Пепел и рассвет. Genshin.

Они методично обходили холм. Дилюк уверенно двигался впереди, а Мия шла следом, стараясь держать запястье на виду. Тёмная линия на её коже чутко реагировала на окружение: она наливалась чернотой при приближении к определённым точкам и заметно бледнела, стоило им отойти подальше.

Вскореони обнаружили ещё три камня с чёрными линиями и один большой валун, крепковросший в землю. Дилюк фиксировал каждое такое место, втыкая рядом в почву обломки веток.

– Получается правильный круг, – сказал он, когда они завершили маршрут. – Четыре точки по периметру и одна точно в центре. Подобное не может быть случайностью. Это...

– Ритуал, – подсказала Мия. – Кто-то намеренно провёл здесь ритуал.

Дилюк с мрачным видом кивнул, подтверждая её догадку.

– Трещина не могла открыться сама по себе. Её вскрыли умышленно и целенаправленно.

– Орден Бездны?

– Или Фатуи. Или кто-то третий, о ком мы пока не знаем.

***

На обратном пути Мия снова устроилась за спиной Дилюка. Руки её покоились на его поясе – она строго следила за собой, не позволяя ладоням соскользнуть на талию, хотя каждая выбоина на дороге грозила нарушить этот хрупкий нейтралитет.

Когда они проехали половину пути, Дилюк заговорил, не оборачиваясь.

– Ты обмолвилась, будто в твоём мире я был всего лишь персонажем какой-то игры.

– Да.

– И ты знала меня ещё до того, как очутилась здесь.

– Да.

– Тебе было известно моё прошлое. Моя боль. Каждая моя ошибка.

Мия прикрыла глаза.

– Угу.

– Выходит, повстречав меня в таверне, ты уже всё знала обо мне.

Над дорогой повисло молчание, нарушаемое лишь размеренным стуком копыт да поскрипыванием кожаного седла. Спустя пару минут он заговорил вновь:

– Каково это – знать насквозь человека, которого никогда прежде не видела?

Мия медлила с ответом, тщательно подбирая слова, словно пыталась обезвредить взрывное устройство.

– Это... странно, – тихо произнесла она. – Мне казалось, я действительно всё про вас знаю. Но стоило увидеть вас наяву, как пришло понимание: я не знала ровным счётом ничего. Чужая история способна пересказать голые факты. Однако она умалчивает о том, как вы крутите стакан в пальцах во время раздумий. Чем пахнет ваш камзол и как именно звучит ваш голос, когда вы устали.

Она осеклась, чувствуя, как к щёкам приливает жар.

– Продолжай.

– В игре вы оставались лишь красивым портретом. Безупречным и бесконечно далёким. А здесь вы настоящий. Живой. С шрамами на ладонях и со своей бессонницей. И это... – она запнулась.

– Что?

– Это гораздо лучше.

Оставшуюся часть пути они провели в полном безмолвии. Солнце медленно опускалось к самому горизонту, и вытянувшиеся тени деревьев ложились поперек тракта длинными тёмными полосами.

Дилюк больше ничего не говорил, просто хранил молчание.

Однако Мия, которая от сильного утомления непроизвольно прижалась щекой к его лопаткам – позже она обязательно оправдает себя перед самой собой именно этой усталостью, – уловила, как переменилось его дыхание. Оно сделалось чуть глубже и заметно размереннее.

Что крылось за этой переменой, оставалось для неё загадкой.

***

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда они добрались до места.

Дилюк уверенно спешился и протянул Мие руку, помогая спуститься. На сей раз она соскользнула с седла куда ловче, чем утром – очевидный прогресс. Пока хозяин уводил коня под навес конюшни, девушка осталась стоять посреди двора. Ноги неприятно гудели, в спине поселилась ноющая боль, а лицо ощутимо обгорело на солнце. Ощущения были такими, словно за плечами остался изнурительный марафон.

Вскоре Дилюк показался на пороге конюшни.

– Ступай отдыхать, – сказал он. – Завтра же отправлю письмо Джинн с просьбой пригласить Альбедо. Правда, на это потребуется время.

– Сколько?

– Не знаю. Может, неделя. Альбедо не станет спускаться с Драконьего Хребта по первому зову, у него свои приоритеты.

Мия молча кивнула. Отметина на запястье умудрилась потемнеть всего за один день – что же тогда произойдёт с рукой через семь суток?

Дилюк перевёл взгляд на её руку. В его глазах читались точно такие же безрадостные мысли.

– Не прикасайся к ней, – предостерёг он. – Не вздумай чесать, греть или пытаться чем-то оттереть. Мы понятия не имеем, с чем столкнулись, и любое вмешательство может лишь усугубить положение.

– Хорошо.

– И не покидай дом после захода солнца. Раз уж Скверна связана с пространственным разломом, а тот реагирует на твоё присутствие, то в ночные часы, когда естественная защита угасает, опасность возрастает в разы.

– Хорошо.

– И ещё...

Он внезапно осёкся. Мия замерла в ожидании.

– И приготовь кофе на утро, – закончил он.

Дилюк развернулся и ушёл, тяжёлая входная дверь с тихим стуком закрылась за его спиной.

Девушка так и осталась стоять в сумерках двора. Из темноты бесшумно вынырнул Руди и принялся тереться о её щиколотку. Она машинально наклонилась и почесала кота за ухом.

«Он ведь проявляет заботу».

Эта мысль поразила её своей простотой и ясностью.

«Он не произнёс вслух ничего подобного. Не обронил фраз вроде "я беспокоюсь" или "мне хочется уберечь тебя". Однако его участие выразилось иначе – на привычном ему языке указаний. Именно так выглядит его собственная забота: глубоко запрятанная между инструкциями, сдержанная и немногословная».

Руди требовательно мяукнул. Мия подхватила его на руки – кот оказался увесистым, очень тёплым и явно недовольным таким панибратством – и не спеша направилась к дому.

***

Этой ночью сон к ней так и не пришёл. Мия лежала в постели, заворожённо наблюдая за бликами лунного света на стене, а мысли её кружились в неистовом вихре. Всё вокруг переменилось в одночасье. Ещё вчера она оставалась обычной горничной, ревностно оберегающей свой секрет, а сегодня... Кто она теперь? Союзница? Ценный информатор? Или живой компас, чутко реагирующий на флюиды Скверны?

Дилюк узнал правду. Выслушал её признание, заглянул в тайны чужого мира – и не прогнал, не запер под замком в тёмном подвале. Напротив, взял с собой на расследование, внимал каждому слову, расспрашивал. В его взгляде сквозило отношение к ней как к человеку, чьё присутствие действительно важно.

Это превосходило любые её робкие надежды, но всё же казалось слишком малым, ведь втайне она грезила о несбыточном. Ей отчаянно хотелось, чтобы он разглядел в ней не просто ценный источник сведений, а...«Так, стоп. Довольно. На кону стоит Скверна, пространственный разлом, происки Ордена Бездны и, чего доброго, грядущий конец света. Сейчас явно не до глупых девичьих грёз».

Однако багровая отметина на запястье пульсировала в унисон с сердцем, а само оно упрямо отстукивало имя Дилюка с настойчивостью сломанного метронома.

За стеной послышались негромкие шаги, затем едва слышно скрипнула дверь – хозяин винокурни отправлялся в ночной патруль. Со двора донёсся приглушённый стук копыт по камням.

Мия поспешно скользнула к окну. В серебристом сиянии луны отчётливо вырисовывался тёмный силуэт всадника на могучем коне. Плащ за спиной, верный меч за плечом... Мгновение – и он миновал ворота, бесследно растворившись в ночной темноте.

Девушка прижалась лбом к прохладному стеклу, которое тут же подёрнулось матовой дымкой от её дыхания.

«Будь осторожен. Пожалуйста. Я просто не имею права потерять тебя теперь, когда ты наконец-то меня заметил».

Руди бесшумно вспрыгнул на постель, уютно свернулся клубком прямо на подушке и умиротворяюще замурчал. Мия устроилась рядом, ласково опустив ладонь на тёплый кошачий бок.

«Всего одна неделя до приезда Альбедо. Семь дней на то, чтобы зловещая черта на руке не расползлась дальше. Ещё одна неделя в поместье Дилюка Рагнвиндра, который теперь разделёет мою тайну и заваривает мне кофе. Вернее, это я готовлю кофе для него. Сам он, конечно, у плиты не стоит, зато оставляет для меня ароматную лаванду и так ловко подхватывает падающие из рук графины. А я от этого буквально теряю голову. Безнадёжна, абсолютно безнадёжна».

В ту ночь ей снилось нечто удивительно тёплое, окутанное багряными красками, с тонким шлейфом горьковатого дыма и виноградной лозы.

***

Последующие дни тянулись странно, поскольку привычная рутина шла своим чередом. Мия по-прежнему прилежно чистила овощи, драила полы и перетаскивала тяжёлые бельевые корзины. Аделинда хлопотала на кухне, занималась стиркой и то и дело прикрикивала на разбалованного Руди, умудрявшегося утаскивать со стола свежую рыбу. Работники в мыле подрезали разросшиеся ветви на виноградниках.

Однако поверх этого будничного уклада незримо легла совсем иная жизнь – полная тайн и скрытого смысла.

Каждое утро Мия неизменно оставляла чашку со свежесваренным кофе на кухонном столе, и каждое утро напиток исчезал. Порой рядом с опустевшим фарфором обнаруживался изящный цветок, а иногда – сочная, наливная гроздь винограда. Никаких записок, ни единого слова – лишь безмолвный, красноречивый обмен.

Каждый вечер Дилюк приглашал её в свой кабинет. Эти беседы длились полчаса, а порой затягивались и на целый час. Он скрупулёзно расспрашивал её, упорядочивал полученные сведения и заносил всё в толстую кожаную тетрадь чётким, безукоризненно ровным почерком.

Мия подробно описывала элементальные реакции – Дилюк прекрасно знал их в деле, но она щедро дополняла его опыт теорией. Рассказывала об уязвимых местах различных монстров – он молча кивал, изредка внося свои правки. Делилась секретами политики Фатуи – хозяин винокурни выслушивал это с абсолютно каменным лицом. Поведала и об Архонтах – тут он проявлял неподдельный интерес, хоть и пытался казаться равнодушным.

Иногда его вопросы заставляли сердце Мии замирать от подступившего волнения.

– По твоим словам, Путешественник должен помочь усмирить Двалина. А если он не явится?

– Обязательно явится. С этого начинается история. Так предрешено сюжетом.

– Однако этот мир уже претерпел изменения. Ведь ты находишься здесь. И Скверна тоже. Что если и это пророчество дало сбой?

Мия оцепенела. Подобная мысль прежде даже не приходила ей в голову. Сама она стала причиной перемен в привычном ходе истории. Вдруг её появление перевернуло всё настолько, что Путешественник вовсе не ступит на земли Мондштадта?

– В таком случае... нам придётся справляться собственными силами, – вымолвила она.

– Нам? – Дилюк удивлённо приподнял бровь.

– Ну... то есть вам. Вам и Рыцарям Ордо Фавониус. Я ведь ничем не...

– Тебе известны слабые места Ужаса Бури?

– Да, на его спине запеклись сгустки отравленной крови, похожие на шипы. Стоит избавить его от этого яда, и Двалин обретёт прежний разум.

– Каким образом?

– Для этого потребуется Небесная лира и сам Барбатос. То есть Венти. Местный бард. Обычно он коротает время у Сидровогоозера, перебирая струны, либо выпивает в таверне, либо...

Дилюк предостерегающе поднял ладонь, призывая к тишине.

– Правильно ли я расслышал: Анемо Архонт, божественный покровитель нашего города, «обычно коротает время у озера, перебирая струны»?

– Ну... в общем, да.

– Бог Мондштадта, – с расстановкой, словно пробуя слова на вкус, произнёс Дилюк. – Бродяжничает и поёт песни.

– Он... не очень типичный бог.

Дилюк потёр переносицу и долго, тяжело, вздохнул.

Мия поспешно прикусила губу, тщетно пытаясь сдержать улыбку.

– Не смейся, – попросил он, хотя и сам в этот миг отчаянно боролся с чем-то, подозрительно похожим на усмешку.

– Я и не смеюсь.

– У тебя губы дрожат.

– Это от нервов.

Их взгляды пересеклись буквально на мгновение. Дилюк отвернулся первым, а Мия торопливо уставилась в столешницу, чувствуя, как щёки заливает жаркий румянец.

– На сегодня достаточно, – произнёс он, закрывая тетрадь. – Завтра продолжим разговор.

– Хорошо.

– И, Мия...

– Да?

– Перестань сидеть на сквозняке. За последний час ты чихнула пять раз.

Она чихала? Сама даже не заметила. Всё её внимание было поглощено тем, как двигались его пальцы, пока он записывал её слова.

– Хорошо, – повторила Мия и поспешила покинуть кабинет.

Оказавшись в пустом коридоре, она прижалась спиной к прохладной стене и прикрыла глаза.

«Он считал, сколько раз я чихнула. Боже мой».

Из полумрака бесшумно появился Руди. Кот выразительно посмотрел на неё и коротко мяукнул, словно желая поинтересоваться: «Ты опять за своё?»

– Опять, – шёпотом призналась она питомцу. – Сама знаю, что втрескалась окончательно и бесповоротно.

Руди равнодушно зевнул и побрёл дальше по своим кошачьим делам.

На пятый день томительного ожидания Альбедо Мия проснулась от внезапной, нестерпимо жгучей боли, напоминающей сильный ожог.

Она резко выпрямилась в постели, судорожно схватившись за левое предплечье. Ткань ночной сорочки задралась, обнажая кожу.

Зловещая отметина разрослась. Всего за одну ночь тонкая черта превратилась в три жирные чёрные ветви, которые расползались от запястья к локтю, точь-в-точь как древесные корни. Узоры были чёткими и тёмными, будто выведенными чернилами Бездны.

Мия оцепенела, разглядывая собственную руку, пока где-то под рёбрами стремительно разрастался ледяной ком паники.

«Нет. Только не это. Пожалуйста, только не так быстро».

Она поспешно натянула рукав, скрывая зловещие узоры, и поднялась с постели. Руки заметно дрожали, но она упрямо заставила себя застегнуть каждую мелкую пуговицу и завязать все шнурки до единого.

Спустившись на кухню, Мия привычно сварила кофе и выставила чашку на стол. Рядом аккуратно разложила свежий хлеб, масло и тонкий ломтик сыра, после чего прикрыла завтрак салфеткой. Самое обыкновенное утро. Знакомый до мелочей ритуал. Всё шло как всегда.

Вот только предплечье под плотной тканью по-прежнему полыхало, точно выжженное клеймо.

Из кладовой, удерживая в руках корзину со спелыми яблоками, вышла Аделинда.

– Доброе утро. Что-то на тебе лица нет. Снова дурно спала?

– Прекрасно спала, всё в полном порядке, – соврала Мия.

Горничная смерила её своим коронным, проницательным взглядом: «Вижу, что лукавишь, но допытываться не стану».

– Присядь да поешь. Яблоки совсем свежие, их только вчера доставили.

Мия послушно опустилась на стул и потянулась к плоду. Откусила кусочек, но совершенно не почувствовала вкуса.

В этот момент на кухне появился Дилюк. Девушка чисто машинально вцепилась в яблоко, словно в спасательный круг. Внутри мгновенно запустился привычный калейдоскоп реакций: затрепетало сердце, к щекам прилил жар, пальцы едва заметно затрепетали. Но сегодня к этому букету примешалось новое чувство – подсознательный страх.

Хозяин поместья пристально посмотрел на неё. Затем скользнул взглядом по накрытому столу с дымящимся кофе и вновь уставился на девушку.

– Что с рукой? А ну-ка покажи, – без лишних предисловий потребовал он.

Никаких приветствий или пустых расспросов. Ему хватило одного мимолётного взгляда на её побледневшее лицо, чтобы моментально обо всём догадаться.

Мия не нашлась что ответить. Она лишь медленно опустила ладонь на деревянную столешницу и бережно закатала рукав сорочки.

Аделинда тихо ахнула.

Дилюк сделал шаг вперёд, осторожно перехватил её запястье и принялся изучать три разошедшиеся чёрные ветви. Черты его лица оставались неподвижными, словно маска, однако Мия отчётливо ощутила, как его пальцы сжались на её коже чуть крепче обычного.

– Когда это началось?

– Сегодня ночью. Обнаружила, когда проснулась.

– Сильно болит?

– Сильно жжёт. Но терпеть можно.

Он отпустил её руку и выпрямился, устремив взгляд в кухонное окно, за которым разгоралось нежно-розовое утреннее небо.

– Альбедо прибудет сюда через два дня. Вчера поздно вечером я получил весточку от Джинн. Он уже спускается с Хребта.

Два дня. Мия опустила глаза на своё предплечье. Если за пять суток единственная черта разветвилась на три, то за следующие сорок восемь часов их может стать шесть. Или десять. Или...

– Два дня, – эхом отозвалась она, пытаясь успокоить саму себя. – Что ж, два дня я продержусь.

Дилюк продолжал стоять у окна спиной к комнате. Он не оборачивался, но когда вновь заговорил, голос его прозвучал настолько тихо, что Мия скорее угадала слова, чем расслышала:

– Я не позволю этой дряни забрать тебя.

Мия медленно подняла глаза. Он по-прежнему стоял неподвижно, устремив взор на разгорающийся рассвет; его спина оставалась идеально прямой, а плечи казались до предела напряжёнными.

Аделинда, до этого тихо стоявшая у плиты, бесшумно выскользнула из кухни и плотно притворила за собой дверь, оставляя их наедине.

– Что вы сейчас сказали? – негромко переспросила Мия, отчаянно нуждаясь в том, чтобы эти слова прозвучали вновь.

– Я сказал, – Дилюк, наконец, обернулся и смерил её серьёзным взглядом, – что ровно через два дня Альбедо окажется на винокурне. Пей свой кофе, он уже остывает.

С этими словами он молча забрал со стола свою чашку и покинул комнату.

Мия осталась сидеть в одиночестве посреди залитой утренним светом кухни. В одной руке она всё ещё сжимала надкусанное яблоко, а на другой отчётливо выделялись три зловещие чёрные ветви.

И всё же он произнёс это. Она не ослышалась. Каждое слово чётко отпечаталось в памяти: «Я не позволю этой дряни забрать тебя».

Мия снова откусила кусочек, и яблоко вдруг показалось ей невероятно сладким.