Пепел и рассвет. Genshin.

Дни сменяли друг друга, принося с собой привычный уклад и размеренный распорядок. Мия постепенно свыкалась с бодрящим утренним ароматом раскинувшихся вокруг виноградников, едва слышным скрипом старых половиц и настойчивым мяуканьем рыжего кота, который, как выяснилось вскоре, откликался на имя Руди.

Настоящим открытием для девушки стала Аделинда. Старшая горничная оказалась не просто исполнительной прислугой, а истинной хранительницей всех тайн винокурни «Рассвет». Она безошибочно помнила, какие сорта вин созревают в каждом из погребов, сколько именно дубовых бочек заложили в текущем сезоне, когда наступает идеальное время для обрезки капризной лозы и как правильно варить целебный противопростудный бальзам по старинному бабушкину рецепту. Женщина никогда не пыталась навязчиво лезть в душу, но её молчаливое присутствие и незримая поддержка поддерживали Мию сильнее, чем та могла предположить.

– Ешь, – коротко бросала Аделинда, пододвигая к ней тарелку с сытным завтраком.

– Пора спать, – доносился её строгий голос, стоило служанке засидеться на кухне допоздна.

– Оставь эту бочку в покое, она дала течь, – предостерегала наставница, когда Мия излишне усердствовала в кладовых.

Никаких долгих нравоучений или лишних сантиментов – только практичная забота, которая помогала девушке окончательно не растеряться в новой обстановке.

Понемногу Мия привыкала и к самому Дилюку, точнее – к неизбежности его постоянного нахождения поблизости. Разумеется, сердце по-прежнему пускалось вскачь при каждом мимолётном столкновении, щёки моментально заливала краска, а хрупкие бокалы всё так же норовили выскользнуть из непослушных пальцев. Однако со временем она научилась как-то существовать в подобном напряжении, словно умудрялась обустроить быт на склоне действующего вулкана. Теперь служанка осторожно наблюдала за хозяином из-за углов коридоров, сквозь щели в занавесках и поверх высоких стопок фарфоровых тарелок.

Ей доводилось видеть, как ранним утром, пребывая в полной уверенности, что вокруг никого нет, молодой человек обходил плантации. Он медленно двигался вдоль бесконечных зелёных рядов, бережно касался ладонью плотных листьев и внимательно осматривал тяжёлые наливающиеся гроздья. В такие минуты его лицо разительно менялось: исчезала привычная угрюмая замкнутость, уступая место сосредоточенному, глубокому спокойствию и какому-то особому, внутреннему умиротворению.

Порой она заставала его за изнурительной работой в кабинете, где Дилюк часами сидел неподвижно, не поднимая головы от бесконечных писем, счетов, торговых контрактов и отчётов. Острое перо монотонно скрипело по бумаге, и лишь изредка хозяин поместья откидывался на высокую спинку кресла, устало потирая переносицу. В этом простом жесте сквозило такое глубокое утомление, что у Мии всякий раз замирало сердце от отчаянного желания подойти ближе и тихо попросить его, наконец, отдохнуть. Разумеется, подобная вольность оставалась абсолютно невозможной.

Нередко служанка становилась свидетельницей его общения с простыми работниками. Дилюк изъяснялся исключительно по делу, немногословно, но без тени дворянского высокомерия. Он помнил по имени каждого труженика, искренне интересовался здоровьем их приболевших жён, радовался рождению детей и своевременно повышал жалованье тем, кто в этом нуждался. Молодой человек платил подчинённым невероятно щедро, никогда не требуя взамен благодарности или преклонения.

Самым тревожным испытанием для Мии стали его регулярные ночные отлучки. Практически каждую ночь она просыпалась от стука копыт и, затаив дыхание, наблюдала из окна своей комнаты, как окутанный мраком силуэт верхом на вороном коне стремительно растворяется в предутренней темноте. Дилюк покидал усадьбу очень поздно, а возвращался лишь на рассвете. Иногда до девушки доносились его шаги на лестнице, и по звуку этой поступи чувствовалось, что сегодня они даются хозяину гораздо тяжелее обычного.

Полуночный Герой – Мия прекрасно знала, кто скрывается под этой маской. Пока Мондштадт спал, этот человек патрулировал опасные окрестности, выслеживал коварных монстров и затаившихся преступников, выполняя ту тяжёлую работу, с которой, по его твёрдому убеждению, рыцари Ордена Фавониус справлялись из рук вон плохо.

Однажды утром она спустилась на кухню значительно раньше обычного, когда солнце ещё не успело подняться над горизонтом, а небо за окнами оставалось унылым и серым. Девушка намеревалась всего лишь поставить чайник, но, едва переступив порог, мгновенно замерла в дверях. За кухонным столом сидел Дилюк. Он либо совсем не заметил её появления, либо просто предпочёл никак не реагировать.

Он сидел, низко опустив голову и крепко обхватив ладонями кружку с каким-то горячим напитком. Парадный камзол был небрежно расстёгнут, а длинные огненные волосы, освобождённые от привычной ленты, упали вперёд, практически полностью скрывая лицо. На тыльной стороне его правой кисти темнела свежая, наспех обработанная ссадина с запекшейся кровью.

В этот момент он выглядел человеком, на чьи плечи безжалостно опустилась тяжесть целого мира, однако он безмолвно нёс это бремя, не позволяя себе ни единой жалобы.

Мия стояла на пороге, боясь сделать даже малейший вдох. Опасаясь нарушить его уединение, она бесшумно, едва касаясь половиц, отступила назад в коридор, поднялась в свою комнату и переждала там около получаса. Когда служанка спустилась вновь, на кухне уже никого не было. Лишь чисто вымытая кружка сушилась в перевёрнутом виде на чистом полотенце, да на самом краю деревянной столешницы осталась крошечная багровая капля, которую хозяин в темноте упустил из виду.

Мия осторожно стёрла этот след влажной тряпкой. Сердце сжалось от подступивших слёз: он ранен, каждую божью ночь этот человек рискует собой ради чужого спокойствия, а на рассвете вынужден в полном одиночестве сидеть на тёмной кухне, поскольку ему попросту некому рассказать. В ту секунду к её девичьей влюблённости примешалось новое, глубокое и щемящее чувство сострадания, от которого отчаянно хотелось сделать для него хоть что-то полезное.

И она решилась на то единственное, что было ей доступно – принялась варить крепкий кофе.

Когда Мия пришла на кухню уже в положенное время, после окончательного рассвета, на столе её ждала пустая кофейная чашка. Рядом сиротливо лежала нетронутая пышная булочка, испечённая накануне Аделиндой. На губах девушки заиграла робкая улыбка. Прибрав посуду, она сварила новую порцию ароматного напитка и оставила её на привычном месте, дополнив завтрак тарелкой со свежим хлебом, фермерским маслом и аккуратным ломтиком сыра. Сверху Мия бережно прикрыла угощение льняной салфеткой.

Спустя час тарелка оказалась абсолютно пустой.

С тех пор это превратилось в её тайный ежедневный ритуал, протекавший без лишних слов и привлечения ненужного внимания. Служанка просыпалась незадолго до общего сбора, варила бодрящий кофе, оставляла нехитрый завтрак на столе и поспешно уходила. Их утренние пути на кухне больше ни разу не пересекались, ведь Дилюк неизменно приходил туда до первых лучей солнца, а Мия спускалась чуть позже. Тем не менее приготовленная еда исчезала без следа каждое утро, а кофейная кружка всегда оставалась безупречно вымытой.

В другой день рядом с пустой тарелкой обнаружилась одинокая веточка лаванды.

Мия заворожённо замерла над столом, не сводя с неё глаз. Цветы были свежими, сорванными совсем недавно, а на нежных фиолетовых лепестках ещё поблёскивали капли утренней росы. Служанка прекрасно знала, что точно такие же пышные кусты разрослись позади конюшни. Подобный жест не являлся полноценным письмом или открытым признанием, а оставался лишь скромным цветком на столе. Однако суровый Дилюк Рагнвиндр никогда и ничего не делал без веской причины.

Осторожно подняв лаванду, Мия унесла её в свою комнату и бережно поставила в стакан с прохладной водой. До тех пор, пока Аделинда не позвала её к общему завтраку, девушка сидела на краю кровати, не отрывая взгляда от хрупкого стебелька и пытаясь унять душевное смятение.

«Это абсолютно ничего не значит. Он просто... ну, скажем, оценил утренний кофе. Вероятно, это его способ выразить благодарность. Или лаванда случайно оказалась у него в кармане, и он выложил её на стол, поскольку она мешала», – упрямо твердил здравый смысл.

Ни одно из этих оправданий не выглядело сколько-нибудь убедительным. Не выдержав натиска нахлынувших чувств, Мия уткнулась лицом в подушку и беззвучно, но отчаянно завизжала – уже во второй раз с момента своего появления на винокурне.

– Знаешь, ты довольно странная, – заметила Аделинда во время одного из ужинов.

Они расположились на кухне вдвоём, поскольку хозяин поместья уехал по делам в Мондштадт. За оконными стёклами стремительно сгущались сумерки, а на коленях горничной мирно свернулся Руди, оглашая комнату размеренным мурлыканьем.

Мия растерянно приподняла бровь.

– В каком смысле?

– Ты совершенно не напоминаешь обычную бродяжку или простую деревенскую крестьянку. Твоя манера речи сильно отличается, да и слова ты порой используешь весьма диковинные. К примеру, вчера ты обронила какое-то «окей». Что это вообще должно означать?

Мия поперхнулась чаем от неожиданности.

– Это... просто выражение, популярное на моей родине. Означает обычное согласие или слово «хорошо».

– Из твоей далёкой и окутанной тайнами родины, – с усмешкой протянула Аделинда. – О которой ты, к слову, предпочитаешь упорно помалкивать.

В помещении воцарилось долгое, напряжённое молчание, нарушаемое лишь уютным урчанием кота да доносившимся из сада стрёкотом сверчков.

– Я действительно не могу ничего рассказать, – едва слышно отозвалась Мия, опустив взгляд в чашку. – И вовсе не из-за нежелания делиться. Просто мне никто и никогда не поверит.

Аделинда посмотрела на собеседницу, и с её лица мгновенно исчезла прежняя лёгкая ирония.

– А ты попробуй.

Мия молчала, чувствуя, как слова застряли в горле тяжёлым комом. Ей хотелось открыться, но как признаться в том, что она явилась из другого мира? Как объяснить, что вся эта реальность прежде была для неё лишь игрой на компьютерном экране, а теперь ей известны чужие судьбы, прошлое, будущее и самые сокровенные тайны людей, которых она никогда раньше не встречала? В голове настойчиво стучала мысль о том, что ей известны даже обстоятельства гибели отца Дилюка.

– Может быть. Когда-нибудь, – тихо произнесла она, нарушив затянувшееся молчание. – Только не сегодня.

Аделинда понимающе кивнула, подлила ей чаю и мягко добавила:

– Окей. Подождём, когда будешь готова.

***

Ночные часы тянулись бесконечно, а Мия всё лежала без сна, думая о чёрных трещинах. С момента её появления здесь прошло уже четыре недели. Зловещая записка Фатуи теперь покоилась в более надёжном тайнике под матрасом, сменив прежнее укрытие под подушкой. Услышанный в таверне разговор Кэйи и Дилюка никак не выходил из головы: они обсуждали пятый случай, мёртвых животных, тёмные следы и загадочную энергетическую аномалию на Утёсе Звездолова. За прошедший месяц девушка не совершила ничего полезного, ограничиваясь лишь работой, едой и сном, а в свободные минуты тайком любовалась Дилюком и ставила свежую лаванду в стакан.

Тем временем Скверна продолжала расползаться по окрестностям Мондштадта. Мия понимала необходимость действовать, осознавала важность того, что нужно кого-то предупредить, однако понятия не имела, какими словами это выразить. Откровенное признание в своём иномирном происхождении и заявлении, будто окружающая действительность – всего лишь выдумка, а чёрные трещины представляют собой порождение Бездны, грозило ей сумасшедшим домом. При этом дальнейшее бездействие могло стоить кому-то жизни.

Девушка беспокойно перевернулась на другой бок, пытаясь успокоить себя тем, что Дилюк уже занялся этим делом, пообещав Кэйе во всём разобраться. Будучи Полуночным Героем, он непременно должен был справиться с угрозой. Однако молодой человек оставался в неведении относительно природы Скверны, её связи с Глазами Порчи и возможного вмешательства Ордена Бездны. Попытка поделиться этими сведениями неизбежно повлекла бы за собой расспросы об источниках информации, вынуждая открыть всю правду о компьютерной игре и трагедии его семьи. Дилюку пришлось бы узнать, что постороннему человеку до мельчайших подробностей известно, как Крепус умирал у него на руках.

Мия зажмурилась, и в её воображении возникло лицо винодела. В его тёмно-красных глазах глубоко притаилась застарелая боль, которую посторонние почти не замечали. Ей казалось, что юноша никогда не сможет простить подобного молчания. Откровение же превратило бы её в глазах Дилюка в настоящее чудовище – девчонку, которая хранила секрет о самой страшной ночи в его жизни и при этом беспечно улыбалась, краснея от каждого мимолётного взгляда.

Ситуация казалась безвыходной. Мия лежала в кромешной тьме, прислушиваясь к звукам ночи, среди которых различались шелест ветра в виноградниках и далёкое уханье совы. Внезапно эту мирную картину нарушил отчётливый стук копыт. Звук повторился, заставив её резко сесть в кровати и взволнованно прильнуть к оконному стеклу.

Дилюк возвращался гораздо позже обычного. Конь шёл тяжело, утомлённо переставляя копыта по дороге. Когда хозяин спешился во дворе, Мия даже в призрачном лунном свете заметила, что его движения утратили привычную уверенность, став медленными и неестественно осторожными. Из-за того, что Дилюк плотно прижимал ладонь к боку, стало очевидно – он ранен.

Накинув на плечи шаль, девушка стремительно выскочила из комнаты и бросилась вниз по лестнице. В этот момент все лишние мысли мгновенно испарились, уступив место единственной отчаянной потребности: помочь ему.

Она вылетела во двор и увидела Дилюка, который пытался одной рукой отстегнуть седло. На его рубашке поблёскивало тёмное влажное пятно.

– Вы ранены! – испуганно воскликнула Мия, подбегая ближе.

Он медленно обернулся, явив бледное лицо в разводах пота и дорожной пыли.

– Ничего особенного, обычная царапина. Иди спать.

– Какая же это царапина, когда у вас вся рубашка в крови? Вы же...

– Иди. Спать.

В его голосе прозвучал приказ, не допускающий никаких возражений и выстраивающий между ними непробиваемую стену. Девушка замерла в двух шагах от него в полном замешательстве.

Дилюк пристально посмотрел на неё, после чего его взгляд скользнул вниз.

– Ты надела их на босу ногу, – негромко заметил он.

– Что? – растерялась Мия.

– Башмаки. Без носков. Так можно простудиться.

Человек, который только что вернулся из опасной ночной схватки и едва держался на ногах от потери крови, сейчас всерьёз беспокоился о её здоровье. От этой нелепой и трогательной заботы у девушки болезненно защипало в глазах.

– Пожалуйста, – взмолилась она, едва сдерживая слёзы. – Дайте мне хотя бы перевязать рану. Я точно знаю, что в кладовой есть чистые бинты.

Во дворе воцарилась тишина, нарушаемая лишь стрёкотом цикад и нетерпеливым фырканьем уставшего коня.

– Ладно, – наконец сдался Дилюк. – Ищи во втором ящике на верхней полке.

Мия стрелой метнулась в дом.

Спустя несколько минут они устроились на кухне. Дилюк сидел на стуле, небрежно расстегнув окровавленную рубашку. Сжимая в руках бинты, заживляющую мазь и миску с тёплой водой, девушка изо всех сил старалась отводить глаза, однако сохранять безучастный вид у неё совершенно не получалось. Да и возможно ли обработать порез, не глядя на него?

Рваное и длинное рассечение на левом боку к счастью оказалось неглубоким. Рана действительно напоминала царапину, вот только оставил её коготь размером с человеческую ладонь.

– Митачурл, – коротко пояснил Дилюк, поймав её испуганный взгляд.

– Вы в одиночку сражались с митачурлом?

– С тремя.

В воображении Мии сразу возникли три огромных бронированных монстра, вооружённых дубинами величиной с фонарный столб. Представив, как Дилюк противостоял им один в ночной глуши, она почувствовала сильную дрожь в пальцах. Бинт выскользнул из рук и покатился по полу.

– Прости, – пробормотала она, поспешно подбирая рулон. – Простите...

Аккуратно промывая повреждённую кожу тёплой водой, девушка поражалась стойкости Дилюка: он ни разу не вздрогнул и даже не поморщился, замерев на стуле подобно безупречному каменному изваянию. Когда пришёл черёд наносить целебную мазь, пальцы Мии предательски задрожали, из-за чего средство легло не только на само рассечение, но и обильно размазалось вокруг. Впрочем, она решила, что лишнее лекарство точно не повредит. Финальный этап и вовсе превратился в стихийное бедствие с участием марли: бинт ложился криво, топорщился в разные стороны и упорно норовил размотаться при каждом движении.

– Готово, – выдохнула Мия, робко отступая на шаг назад. – Простите, пожалуйста. Должно быть, сразу видно, что я совсем не медик.

Дилюк опустил взгляд на её творение, затем перевёл взор на саму Мию и коротко заключил:

– Сойдёт.

Он принялся застёгивать рубашку и поднялся на ноги. На долю секунды его лицо исказила едва заметная гримаса боли, однако молодой человек мгновенно выпрямился, вернув себе привычное самообладание.

– Спасибо, – негромко произнёс он.

Девушка мысленно отметила, что это была вторая благодарность с его стороны за всё время их знакомства – подобные моменты она считала с особой бережностью.

– Не за что. Только, пожалуйста... – Мия внезапно запнулась на полуслове.

– Что? – он обернулся.

– Будьте осторожнее.

Фраза сорвалась с губ прежде, чем она успела её обдумать. Просьба прозвучала излишне лично, открыто и даже дерзко для обычной горничной, не имеющей никакого права проявлять подобное участие к своему господину.

Дилюк промолчал. Окружённый полумраком кухни, в слабом мерцании одинокой свечи он пристально разглядывал её лицо, словно пытался отыскать ответы за россыпью веснушек, пылающими щеками и всё ещё подрагивающими пальцами.

– Иди спать, – наконец, произнёс он.

На этот раз его суровый тон изменился, став едва уловимо, почти незаметно, но всё же мягче.

Мия послушно кивнула, покинула помещение и двинулась вверх по лестнице. Одолев половину пролёта, она не удержалась и оглянулась назад: Дилюк по-прежнему стоял у стола, задумчиво разглядывая кружку с давно остывшим кофе, которую она заботливо приготовила для него ещё ранним утром. Он бережно взял чашку, покрутил в ладонях и вернул на прежнее место.

Отвернувшись, Мия тихонько проскользнула в свою комнату и опустилась на постель. Её ладони до сих пор сохраняли отчётливый аромат заживляющей мази, смешанный с тёплым, едва горьковатым запахом чужой кожи.

«Я действительно перевязывала рану самому Дилюку, – восторженно думала она, устраиваясь на подушке. – И ведь почти ничего не испортила. Подумаешь, уронила бинт всего один раз, это ведь совершенно не считается».

С этими мыслями и счастливой улыбкой на губах девушка погрузилась в глубокий сон.

В своей комнате Дилюк сидел в кресле у тёмного камина и думал о девушке с веснушками, которая плакала в переулке, роняла бокалы, варила ему кофе по утрам и говорила «будьте осторожнее» так, будто имела на это право.

Разумеется, у неё не было такого права.

Но отчего-то он не возражал.