку и осторожно коснулся её щеки. Его ладонь оказалась неожиданно горячей, опаляющей кожу сквозь утреннюю прохладу. Большой палец медленно, почти невесомо скользнул по скуле, стирая дорожку оставшейся там слезы.

– Мия, – тихо позвал он, и в этом шёпоте читалось то, чего он никогда не решался облечь в слова.

– Да?

Он ненадолго умолк. Эта внезапная пауза растянулась между ними – долгая, бесконечная, словно вечность, и одновременно стремительная.

– Спасибо, – наконец сорвалось с его губ. – За то, что ты есть. Здесь... У меня.

Рассвет неумолимо вступал в свои права, окончательно прогоняя ночные кошмары. Разгорающееся розовое небо дрожало в отражениях мокрых луж, над землёй двора поднимался лёгкий туман, а сломанные ворота напоминали о том, какую страшную цену пришлось заплатить этой ночью за покой. И всё же, вопреки всем разрушениям, израненный мир вокруг них медленно оживал.

На старых ступенях крыльца сидели двое. Его тёплая ладонь по-прежнему бережно покоилась на её щеке, а Мия не делала ни единой попытки отстраниться, растворяясь в этом моменте хрупкой близости.

Чуть поодаль, у самых ворот, замер Кэйя. Он не подходил ближе и даже не пытался, вопреки своему обыкновению, разрушить это мимолётное волшебство очередной колкой насмешкой. Небрежно прислонившись плечом к уцелевшему деревянному столбу, он просто издалека наблюдал за братом – за человеком, который впервые за долгие, мучительные годы позволил себе обнажить свои чувства и, наконец, позволить себе стать счастливым.