Пепел и рассвет. Genshin.

Шумный порт встретил их криками чаек и запахом свежей жареной рыбы. Они заселились в те же комнаты «Ваншу» с живописным видом на морской залив. Мия приняла горячую ванну, ощутив истинное блаженство после долгого путешествия, надела чистое платье и спустилась к ужину.

Дилюк уже ожидал её на открытом балконе. Перед ним дымились две чашки свежего чая и стояла большая тарелка с сочными пельменями.

– Ты заказал именно их? – Мия присела напротив.

– Я помню твой рассказ, – спокойно произнёс Дилюк. – В начале пути ты упомянула, что мама иногда покупала пельмени, когда у неё не хватало сил на готовку. Это показалось мне важным.

Она заворожённо смотрела на тарелку. Дилюк запомнил случайную, мимолётную фразу только потому, что в ней упоминался близкий человек.

– Ты действительно хранишь в памяти каждое моё слово, – прошептала она.

– Лишь самое значимое.

– Но как ты определяешь ценность сказанного?

– Твой голос заметно меняется, когда речь заходит о матери. Ты начинаешь говорить тише и невольно смотришь на собственные руки. Таких признаков достаточно.

Мия не плакала, хотя в груди разливалось щемящее чувство, для которого любые слёзы казались бы слишком слабыми.

– Дилюк...

– Приступай к еде, всё быстро остывает.

– Пожалуйста, выслушай меня. Всего одну минуту.

Он поднял на неё взгляд.

– Ты самый удивительный человек из всех, кого я встречала, – твёрдо произнесла Мия. – Ты хранишь мои воспоминания, заботишься о моей одежде, готовишь завтраки и оказываешь поддержку в самые трудные минуты. Ты отдаёшь мне свой плащ и проявляешь небывалую близость без лишних объяснений, словно в этом нет ничего особенного. Но поверь, никто больше так не поступает. Я вижу каждый твой жест и каждое благородное молчание. Твои поступки складываются в самую прекрасную историю, которую мне довелось узнать.

Воцарилась долгая тишина, нарушаемая лишь плеском воды и далёкими криками птиц. Лицо Дилюка лишилось привычной каменной маски, став совсем уязвимым. В его глазах отразилась целая буря эмоций: от растерянной благодарности до глубокой нежности.

– Мия, – хрипло выдохнул он.

– Да?

Последовала томительная пауза. Дилюк несколько раз попытался заговорить, но в итоге лишь произнёс:

– Пельмени совсем остыли.

Мия понимающе улыбнулась. Она осознавала, что эта неспособность выразить чувства словами стоит ему огромных усилий.

– Хорошо, давай поедим.

Лиюэское угощение оказалось превосходным. Горячее тесто скрывало ароматную начинку из свинины с имбирём. Этот вкус отличался от привычной домашней еды, но всё равно пробуждал тёплые воспоминания о маме.

– Невероятно вкусно, – с набитым ртом пробормотала Мия.

Наблюдая за ней, Дилюк позволил себе редкую, почти неуловимую улыбку. На его правой щеке внезапно обозначилась крошечная ямочка, которую он обычно скрывал за маской суровости. Мия замерла, поражённая этим открытием. И хотя мгновение спустя Дилюк вновь стал серьёзным, она навсегда сохранила этот образ в своей памяти, словно драгоценную жемчужину.

***

На следующее утро они направились к северо-западным границам Анемо-региона. Знакомый путь пролегал вдоль чистой реки Бишуй, мимо величественных водопадов и зелёных рисовых полей. Теперь они ехали плечом к плечу, наслаждаясь уютным молчанием. Ближе к вечеру Мия вновь заговорила:

– Дилюк, по возвращении на винокурню я планирую посадить привезённые семена Сесилии на заднем дворе. И ещё я твёрдо решила освоить сложное виноделие. Хочу полноценно участвовать в предстоящем сборе урожая.

Дилюк посмотрел на неё с явным удивлением.

– Ты действительно готова к такому тяжёлому труду?

– Я хочу не просто присутствовать в этом мире, а созидать в нём. Когда-то ты сказал, что собственноручно выжатый сок был самым вкусным, потому что ты его заслужил. Я тоже хочу заслужить своё право здесь находиться.

– Упорный труд винодела изматывает тело, – предупредил он.

– Твои суровые тренировки закалили меня. Виноградник не страшнее деревянного меча. Лоза, по крайней мере, не нападает в ответ.

Губы Дилюка снова едва заметно дрогнули.

– Хорошо, я обучу тебя всем тонкостям: от ухода за почвой до медленного процесса ферментации. Истинное вино не терпит суеты.

– Как и всё настоящее, – машинально процитировала Мия старую мудрость Крепуса.

Дилюк резко остановил коня.

– Откуда тебе известны эти слова?

– Ты сам поведал их мне во время того ужина в Гавани, – тихо ответила девушка. – О том, что истинные чувства и хорошие вина должны созреть.

Наступило долгое молчание.

– Ты действительно запоминаешь всё, что я произношу, – негромко сказал Дилюк.

– Мы просто обмениваемся важными словами.

– Нет, ты возвращаешь их мне в тот самый миг, когда я больше всего нуждаюсь в поддержке.

Он тронул коня вперёд, и Мия последовала за ним, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с мерным ритмом дороги.

***

Когда далёкий Ли Юэ остался позади, а каменистая дорога наконец вывела путников к величественным Каменным Вратам, Мия внезапно уловила до боли знакомый, родной аромат, от которого защемило в груди. С северо-востока, преодолевая далёкие горы и пологие холмы, прилетел свободный мондштадтский ветер, несущий с собой тёплое дыхание цветущих трав и долгожданного дома.

– Мондштадт, – едва слышно прошептала Мия.

– Если ускоримся и обойдёмся без привала, то уже к вечеру доберёмся до винокурни, – отозвался Дилюк, и в его обычно ровном, деловом голосе Мия расслышала точно такое же глубокое и тихое облегчение, какое испытывала сама.

Видно было, что он тоже сильно скучал по родным краям.

– Готова к дороге без сна? Или будем отдыхать?

– Не будем. Я готова.

Они прошли границу, галопом обогнули ущелье, проехали мимо Вольфендома. Вскоре взору вновь открылся привычный мир, встретивший их изумрудными холмами, высокими ветряками на вершинах и блестящей в низине рекой. По склонам тянулись ровные виноградники, чьи стройные ряды лоз уходили к самому горизонту. Мия ехала вперёд и разглядывала окрестности так, словно видела их впервые, однако теперь это был взгляд не растерянного чужака, а возвращающегося на родину человека.

Главная дорога свернула к тенистой аллее старых величавых дубов. Их могучие ветви плотно смыкались над головой, образуя живой тоннель, сквозь который пробивались яркие пятна вечернего солнца. Впереди показались ворота, просторный каменный двор с глубоким колодцем посередине и, наконец, сама винокурня «Рассвет».

Мия натянула поводья и остановила выдохшегося Ореха, замерев в седле от нахлынувших чувств. Родное поместье предстало перед ней во всей красе: увитые зелёным плющом прочные стены, конюшня, давильня и широкое крыльцо, залитое мягким закатным светом. Там, на верхних ступеньках, уже стояла взволнованная Аделинда с тяжёлым подносом и кружками, словно она дожидалась их возвращения с самого момента отъезда. Рядом с горничной лениво сидел рыжий невозмутимый кот Руди, который всем своим видом показывал, что прекрасно знал о благополучном исходе путешествия.

– Живые! – звонко крикнула Аделинда, и её голос заметно дрогнул от подступивших слёз, сменившихся счастливой улыбкой.

Мия ловко и уверенно соскочила на землю. Камни мощёного двора показались ей удивительно близкими, а от кустов у стены шёл густой лавандовый аромат. Забыв обо всём на свете, девушка стремительно бросилась вперёд. Она бежала своей привычной, немного неловкой и спотыкающейся походкой, смешно размахивая руками. Пересекая двор, Мия буквально взлетела на крыльцо и с такой силой обняла Аделинду, что женщина едва удержала поднос.

– Аделинда, я вернулась, я наконец-то дома! – сбивчиво шептала Мия, уткнувшись лицом в передник.

– Знаю, глупая моя девочка, знаю, – ласково ответила горничная и, проявляя профессиональную выучку, крепко прижала её к себе свободной рукой. – Ты действительно дома.

***

Праздничный ужин в тот вечер тянулся долго и прошёл в уютной, тихой обстановке. Заботливая Аделинда приготовила исключительно те блюда, которые больше всего любила Мия. На столе исходил паром сытный картофельный суп со свежими ароматными травами, лежали пышный тёплый хлеб, изысканный сыр и сочные фрукты. Особым украшением застолья стал огромный поднос со сладким миндальным печеньем, чьё аппетитное благоухание Мия уловила ещё на верхней ступеньке лестницы.

– Ты действительно испекла его, – заворожённо произнесла Мия, застыв в кухонных дверях и глядя на гору сладостей как на настоящее чудо.

– Помнишь, я рассказывала, как ты уплетала его за обе щеки? Так вот, на самом деле, это хозяин велел, – с улыбкой пожала плечами Аделинда. – Ещё перед самым отъездом строго наказал, чтобы к вашему возвращению на кухне обязательно было миндальное печенье. Прямо так и выразился, а я надёжно запомнила.

Мия удивлённо перевела взгляд на Дилюка. Тот невозмутимо сидел на своём привычном месте и изучал короткое послание от Кэйи с таким видом, будто занимается этим исключительно ради приличия.

Она мысленно поразилась его заботе: «Он отдал это распоряжение ещё две недели назад, до начала нашего опасного пути. Он твёрдо знал, что мы благополучно вернёмся, или просто искренне верил в успех. Он заранее приготовил этот чудесный подарок, ведь именно так проявляется его скрытная, молчаливая любовь».

Мия плавно опустилась на стул, взяла изысканное лакомство и осторожно откусила кусочек. Горячая хрустящая выпечка с пикантной миндальной стружкой и сладкой медовой каплей оказалась поистине безупречной.

– Невероятно вкусно, – искренне похвалила Мия.

– Я очень рада, что угодила, – отозвалась Аделинда, бережно поставив перед ней чашку крепкого чая. – А теперь выкладывай всё с самого начала.

Мия принялась за долгий, подробный рассказ, изобилующий яркими деталями. Она увлечённо поведала про суровые заснеженные горы, опасную обледенелую дорогу и оживлённую Гавань Ли Юэ. Рассказала про мудрого Чжун Ли, их неспешное чаепитие, тенистый лес Авидья, чуткого Тигнари и верного Дуру. А ещё про руины древнего Ирминсуля, волшебное свечение могучих корней и тот судьбоносный вопрос, на который она сумела дать верный ответ.

Горничная слушала эту удивительную историю молча и очень внимательно, понимая, насколько важным был исход путешествия. Когда Мия упомянула про чудесное исчезновение странных линий, Аделинда осторожно взяла её ладонь и повернула запястьем вверх. Женщина внимательно осмотрела чистую гладкую кожу.

– Даже шрамов не осталось.

– Совсем нет, великий Ирминсуль полностью забрал их.

– Значит, ты окончательно стала частью нашего мира.

– Да, это так.

– Отныне и навсегда.

– Навсегда.

Аделинда ласково взглянула на Мию, а затем перевела многозначительный взор на Дилюка. Он по-прежнему сохранял полное молчание, усердно делая вид, будто погружён в чтение, хотя короткая записка была прочитана им уже несколько раз.

– Вот и славно, – подвела итог Аделинда. – В таком случае завтра мы активно начнём готовиться к масштабному сбору урожая, ведь рабочий сезон стартует уже через две недели. Мия, тебе обязательно понадобятся новые прочные перчатки, поскольку старые дырявые вещи я безжалостно выбросила. Ещё мы сошьём отличный рабочий передник и подберём хорошую соломенную шляпу от солнца вместо той нелепой тряпки, которую ты прежде носила на голове.

***

Поздним вечером Мия сидела на заднем крыльце, на своём месте, у лавандовых кустов. Руди, мурча, лежал рядом.

Звёзды Тейвата сияли над виноградниками. Те же звёзды, которые она увидела в первую ночь, лёжа на траве Утёса Звездолова. Те же, и совсем другие. Потому что тогда они были чужими, а теперь были её.

Тихие шаги нарушили ночное безмолвие, когда Дилюк неторопливо вышел на просторное крыльцо. Он опустился на ступени совсем рядом с ней, нарушив привычную дистанцию, отчего их плечи почти соприкоснулись. Вокруг воцарилось глубокое молчание, окутавшее спящие виноградники, далёкие звёзды и прохладный ночной ветер.

– Дилюк, спасибо тебе за всё. – Тихо сказала Мия. – За то, что решил поехать со мной, терпеливо ждал у заброшенных руин и так крепко обнял меня, когда я наконец вышла оттуда.

– Ты уже произносила благодарные слова в Гавани, сразу после ужина, – напомнил он.

– Сейчас я повторяю их снова, поскольку одного единственного раза явно недостаточно для такого подвига.

– И сколько же раз будет достаточно? – с лёгким любопытством поинтересовался он.

– Я пока окончательно не решила. Возможно, сто, возможно, целая тысяча, а может, я стану говорить это каждый божий день до самого конца своей жизни.

Дилюк медленно повернулся к ней. Поздний закатный свет уже полностью угас, и его лицо теперь освещали лишь далёкие звёзды да блёклый отблеск комнатного фонаря из полуоткрытого окна. В этом полумраке чётко выделялись тёмно-красные проницательные глаза, резкие скулы и густые алые волосы, небрежно упавшие на лоб.

– Каждый день, – неторопливо повторил он её фразу. – Это действительно долгий срок.

– Я абсолютно никуда не тороплюсь, – улыбнулась Мия.

– Я тоже, – негромко подтвердил Дилюк.

Они пристально смотрели друг на друга, и Мия отчётливо ощущала, как зарождающееся между ними тёплое и тихое чувство, наконец, обрело осязаемую форму. Это не выражалось в робких словах, случайных жестах или нежных поцелуях, а являло собой нечто гораздо большее. Между ними возникло негласное, непроизнесённое вслух обещание, ставшее столь же реальным, как прочные камни старого крыльца и бескрайнее звёздное небо над головой.

Девушка мысленно пообещала себе: «Я останусь здесь. Каждый наступающий день я буду находиться рядом с тобой, пока ты позволяешь. И даже в те моменты, когда станешь прогонять, ведь я невероятно упрямая, а ты совершенно не умеешь прогонять меня».

Его сильная рука, до этого спокойно лежавшая на колене, внезапно шевельнулась. Медленно и немного неуверенно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, мужская ладонь аккуратно переместилась и бережно накрыла её пальцы. Тёплая, широкая кисть хранила на себе жёсткие мозоли от тяжёлого двуручного меча и застарелые шрамы от яростного пламени.

Мия осталась сидеть неподвижно, не издав ни единого звука. Она даже не вздрогнула от неожиданности и не выдала своего смущения (хотя её щёки мгновенно залил густой румянец, надёжно скрытый ночной темнотой). Девушка просто позволила его горячей ладони остаться на своей руке. Они продолжали тихо сидеть на ступенях, пока бескрайние плантации мирно спали, рыжий Руди довольно мурчал, а весь окружающий мир казался удивительно правильным и спокойным.

– Доброй ночи, Дилюк, – едва слышно прошептала Мия.

– Спокойной ночи, – отозвался он.

Дилюк не спешил убирать руку, и Мия тоже не шевелилась. В такой уютной позе они пребывали до тех пор, пока на крыльцо случайно не заглянула Аделинда. Заметив трогательную картину, горничная тихонько ахнула от неожиданности, порывисто прикрыла рот ладонью и моментально скрылась в доме. Женщина ушла обратно на цыпочках, затворив за собой тяжёлую дверь с такой невероятной осторожностью, словно боялась спугнуть редкую хрупкую бабочку.

Мия услышала этот шорох и счастливо улыбнулась. Дилюк, по всей видимости, тоже заметил появление Аделинды, однако демонстративно проигнорировал его, оставив ладонь на прежнем месте. Так они и сидели вдвоём на родном крыльце под мерцающими звёздами загадочного Тейвата, посреди огромной винокурни «Рассвет», ставшей теперь надёжным домом для них обоих.