По ту сторону бездны.

— Деточка, тебе сколько лет? — спросил какой-то мужчина напротив, с бокалом виски в руке и цепким взглядом.
— Восемнадцать.
— Ого, — протянул он, усмехаясь. — Так рано вышла замуж. Молодец, не испугалась.
Внутри поднималась волна раздражения. Не испугалась? Да я каждый день просыпаюсь в страхе, что меня убьют во сне.
— А чего бояться? — ответила я, наклоняя голову. — Если я не справлюсь — у меня есть муж, который решит все проблемы.
Мужчина рассмеялся, поднимая бокал.
— Умная девочка, — сказал он, и перевёл взгляд на Мэттью. — Хорошую жену нашёл. И красивую, и смелую.
Мэттью смотрел на меня.
— Знаю, — ответил он, поднимая свой бокал. — Она особенная.
Я встретила его взгляд, и на секунду мне показалось, что он говорит это не для окружающих.
Но я напомнила себе: у него есть Мирей. Он лгал мне. Не стоит верить ни одному его слову.
Я взяла свой бокал и сделала глоток. К концу вечера уже была пьяна.
Гости расходились, звучали прощания, но я сидела, облокотившись на стол, и смотрела на пустой бокал. Мир качался, но внутри было странное облегчение.
Мы вышли на улицу и направились к парковке. Я шла, шатаясь, и чувствовала, как ночной воздух бьёт в лицо.
— Я не хочу домой, — сказала я, останавливаясь. — Пошли ещё повеселимся. Я хочу танцевать. Я хочу забыться. Я хочу...
— Нет, — перебил Мэттью, — Домой.
Я развернулась к нему и попыталась ткнуть пальцем ему в грудь, но промахнулась и чуть не упала. Он подхватил меня за локоть.
— Ты... — начала я, слова вырываются наружу, — Я тебя ненавижу, знаешь. Запомни это раз и навсегда. Как я могла тебе поверить? Пф... Наивная я. Глупая, доверчивая идиотка. Я тебе больше никогда не поверю. Понял?
Он смотрел на меня с каменным лицом.
— Ты о чём?
— Да пошёл ты, — вырвала я руку. — Все парни — козлы. Все. Ненавижу.
— Ты пьяна. Поехали домой. Отдохнёшь.
— Да мне всё равно, что я пьяна, — я повернулась к нему, — Когда я трезвая, я чувствую себя хуже в сто раз.
Мы вернулись домой. Я уже почти расслабилась, думая, что сейчас доберусь до кровати и провалюсь в сон.
Но Мэттью вдруг резко остановился. Я врезалась в него спиной и чуть не упала.
— Бабушка? — выдохнул он.
Я выглянула из-за его плеча.
В гостиной, в кресле, сидела женщина. С идеальной осанкой и волосами, уложенными в строгую причёску. На ней было тёмно-синее платье, жемчужное ожерелье, а в руках — чашка чая.
Она оглядела меня с ног до головы — так, будто оценивала товар на рынке. Её глаза сузились.
— Это, как я понимаю, твоя жена? — спросила она, даже не поворачивая головы.
— Да, — ответил Мэттью, — Бабуль, это Мэдди. Мэдди, это моя бабушка, Элеонора Эллингтон.
— Здравствуйте, — выдавила я.
— И что это она пьяная приходит домой? — спросила она, переводя взгляд на Мэттью. — В моё время девушки из хороших семей не позволяли себе появляться в таком виде.
Мэттью открыл рот, чтобы ответить, но я опередила его.
— Был ужин с партнёрами, мы праздновали удачную пресс-конференцию, — начала я, стараясь говорить чётко. — И я...
— Плевать, что там у вас было, — перебила она меня, её голос звучал, как удар хлыста. — Это не подобает девушке из семьи Эллингтон. Ты теперь носишь нашу фамилию. Будешь вести себя соответственно. Поняла?
Я сжала зубы.
— Поняла.
Она перевела взгляд на Мэттью.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я приехала не просто так. У нас будет разговор завтра утром. О делах. И о твоей жене.
Мэттью кивнул.
— Хорошо, бабушка. Мы поговорим.
Та поднялась, поставила чашку на стол, и ещё раз окинула меня холодным взглядом.
— Приведи себя в порядок, девочка. Завтра за завтраком мы с тобой тоже побеседуем.
Она вышла, и я выдохнула.
— Она всегда такая? — спросила я тихо.
— Хуже, — ответил Мэттью, — Она только начала.
Я посмотрела на лестницу и поняла, что в этом доме появился новый враг.
— Добро пожаловать в семью. Это только начало.
Наутро меня вывернуло наизнанку. Я едва добежала до ванной, упала на колени перед унитазом, и меня тошнило так, будто я выпила весь бар вчерашнего ресторана.
— Ну и денёчек, — прошептала я, умываясь холодной водой.
Когда я наконец спустилась на первый этаж, все уже сидели за столом.
Мисс Элеонора сидела во главе стола, как королева, и смотрела на меня оценивающим взглядом.
— Нельзя заставлять людей ждать свой завтрак, Мэдди, — произнесла она ледяным тоном, даже не поздоровавшись. — Это признак неуважения.
— Извините, — я садилась на своё место. — Мне было плохо.
— От чего же тебе было так плохо? — спросила она, поднимая чашку с чаем. — От алкоголя? Или от того, что ты перебрала вчера на ужине?
Я сжала зубы.
— Бабуль, ну хватит, — вмешался Джеймс. Она даже не посмотрела на него.
— Что не так? — она поставила чашку на блюдце и перевела взгляд на меня. — Я имею право знать, что происходит с моей невесткой.
Мистер Сальваторе, который до этого молчал, откашлялся.
— Почему вы приехали без предупреждения? — спросил он, — Ваш визит неожиданный.
Элеонора подняла бровь и посмотрела на него с усмешкой.
— А что, не рад меня видеть?
— Что вы, — поспешно ответил он, — Конечно, очень рад.
— Вот и не говори ничего лишнего тогда, — отрезала она, и тот замолчал.
Даже отец Мэттью боялся её. Эта женщина была сильнее всех в этом доме.
— Где моя внучка?
Дэвид пожал плечами.
— Внучка твоя уже несколько дней не появляется дома, бабушка. Мы её не видели.
— И где же она?
— Один бог только знает. Может, гуляет. Может, с друзьями. А может, просто не хочет видеть эту семейку.
Элеонора прищурилась.
— Почему вы за ней не следите?
Лиам поднял глаза от тарелки и холодно ответил:
— Она не ребёнок, чтобы за ней следить. Если Кэтрин хочет гулять — она гуляет. Она уже взрослая.
— Взрослая? — переспросила Элеонора. — Ей семнадцать лет. В мои семнадцать меня уже сосватали и я была готова стать женой. Она должна быть дома, а не шастать неизвестно где.
— Моя дочь у подруги, — вмешалась мисс Франсис. — Я знаю эту семью, она в безопасности.
Элеонора недовольно поджала губы, но перевела взгляд на меня.
— Кстати, Мэдди, ты закончила школу, верно?
— Да, закончила.
— Что собираешься делать дальше?
— Хочу продолжить учиться, — сказала я. — В Лондоне или, возможно, в другом месте. Я хочу окончить университет.
Она усмехнулась.
— Мечтать не вредно, хвалю. А квалификация какая? Специальность?
— Дизайнер интерьера.
На секунду за столом повисла тишина.
— Дизайнер интерьера? — переспросила Элеонора, — То есть ты хочешь заниматься ремонтами и расставлять мебель?
— Я хочу создавать пространства, в которых людям будет тепло и уютно. Там, где хочется оставаться. Где есть душа. Где каждая деталь — про человека, который там живёт.
Джеймс улыбнулся.
— А ты, оказывается, тонкая натура, — сказал он.
— Может быть. Люблю видеть, как пустые комнаты превращаются в дом. Я хочу делать это профессионально.
Элеонора крутила в руках чашку, будто обдумывала что-то.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Это хотя бы не бессмысленно. В нашей семье всегда ценили красоту и порядок. Но дизайнер интерьера — это не просто расставлять стулья. Это большая ответственность. Ты должна понимать стиль, историю, характер людей, для которых работаешь.
— Я понимаю, — ответила я.
— Ты сможешь делать это здесь, — вдруг сказал Мэттью, и я повернулась к нему. Он смотрел на меня спокойно и уверенно. — В этом доме. Если хочешь. У нас полно комнат, которые ты можешь преобразить.
— Спасибо.
— Как я и сказала — мечтать не вредно. Ты не уедешь учиться. Либо будешь учиться в Нью-Йорке.
— Что за бред?! — вырвалось у меня.
— Это не бред, — ответила она спокойно, как будто объясняла ребёнку прописные истины. — Ты никуда не уедешь.
— Почему?! — я вскочила, — Мне всего восемнадцать лет! Что вы хотите от меня? Я не понимаю!
— Ты беременна, — сказала она, прозвучало как приговор. — Будешь смотреть за нашим наследником.
За столом повисла мёртвая тишина.
Мистер Сальваторе медленно положил вилку и перевёл взгляд на неё.
— Не понял.
Все уставились на Элеонору, затем на меня. В груди всё сжалось от страха.
— Может, объясните уже, кто-нибудь, что происходит?! — рявкнул мистер Сальваторе.
Элеонора спокойно взяла чашку с чаем и сделала глоток.
— Мне сообщили, что она беременна, — сказала она, смотря прямо на меня. — Ещё и не от моего внука.
— Что?! — Лиам уставился на меня.
— Чего?! — Джеймс отодвинул стул.
— Нихуя, — выдохнул Дэвид, усмехнувшись, но в его усмешке не было веселья.
Я чувствовала, как Мэттью замер рядом, но я не могла смотреть на него. Я не могла видеть его лицо в этот момент.
Сделала глубокий вдох.
— Да. Я беременна.
Тишина стала ещё тяжелее.
— У меня была своя личная жизнь, свои принципы. Меня выдали замуж насильно. Я не виновата, что у меня был парень, которого я любила. Я не хотела этого брака. Я не хотела никого из вас. И этот ребёнок — не ваше дело. Это моё тело, моя жизнь и мой выбор.
Я смотрела на их лица. Мистер Сальваторе побледнел.
— Я не позволю вам решать за меня. Я уйду. Я найду способ уйти. Даже если мне придётся бежать. Я не останусь здесь, чтобы меня уничтожали.
— Ты что совсем с ума сошла? — рявкнул мистер Сальваторе, вставая из-за стола. Его лицо побагровело от гнева, жилы вздулись на шее.
— Я сделаю аборт. Не ради вас. Ради ребёнка. Я знаю, что вы не дадите ему жить. Вы убьёте его, как только он родится.
Мистер Сальваторе шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила.
— Это как по-твоему будет выглядеть, а? — прорычал он. — Вся семья знает, что ты беременна. Если ты сделаешь аборт — это будет скандал. Это будет позор. Я не дам тебе сделать аборт. Этот ребёнок будет сыном Мэттью. Я сказал!
— Чего? А нас спросить не вариант?! — вмешался Мэттью.
Я встала из-за стола, не дожидаясь ответа, и решительно направилась к выходу.
— Да хоть прямо сейчас пойду! — бросила я через плечо.
— Никуда ты не пойдёшь! — сказал мистер Сальваторе, и его голос эхом разнёсся по всему дому. Он щёлкнул пальцами, и два здоровых охранника выступили из тени. — Никуда её не впускать и не выпускать! Всем ясно?!
— Вы не имеете права меня здесь держать! — закричала я, пытаясь пройти мимо, но они преградили мне путь.
— Отец, ты что творишь? — вмешался Мэттью.
— Я спасаю честь семьи, — ответил он, даже не глядя на сына. — Она останется здесь. Пока не родит.
— Ты не посмеешь! — крикнула я, пытаясь пробиться сквозь охранников, но меня схватили за руки. Стальные пальцы сжали мои запястья, и они потащили меня вверх по лестнице.
— Отпустите меня! — я вырывалась, била их ногами, кричала, но они не обращали внимания. Мои каблуки царапали мрамор, я спотыкалась, но они держали меня крепко.
Меня затащили в мою комнату и швырнули на кровать. Я упала на спину, воздух выбит из лёгких. А потом — дверь захлопнулась, и я услышала, как поворачивается ключ в замке с той стороны.
Я вскочила, подбежала к двери и начала колотить по ней кулаками.
— Пожалуйста! — кричала я, чувствуя, как слёзы душат меня, как голос срывается на крик. — Я вас умоляю! Выпустите меня! Пожалуйста!
Я слышала, как с той стороны кто-то стоит. Охрана молчала.
Я сползла по двери на пол. Где-то внизу я слышала голоса. Они спорили. Кричали.
Наступила ночь. Весь день прошел как в тумане.
Я медленно поднялась. Ноги дрожали, но я заставила себя встать, и тогда я увидела её.
Вазу. Высокую, тяжёлую, из толстого стекла. Она стояла на полке у окна, в ней засохли цветы, которые никто не менял уже неделю.
Я подошла, взяла её в руки, посмотрела на окно. Огромное, панорамное, во всю стену.
— С меня хватит, — прошептала я.
Я размахнулась и изо всех сил швырнула вазу в стекло.
Звон разнёсся по всей комнате. Огромное окно взорвалось тысячами осколков, разлетевшихся по полу, как звёзды. Холодный ночной ветер ворвался в комнату, разметав мои волосы, и я вдохнула его полной грудью.
Я стояла перед разбитым окном. Осколки хрустели под моими ногами.
— Да чтоб тебя, как спуститься? — прошипела я, оглядываясь.
Второй этаж. Не смертельно, но больно. И достаточно, чтобы сломать ногу.
Я услышала, как за дверью гремят шаги. Кто-то пытался открыть её с той стороны. Я рванула к двери и заперлась изнутри — маленький, хлипкий замок, но он даст мне хотя бы несколько минут.
Я сняла туфли и кинула их в сторону. Босиком легче. Подошла к краю разбитого окна, глубоко вздохнула, присела на корточки — и прыгнула.
Воздух свистел в ушах. Мгновение полёта — и я ударилась о землю.
— Ай, боже! — вырвалось у меня, когда нога подвернулась, а колено пронзила острая боль. Я упала на бок, земля впивалась в ладони, как трава холодит кожу.
Сзади послышался шум. Я подняла голову и увидела, как в разбитом окне появляется силуэт Мэттью. Свет из комнаты падал на его лицо.
— Ты что, с ума сошла?! — закричал он.
Но я уже поднималась, прихрамывая, чувствуя, как нога пульсирует болью, но я бежала.
Я увидела открытую дверь.
Побежала к ней, хромая, спотыкаясь, слёзы смешиваются с потом, сердце готово выпрыгнуть из груди.
Внутри меня горел огонь, который не давал мне упасть. Свобода была так близка.
— Держите её! — услышала я голос мистера Сальваторе, который грохотал где-то позади, в доме. — Она сбегает!
Я споткнулась о корень дерева и чуть не упала, но вдруг передо мной выросла фигура. Я вскинула голову, готовая защищаться.
Передо мной стоял Дэвид.
Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой, засунув руки в карманы. В его глазах не было злости.
— Ну привет, сестрёнка, — сказал он негромко.
Я сжалась.
— Пожалуйста... — начала я, но он перебил меня.
— Да не переживай ты, — сказал он и вдруг протянул мне ключи от машины. Я уставилась на них, не веря своим глазам. Он улыбнулся шире и добавил: — Без погони будет скучно. Удачи в голодных играх. Скажу, что ты выкрала ключи у меня. Машина там, за углом. Чёрный джип. Ключи в зажигании.
Он подмигнул мне, развернулся и, насвистывая, пошёл обратно в сторону дома.
Я стояла, сжимая ключи в руках.
— Спасибо тебе большое! — крикнула я вслед.
Он махнул рукой, не оборачиваясь.
Я не стала ждать, сразу побежала за угол, туда, где стояла машина. Чёрный джип, блестящий в свете луны. Я распахнула дверь, забралась внутрь, завела двигатель и вылетела на дорогу, не оглядываясь.
Я сжимала руль одной рукой, а второй трясущимися пальцами набирала номер Хелен.— Алло? — раздался её голос, сонный, но встревоженный.
— Ало, Хелен, — выдохнула я. Слёзы облегчения подступили к глазам. — Боже, я так рада тебя слышать...
— Мэдди?! — она мгновенно проснулась. — Господи, ты как?! Ты где?! Я так рада тебя слышать, ты давно не звонила!
— Умоляю, помоги мне! Я не могу говорить долго, они могут меня выследить.
— Что произошло?! — испугалась девушка.
— Я сбежала, — выпалила я. — Я выпрыгнула из окна, я угнала машину, я не знаю, куда еду... Я не могу приехать к тебе домой, они найдут меня там. Я на машине Дэвида. Можешь, пожалуйста, забрать меня с моста? Я буду ждать тебя.
— Да... Да, конечно, я сейчас же приеду, дорогая. Держись. Я буду через полчаса. Скажи мне, где именно ты будешь ждать.
— Манхэттенский мост.
Огромный мост через реку, с видом на огни города. Я припарковалась на обочине и выключила двигатель.
— Еду, — сказала Хелен. — Не уезжай. Я найду тебя.
— Хорошо, — прошептала я. — Спасибо тебе.
Я положила трубку и вышла из машины. Прислонилась к капоту, глядя на огни Нью-Йорка вдалеке. Город, который я так ненавидела, и который теперь был моим единственным шансом.
Прошло много времени. Ветер пронизывал до костей, но я не чувствовала его.
А потом я увидела фары. Много фар.
Сначала одна машина, потом вторая, третья. Моё сердце рухнуло в пятки, когда я узнала его машину. Мэттью.
За ним ехали остальные. Вся семья. Охрана. Они окружили меня так плотно, что я не могла даже пошевелиться. Выехать было невозможно. Везде — стена из чёрных машин и вооружённых людей.
Конечно. Дэвид дал мне свою тачку, но в нём наверняка был GPS-маячок. Я была такой дурой, что не подумала об этом.
Телефон завибрировал в руке. Я поднесла его к уху.
— Прости, подруга, — раздался голос Хелен. Отчаянный, срывающийся. — Я не успела. Я была уже почти у места, но они перекрыли дорогу. Прости меня, Мэдди.
Я не могла дышать.
— Всё в порядке, — прошептала я, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Это не твоя вина.
— Мэдди, я боюсь за тебя, — сказала она. — Пожалуйста, не делай глупостей.
Я не ответила. Я просто опустила телефон и смотрела, как из машины Мэттью выходит он.
— Игра окончена, Мэдди, — сказал он, подходя ближе. — Выхода нет.
— Не подходи. Я не вернусь с тобой.
— Вернёшься. Ты не оставляешь мне выбора.
Охрана окружила меня плотным кольцом.
Я стояла, прижимаясь спиной к холодным перилам. Я была в ловушке. Я была в ловушке, и я не знала, как вырваться.
— Выход есть всегда, Мэттью.
Я развернулась и, не раздумывая, перелезла через перила. Холодный металл обжёг ладони, ветер ударил в лицо, и я оказалась на другой стороне — над пропастью. Внизу, далеко внизу, блестела чёрная вода реки.
— Мэдди! — его голос сорвался, я услышала в нём страх. — Ты что делаешь?!
— Это ты мне не оставляешь выбора! — крикнула я, — Это всё из-за тебя! Из-за тебя!
— Дочка, ты что творишь?! — раздался голос, от которого у меня всё внутри оборвалось.
Я замерла, ещё сильнее вцепившись в перила.
— Мама?..
Она стояла в нескольких шагах от меня, бледная, растерянная, с заплаканными глазами. Позади неё — вся моя семья.
— Ты же не покинешь нас из-за какой-то обиды? — сказала мама, и в голосе её слышалась такая боль, что я на секунду засомневалась. — Как ты можешь нас оставить на произвол судьбы, скажи?
— Ты меня продала, — сказала я, — Ты предала меня.
— У нас не было выбора, — и слёзы потекли по её щекам. — Вернись, родная, прошу. Вернись домой.
— У меня больше нет дома, — прошептала я. — Я не знаю, что мне называть домом. Вы отобрали у меня всё.
— Твоя сестра смертельно больна, — вдруг сказала она, голос её сорвался. — Понимаешь?! Она умирает!
— Что?.. — прошептала я.
— Афина, — выдохнула мама, и я увидела, как её лицо искажается от боли. — Она в больнице, Мэдди. Рак. Ей осталось несколько месяцев. Она не знает, что ты сбежала. Она думает, что ты счастлива в браке. И она просила передать тебе, что гордится тобой.
Мир закачался.
— Ты врёшь...
— Я не вру. Если ты сейчас прыгнешь — она умрёт, не попрощавшись с тобой. Ты хочешь этого?
— Пожалуйста, скажи, что ты врёшь! — рыдала я, чувствуя, как мир рушится у меня под ногами. — Прошу тебя, умоляю, мама, скажи, что это неправда!
Моя сестра. Афина. Девушка, с которой я выросла. Она научила меня есть, пить, ходить. Она была моей второй матерью, моей защитой, моей опорой. И она умирала. А я стояла на мосту и собиралась прыгнуть, чтобы погибнуть, пока она лежала и боролась за жизнь.
Мама смотрела на меня, в ней была такая боль, что я увидела в ней не предательницу, а мать, которая сломана.
— Я не вру, дочка. Мы ради её лечения, ради операций, ради всего... мы выдали тебя замуж. Ты была нашим единственным спасением.
Я замерла.
Слова врезались в меня, как нож. Медленно, холодно, неумолимо.
Я подняла голову и посмотрела на неё. На отца. На Диего. На Мэттью, который стоял в стороне, с непроницаемым лицом, но в его глазах я видела, что он знал. Он тоже знал.
— Ты... — прошептала я, — Вы продали меня... чтобы спасти Афину?
Мама плакала, закрыв лицо руками.
— У нас не было выбора, Мэдди. Она умирала. Ей нужны были деньги. Дорогие операции, лучшие врачи... мы не могли позволить себе это. А Сальваторе Эллингтон предложил сделку. Ты выходишь замуж за Мэттью, а мы получаем деньги на лечение Афины. Мы думали, что ты поймёшь...
Я смотрела на неё, внутри меня всё пустело.
— Что я пойму? — переспросила я, голос мой был пустым, как дно колодца. — Что я — не человек? Что я — просто оплата за чужую жизнь? Вы даже не спросили меня. Вы продали меня, как вещь, и сказали, что я должна понять?...
Они все мне врали.
— Афина знает? — спросила я.
— Нет, — прошептала мама. — Она думает, что мы просто нашли деньги... Она не знает правды. Мы не могли ей сказать.
— Ты можешь попрощаться с ней, — сказал отец глухо. — Мы отвезём тебя в больницу. Но ты должна вернуться в дом к мужу. Ты должна выполнить свою часть сделки.
— Передайте ей, что я её очень любила, — сказала я тихо.
— Мэдди? — мама шагнула вперёд, в её глазах мелькнул ужас. — Что ты говоришь? Ты же поедешь с нами!
— Нет, — ответила я, и улыбнулась — самой спокойной, самой ясной улыбкой, на которую была способна. — Не поеду.
— Мэдди, не смей! — закричал отец, делая шаг ко мне.
Но я уже шагнула назад.
— Я люблю вас всех, — сказала я. — Но я больше не хочу быть вашей пешкой.
И я оттолкнулась назад, в пустоту.
Ветер снова свистнул в ушах. Холодная вода приняла меня — и в этот раз я не боролась.
Я просто закрыла глаза. Я знала, что Афина будет жить. Что она поправится. Что они справятся без меня.
А я наконец-то была свободна.