Пепел и рассвет. Genshin.

Мия уютно устроилась у огня, по-турецки поджав ноги. Языки пламени весело метались из стороны в сторону, отбрасывая на лица путников мягкие янтарные блики. Альбедо в это время сосредоточенно распределял разноцветные кристаллы по всему периметру их скромной стоянки.

– Чем это ты занят? – полюбопытствовала Мия, наблюдая за его точными движениями.

– Расставляю улавливающие датчики, – охотно пояснил алхимик. – Если общая структура энергетического фона начнёт колебаться, минералы незамедлительно отреагируют: изменят интенсивность свечения, оттенок или начнут вибрировать.

– Забавно. Напоминает охранную сигнализацию.

– Пожалуй, можно выразиться и так.

Завершив приготовления, Альбедо бесшумно опустился на землю рядом с ними. На его коленях лежал раскрытый альбом, и юноша принялся набрасывать что-то карандашом. Мия осторожно заглянула ему через плечо. На плотной бумаге рождалось бесчисленное множество тонких, изящных штрихов. Он запечатлевал холм, однако это был вовсе не художественный пейзаж, а детализированная схема: сгустки энергетических линий, узловые точки силы и направления скрытых потоков. Мия ничего не смыслила в этих чертежах, но выглядело это завораживающе красиво.

– Ты потрясающе рисуешь, – искренне восхитилась она.

– Я рисую с математической точностью, – мягко поправил её Альбедо.

– И всё же... Что тебе нравится переносить на бумагу больше всего? Просто так, для души, когда работа остаётся в стороне?

Движение руки алхимика внезапно замерло. Грифель карандаша завис в паре миллиметров от листа. Он обратил на Мию взгляд, в котором сквозило уже знакомое ей выражение – едва заметное удивление от столь неожиданного вопроса.

– Цветы, – негромко отозвался он. – Больше всего мне нравится изображать цветы.

Дилюк на мгновение оторвался от своего занятия, бросил на них короткий взгляд и тут же снова вернулся к заточке меча.

Мия тепло улыбнулась:

– Если у тебя возникнет желание, я могла бы попозировать. Правда, сразу предупреждаю: на прекрасный цветок я едва ли тяну. Скорее уж на обычный сорняк.

– Сорные травы порой таят в себе куда более интересные свойства, чем садовые бутоны, – философски заметил Альбедо и вновь увлечённо погрузился в построение своей схемы.

***

Наступила ночь. Без городских фонарей и электрических огней темнота казалась абсолютной. Лишь костёр, звёзды да ветер нарушали это уединённое безмолвие. Вокруг всё было ужасно непривычным, но по-своему прекрасным.

Мия лежала у огня, плотно завернувшись в плащ, и вглядывалась ввысь. Над ней раскинулся чужой, но величественный небосвод Тейвата. Здесь не нашлось места ни Большой Медведице, ни привычной Полярной звезде – над головой простирался совершенно иной мир. Дома мама, наверное, тоже сейчас смотрит на небо, если вообще находит в себе силы выйти на улицу. Скорее всего, она просто сидит на кухне под тусклой лампой и до рассвета ждёт звонка из полиции. Мия зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает горький ком, и мысленно приказала себе: «Сейчас плакать нельзя. Слишком рано. Ещё успею».

Альбедо бодрствовал. Скрестив ноги, он сидел у самого костра и внимательно наблюдал за кристаллами, расставленными по периметру лагеря. Они излучали ровное, спокойное и слегка приглушённое голубоватое свечение.

Дилюк тоже не спал. Он замер на краю холма, повернувшись спиной к пламени. Тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне звёздного полотна, руки покоились за спиной, а тяжёлый меч стоял рядом, глубоко воткнутый в землю.

– Ты можешь поспать, – негромко обратилась к нему Мия. – Альбедо всё равно караулит.

– Мне не хочется, – отозвался Дилюк, даже не обернувшись.

– Тебе не удалось отдохнуть ни вчера, ни позавчера. Я же слышала, как ты уезжал в патруль.

Лёгкий порыв ветра растрепал его волосы.

– Неужели ты следишь за моим расписанием?

Мия прикусила губу, понимая, что выдала себя.

– Вовсе нет. Просто... слух хороший. Стены ведь тонкие.

– Стены на винокурне сложены из камня. Их толщина – полметра.

Повисла долгая, мучительная пауза.

– Хорошо, – наконец призналась она. – Твоя правда. Я действительно слышу, когда ты уезжаешь, а потом считаю часы в ожидании твоего возвращения. Знаю, это ужасно глупо. Можешь уволить меня прямо сейчас.

Дилюк повернул голову. Его лицо скрывала густая тень, но Мия успела заметить, как едва заметно дрогнули уголки его губ.

– Мысли об увольнении у меня не было, – произнёс он.

– Почему?

– Потому что ты варишь превосходный кофе.

С этими словами он вновь отвернулся к звёздам. Сидевший у костра Альбедо не поднимал глаз, однако карандаш в его руке на мгновение замер. Если бы Мия могла заглянуть ему в лицо, она наверняка поймала бы мимолётный след улыбки.

В полночь поведение кристаллов переменилось.

Мия очнулась от тонкого, высокого звука, напоминающего хрустальный перезвон. Один из камней, расположенный ближе всех к растрескавшемуся чёрному центру, начал мерцать тревожным фиолетовым светом. Альбедо уже склонился над ним с тетрадью в руках.

– Происходит активация, – заметил он. – Трещина откликается на лунный зенит. Крайне любопытно.

Дилюк в то же мгновение оказался рядом – Мия даже не уловила его движений. Ещё секунду назад она одиноко сидела у костра, а стоило моргнуть, как он уже вырос впереди, опустив ладонь на рукоять меча.

– Возникла угроза?

– Едва ли. Энергия высвобождается, но пока слишком слабо. Подобно пару из закипающего чайника.

Мия поднялась на ноги и сделала несколько шагов вперёд. Вычерченные на её запястьях линии буквально полыхали: они сияли изнутри багровым огнём, пульсируя строго в такт фиолетовому мерцанию кристалла.

– Сильно больно? – поинтересовался Дилюк, встав на расстоянии вытянутой руки. Его близкое присутствие, тихий голос и ощутимое тепло приносили странное успокоение.

– Терпимо. Напоминает... странную тягу. Словно что-то настойчиво зовёт меня.

– Направление угадывается?

Мия указала пальцем на центральный камень.

– Туда.

Она сделала один шаг, следом другой. Ноги подчинялись чужой воле, будто утягиваемые невидимой нитью, а узоры на коже вспыхивали всё ярче и ярче.

Тяжёлая ладонь опустилась ей на плечо.

– Стой.

Мия замерла. Странное влечение никуда не исчезло, однако крепкая хватка Дилюка надёжно удерживала её на месте.

– Энергия внутри неё вступает в резонанс с трещиной, – заметил Альбедо. – Их связывает невидимая нить, соединяющая оба конца.

– Существует способ разорвать эту связь? – поинтересовался Дилюк.

– Разумеется. Однако любая оплошность приведёт к тому, что эта связь покалечит её руку. Или обернётся куда более жуткими последствиями...

– Ты знаешь, что делать?

Альбедо промолчал, увлечённо заполняя страницы новыми записями и набросками. Три стрелки на его компасе вращались в безумном, хаотичном танце.

Внезапно кристаллы погасли. Все одновременно, словно пламя свечей, задутое резким порывом ветра. Свечение на запястьях Мии, наконец, угасло, и навязчивая тяга бесследно растворилась.

– Лунный зенит миновал, – подытожил Альбедо. – Фаза активности продлилась ровно девять минут. Этого вполне достаточно для сбора первичных данных.

Он устроился поближе к костру, раскрыл тетрадь и принялся стремительно исписывать страницу за страницей формулами, схемами и сложными графиками.

Мия осталась стоять посреди холма, обхватив себя руками. Ладонь Дилюка по-прежнему покоилась на её плече. Он словно не замечал этого. Либо замечал, но умышленно медлил.

– Дилюк, – позвала она, разворачиваясь к нему.

Он поспешно убрал руку, будто невзначай обжёгся, и отступил назад.

– Что?

– Мне... мне очень страшно.

Мия вовсе не собиралась признаваться в этом. Слова сорвались с губ сами собой, наперекор всяким планам.

Дилюк застыл прямо перед ней. В бледном сиянии луны отчётливо проступали его острые скулы, глубокие тёмные глаза и плотно сжатые губы.

– Понимаю, – негромко отозвался он. – Нам удастся во всём разобраться. Альбедо обязательно отыщет разгадку.

– Ну, а если не отыщет?

– Тогда её найду я.

В этот миг внутри Мии будто надломилась хрупкая преграда. Рухнула невидимая стена, которую она так тщательно возводила из дежурных мыслей: «он всего лишь мой наниматель», «он помогает из чувства долга», «всё это пустые иллюзии». Вся напускная защита рассыпалась в прах.

Она по-настоящему любила его. Не как недосягаемого персонажа с экрана, не как красивую рисованную картинку и не как далёкую фантазию. Перед ней стоял живой, настоящий человек, готовый расшибиться в лепёшку и отыскать спасение, даже если целый мир сочтёт это невозможным. На глаза набежали слёзы. Мия часто заморгала и поспешно отвернулась, пряча лицо.

– Возвращайся к огню, – мягко скомандовал он. – Тебе необходим отдых.

– А как же ты?

– А мне нужно поразмыслить.

Мия послушно побрела к костру и улеглась, плотнее закутавшись в дорожный плащ. Глаза она закрыла, но сон не шёл. До слуха доносился лишь тихий скрип грифеля по бумаге да монотонный шорох ветра в высокой траве.

Спустя час Дилюк бесшумно приблизился и подбросил в костёр охапку дров. Пламя весело встрепенулось, озаряя лагерь яркими искрами. Послышались тихие шаги, и поверх её собственного плаща опустилось нечто тяжёлое и мягкое. Мия приоткрыла веки. Дилюк укрыл её своим роскошным тёмным плащом, подбитым густым мехом. Плотная ткань хранила едва уловимый аромат кострового дыма и терпкой виноградной лозы.

Отодвинувшись, он присел с противоположной стороны костра, прислонился спиной к массивному валуну и прикрыл глаза. Мия лежала неподвижно, беззвучно плача от хлынувшего потока счастья и одновременно страха за своё будущее. Плотное сукно пахло его теплом, а узоры на руке продолжали неприятно пульсировать. Обретённый мир пугал и восхищал её одновременно, не давая никаких гарантий на завтрашний день.

Однако в эту самую минуту, вопреки всем невзгодам, глубоко внутри ей было тепло и бесконечно уютно.

***

Наступило утро. Мия проснулась от резкого укола холода, сковавшего лицо. Окрестности холма заволок густой, плотный туман, напоминающий пушистое белое одеяло и принёсший с собой солоноватый аромат близкого моря. Костёр за ночь полностью выгорел, оставив после себя лишь горстку серых, едва тлеющих углей.

Дилюк дремал в прежней позе, прислонившись спиной к валуну и слегка запрокинув голову. В одной лишь тонкой рубашке, без своего тёплого плаща, он казался уязвимым. Мия бесшумно поднялась на ноги, подошла ближе и бережно набросила плащ на его плечи.

Он не пошевелился. Пользуясь моментом, Мия заворожённо разглядывала его черты. В полусне Дилюк выглядел совершенно иначе: суровое выражение лица смягчилось, вечная упрямая морщинка между бровей разгладилась, а губы расслабились. Он был красив до боли в груди.

«Я люблю тебя, – заново осознала она, всматриваясь в его лицо. – И это самая глупая, самая безнадёжная вещь в моей жизни».

– Доброе утро, – негромко произнёс Альбедо.

Мия едва не подпрыгнула на месте от неожиданности. Алхимик по-прежнему сидел на своём бревне с раскрытой тетрадью на коленях, провожая её проницательным, всевидящим взглядом. Возникало стойкое ощущение, что он и вовсе не смыкал глаз этой ночью.

– Доброе утро, – с трудом выдавила она из себя.

– Ты решила укрыть его плащом.

– Он... замёрз бы.

– Разумеется, – Альбедо вновь уткнулся в свои записи. – Весьма любопытная реакция. Стоит занести её в отчёт?

– Только попробуй!

Он усмехнулся.

В этот момент Дилюк открыл глаза и опустил взгляд на тяжёлую ткань, согревающую плечи. Затем он поочерёдно посмотрел на растерянную Мию и невозмутимого алхимика.

– Сколько сейчас времени? – хриплым спросонья голосом поинтересовался он.

– Около шести утра, – отозвался Альбедо. – Я как раз завершил первичный анализ, так что у меня есть первые результаты.

Дилюк резко поднялся. Плащ соскользнул было вниз, но он перехватил его и привычным движением накинул обратно на плечи, даже не глядя.

– Говори.

Альбедо захлопнул тетрадь и серьёзно посмотрел на спутников.

– Трещина возникла не по воле природы. Перед нами целенаправленно созданный, направленный канал. Мне удалось детально изучить остаточные энергетические следы на поверхности камней.

– И к какому выводу ты пришёл?

– Это дело рук вовсе не Ордена Безны и не Фатуи. Сама энергетическая сигнатура абсолютно уникальна. Прежде мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

– И это говоришь ты? – с сомнением переспросил Дилюк. – Тебе ведь доводилось исследовать руины Каэнри'ах, изучать древнейшие цивилизации и структуру артерий земли. Неужели этот след совершенно незнаком?

– Абсолютно. Однако некий схожий след я всё же встречал. Лишь однажды, на страницах личных хроник моего наставника.

Альбедо на мгновение умолк. Прохладный ветер шевелил пряди его волос, а плотная пелена тумана постепенно таяла под первыми лучами восходящего солнца.

– Рэйндоттир упоминала в своих записях об одном незавершённом эксперименте. Она охарактеризовала его как попытку пробиться сквозь границы Тейвата, чтобы проникнуть в иные миры и чужие реальности.

У Мии от этих слов перехватило дыхание.

– Она действительно пыталась распахнуть дверь между вселенными? – едва слышно прошептала она.

– Её вела жажда познания, желание выяснить, существует ли что-то за пределами нашей вселенной. Тот эксперимент напрямую опирался на ресурсы Артерий Земли и силу Ирминсуля, мирового древа. Рэйндоттир была искренне убеждена, что корни великого древа уходят гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд, связывая Тейват с множеством других реальностей.

– Видимо, кто-то сумел завершить её давнее исследование, – предположил Дилюк.

– И, по всей видимости, этот человек либо обладал доступом к её тайным хроникам, либо самостоятельно вывел те же формулы, – Альбедо перевёл внимательный взгляд на Мию. – Что же касается тебя... Весьма вероятно, тебя притянуло сюда из-за сильной ментальной связи с нашей реальностью, возникшей задолго до твоего перемещения. Ты ведь любила ту игру преданнее остальных и, должно быть, страстно мечтала оказаться внутри неё?

– Ну... – Мия заметно смутилась, – я действительно размышляла об этом. Причём довольно часто.

– Так кто всё-таки способен на подобное? – требовательно спросил Дилюк.

– Точного ответа у меня пока нет. Трещину необходимо исследовать куда глубже. Потребуются время, особое оборудование и, конечно, доступ к архивам библиотеки Ордо Фавониус. В распоряжении Лизы есть редкие фолианты по запретной алхимии, где могут обнаружиться прямые ссылки на труды Рэйндоттир.

– А что делать с Мией?

Альбедо опустил взгляд на её запястье. В утренних лучах багровые узоры слегка поблекли, однако их число увеличилось. Теперь вместо прежних трёх линий на коже отчётливо проступали четыре. Новая ветка проросла этой ночью – пока ещё тонкая, едва заметная, но уже вполне сформировавшаяся.

– В моих силах замедлить это пагубное влияние, – заверил алхимик. – Я могу изготовить особый эликсир, который станет подавлять разрастание Скверны. Полного исцеления он не принесёт, но обеспечит нам необходимый запас времени. Правда, для этого мне потребуется капля её крови.

Дилюк вопросительно взглянул на Мию, и та без колебаний кивнула в знак согласия.

Выудив из походной сумки тонкую медицинскую иглу, Альбедо приблизился и бережно перехватил её ладонь.

– Будет немного неприятно, но лишь на мгновение.

Спустя секунду все трое заворожённо созерцали самую обыкновенную на первый взгляд тёмно-красную каплю, расплывшуюся по предметному стеклу. Однако стоило алхимику поднести к ней светящийся кристалл, как кровь яростно зашипела, а по её поверхности, словно зловещая паутина, стремительно побежали тонкие чёрные нити.

– Скверна проникла уже непосредственно в кровь, – констатировал Альбедо. – Она затронула не только кожные покровы, но и ушла гораздо глубже. Мне необходимо действовать как можно скорее.

Дилюк неподвижно замер рядом, устремив взгляд на предметное стекло, где неотвратимо расползались мрачные чёрные нити. Его лицо оставалось маской безупречного, пугающе идеального спокойствия. Однако Мия вовремя опустила глаза и заметила его руки, судорожно сжатые в кулаки.

Альбедо направился прямиком в Мондштадт, решив пропустить визит на винокурню ради скорейшего посещения библиотеки. Перед отъездом он твёрдо пообещал доставить готовый алхимический состав в течение ближайших дней.

– Покрывай этим средством проступившие узоры дважды в сутки, – наставлял он, прощаясь. – Строго на рассвете и перед сном, без единого пропуска.

– Договорились, – пообещала Мия.

Алхимик внимательно вгляделся в её лицо, а затем неожиданно протянул ей вырванный из походного альбома лист. На плотной бумаге тонкими, изящными карандашными штрихами красовался цветок Сесилии – хрупкий, нежный, с безупречно прорисованными лепестками. Мия бережно приняла подарок.

– По твоим словам, в твоей прежней реальности моё воплощение пользуется большой симпатией, – сказал Альбедо. – Здесь же мне редко доводится слышать столько добрых слов в свой адрес. Пускай этот набросок послужит скромным знаком моей признательности.

Он вскочил на лошадь и вскоре скрылся за поворотом дороги. Мия осталась стоять с рисунком в руках, чувствуя, как вопреки багровым линиям на запястье, подспудному страху и неопределённости, в её груди разливается удивительное тепло. Кажется, в этом чужом и опасном месте она сумела обрести настоящего друга – эксцентричного, загадочного юношу, умеющего так тонко рисовать цветы.

Дилюк молча и терпеливо поджидал её, уверенно держась в седле своего коня. Мия аккуратно спрятала бумажный лист за пазуху и взобралась следом за ним.

Они пустились в обратный путь. Мия робко обхватила его руками за пояс, ощущая исходящее от него живое тепло, терпкий аромат кострового дыма и выделанной кожи.

– Дилюк, – позвала она.

– Да?

– Альбедо упомянул, что я любила этот мир.

– Я помню его слова.

– Но дело вовсе не в самом мире, – едва слышно вымолвила Мия, замолкая на полуслове. – Точнее, далеко не в нём одном. Я...

Она запнулась, поскольку подступивший к горлу ком намертво перекрыл дыхание.

– Я знаю, – не оборачиваясь, отозвался Дилюк.

Конь продолжал идти размеренным, неторопливым шагом. Солнце неуклонно поднималось над вершинами холмов, и полуденные тени становились всё короче.

Мия прижалась лбом к его широкой спине и прикрыла глаза. Он действительно обо всём догадывался. Глупо было думать иначе, ведь Дилюк никогда не отличался слепотой. Её вечно пылающие щёки, дрожащие пальцы, разбитые бокалы – он прекрасно считывал эти знаки, но благородно хранил молчание.

«Он знает о моих чувствах. И при всём этом не оттолкнул меня, не заставил уйти. Мы просто продолжаем ехать дальше, вдвоём, на одном коне, по дороге к дому». Винокурня «Рассвет» изначально не являлась её родным кровом, но теперь воспринималась именно так. Ведь там её ждали заботливая Аделинда, ласковый кот, утренний аромат свежесваренного кофе и, самое главное, сам Дилюк.

Мия улыбнулась, по-прежнему прижимаясь к его спине, пока зловещие чёрные линии на её запястье продолжали пульсировать в едином, размеренном ритме с её влюблённым сердцем.