По ту сторону бездны.

Вечером собрались все. Вся моя семья — в парадных костюмах и вечерних платьях, с фальшивыми улыбками и пустыми глазами. А я сидела у себя в комнате, вжавшись в кресло, и боялась выйти. Боялась увидеть его.
За окнами послышался шум машин. Они приехали.
Дверь тихо открылась, и в комнату скользнула Афина — моя старшая сестра. Ей было двадцать пять, она вышла замуж три года назад за любимого человека, и до сих пор в её глазах светилось то счастье, которое мне никогда не увидеть.
— Ты в порядке? — спросила она шёпотом, прикрывая за собой дверь.
— Как я могу быть в порядке, скажи? — мой голос дрогнул, и я почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться. — Как я могу быть в порядке, когда меня продают, как вещь?
— Я тебя понимаю, — она подошла ближе, протянула руку, чтобы погладить меня по голове.
— Ничего ты не понимаешь! — я отшатнулась, и голос сорвался на крик. — Ты вышла за человека, которого любишь. Которого знаешь. Которого хотела! А я? Почему именно я должна страдать? Чем я хуже?!
Афина опустила глаза.
— Мы прошли много трудностей, — тихо сказала она. — Он был из простой семьи. Мы приложили очень много усилий, чтобы быть вместе. Я боролась за своё счастье, Мэдди. И я знаю, что ты можешь так же.
Я посмотрела на неё с отчаянием.
— Можно я сбегу? — прошептала я. — Пожалуйста... я исчезну из вашей жизни. Вы будете жить как ни в чём не бывало. Только прошу — не выдавайте меня. Отпустите.
Она шагнула ко мне и обняла так крепко, что я почувствовала, как её сердце бьётся о моё.
— Ты сильная, — прошептала она мне в волосы. — Ты справишься, родная моя. Я знаю, что ты никогда не дашь себя в обиду. Ты спрашиваешь разрешения, потому что ты — моя младшая сестра. Но я знаю, что внутри ты — воин. Я видела это тысячи раз. Не дай им сломать тебя.
Дверь снова открылась, и на пороге появился Диего. Мой старший брат, на два года старше меня. Он прислонился к косяку, засунув руки в карманы, и усмехнулся своей обычной наглой усмешкой.
— Что за сырость вы здесь устроили? — фыркнул он. — Прямо как в дешёвой мелодраме.
— Диего! — Афина развернулась к нему, сверкнув глазами. — Не видишь, сестре плохо?Может, в кои-то веки поддержишь её, как нормальный брат?!
— Пусть сама справляется, — бросил он равнодушно. — Кто она такая, чтобы я её поддерживал?
Я смотрела в пустоту, и его слова не задели меня. Я была уже слишком опустошена для этого. Слишком разбита, чтобы злиться на него. Все его подколы потеряли смысл.
А потом он сделал шаг вперёд. Резко. Неожиданно.
И в следующую секунду он уже обнимал меня.
— Я люблю тебя, сестра, — голос его дрогнул, и я почувствовала, как его плечи вздрагивают. — Как я буду жить здесь без тебя, а? Как я могу сидеть молча, когда ты в такой ситуации? Я пытался помочь. Уговаривал отца. Делал всё, что в моих силах. Но я не смог переубедить его. Прости меня. Прости меня, пожалуйста.
Я замерла. Он никогда не был таким. Никогда не показывал своих чувств. А сейчас стоял и дрожал, обнимая меня, как маленькую девочку.
— Кого я буду бесить каждый день? — прошептал он, — Ты моя маленькая, упрямая заноза. И я знаю, что с тобой будет в том доме. В доме убийц.
Дверь распахнулась. На пороге стояла мама. В своём идеальном платье, с идеальной причёской и идеальной фальшивой улыбкой на лице.
— Что вы тут расселись?! — её голос резанул, как ножом. — Гости приехали! Идите быстрее, все ждут только вас!
Афина и Диего отпустили меня. Я посмотрела на мать.
— Мама, ты меня вообще не любишь? — спросила я тихо, глядя ей прямо в глаза.
— Что? — прошептала она.
— Мама, почему? — мой голос сорвался. — Мама, за что? Скажи, где я так провинилась перед тобой? Чем я заслужила такое?!
По её идеально накрашенным глазам покатились слёзы. Я видела, как она сдерживается. Как борется с собой. Как вся её идеальная броня трескается на части.
— Это всё ради тебя, — выдавила она, и голос её дрогнул. — Жемчужина моя. Я люблю тебя очень сильно. Жизнь готова отдать за тебя. Но против воли твоего отца я бессильна. Я очень перед тобой виновата, маленькая моя.
Она шагнула ко мне, обняла, и я почувствовала запах её духов — тот самый, с детства. Тёплый и родной.
— А теперь, — шепнула она мне на ухо, — нам надо спуститься вниз всем вместе. Чтобы не обидеть гостей. Хорошо? — она отстранилась и вытерла слёзы. — Исправляем лицо и вперёд.
Все вышли.
Я подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение.
— Вот и настал мой конец, — прошептала я.
Я взяла себя в руки. Расправила плечи. Сделала глубокий вдох. И шагнула вперёд, навстречу своей судьбе.
Я медленно спускалась по лестнице на первый этаж. На мне было короткое коктейльное чёрное платье. Туфли на высоком каблуке противно цокали по холодным ступеням, и каждый шаг отдавался эхом в груди.
Все взгляды были устремлены на меня. Гости, семья Эллингтон, мои родные — они все смотрели, как я спускаюсь вниз, как приговорённая к казни идёт к эшафоту.
А потом я увидела его.
Мэттью стоял у камина, прислонившись плечом к колонне, и смотрел на меня. Его тёмно-карие глаза скользнули по моей фигуре — от туфель до макушки — с таким изучающим, холодным интересом, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, как будто видел сквозь кожу. Как будто знал что-то, чего не знал никто.
Я замерла на секунду, но взяла себя в руки и спустилась.
— Знакомьтесь, моя младшая дочь Мэдди, — объявил отец с фальшивой гордостью в голосе.
Мэттью усмехнулся. Медленно. Издевательски. И произнёс так громко, чтобы все слышали:
— Так вот кто моя невеста, да?
Я сжала зубы и заставила себя улыбнуться.
— Очень приятно познакомиться, — ко мне шагнула женщина. Мама Мэттью. Высокая, статная, с идеальной укладкой и ледяным взглядом, который мгновенно оценил меня с ног до головы. Она улыбнулась, но в глазах не было тепла. — Мы так ждали этой встречи.
Я кивнула, не в силах выговорить ни слова.
Пока мы обменивались любезностями, я краем глаза рассматривала их семью. Эллингтонов было пятеро детей. И все они стояли здесь, в моём доме, как стая волков, оценивающих свою жертву.
Лиам — старший, 27 лет. Высокий, серьёзный, с холодными глазами, в которых читалась привычка командовать. Он смотрел на меня безразлично, как на мебель.
Дэвид — 24 года. На вид более мягкий, но в его улыбке чувствовалась опасность. Он что-то шепнул брату на ухо и усмехнулся.
Джеймс — 22 года. Самый спокойный из них, держался чуть в стороне и рассматривал меня с лёгким любопытством.
Мэттью — мой "жених". 20 лет. Тот, кто поклялся закопать свою невесту заживо. Он до сих пор не сводил с меня глаз, и меня пробирала дрожь под этим взглядом.
И Кэтрин — младшая, 17 лет. Единственная девочка в этом семействе волков. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением — то ли жалостью, то ли интересом. И почему-то мне показалось, что она одна здесь не враг.
— Мэдди, — голос Мэттью вырвал меня из мыслей. Он подошёл ко мне слишком близко, и я почувствовала запах его парфюма — тёмный, дорогой, с нотками кожи и виски. — Надеюсь, ты не против, если мы немного прогуляемся? Хочу получше узнать свою будущую жену.
Он взял меня под руку, и я почувствовала, как его пальцы сжали мою ладонь. В его глазах мелькнула насмешка.
— Конечно, — выдавила я, — Буду только рада.
И когда мы отошли от всех, он наклонился к моему уху и прошептал так тихо, что только я могла слышать:
— Ну здравствуй, хулиганка, — произнёс он тихо.
— Пожалуйста, я... — начала я, но он поднёс палец к моим губам, останавливая.
— Тс, — выдохнул он. — Тихо. Не надо паники.
— Отмени свадьбу, — выпалила я, — Молю тебя. Хочешь, я на колени встану?! Сделаю что угодно, только прекрати это! Ты же сам не хотел жениться! Ты сам говорил!
Мэттью наклонился ко мне, и его голос стал низким, почти угрожающим:
— Если я захочу, ты будешь всю жизнь на коленях стоять. Ты ещё не поняла, с кем связалась?
Я сглотнула, чувствуя, как в груди разливается ледяной ужас.
— Ты же сам не хотел жениться, — повторила я отчаянно. — Ты сказал, что закопаешь свою невесту заживо.
— Увидев тебя, передумал.
Я опешила. Открыла рот, но не нашла слов.
— Да чтож за люди вы такие?! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри всё кипит от злости и бессилия. — Я вам не вещь! Я человек! Живой человек!
Он молча смотрел на меня пару секунд. А потом развернулся и пошёл обратно в гостиную.
Я осталась стоять, прижимая руку к груди, чувствуя, как дрожит всё тело.
Я смотрела через дверной проём, как он садится на своё место, поправляет манжеты рубашки и спокойно, будто ничего не произошло, произносит громко и отчётливо:
— Я беру её.
Сказал так, будто я — вещь. Будто выбрал в магазине сумку или машину. Будто я не человек со своей волей, чувствами, страхами.
По залу прокатился одобрительный гул. Мой отец довольно улыбнулся. А я стояла в коридоре, вжавшись в стену.
— Беру. Её, — прошептала я, повторяя его слова, как заклинание, — Да чтоб вы все были прокляты.
Я отступила от двери, развернулась и, не видя ничего перед собой, побрела в пустой коридор. Я села на пол, прижавшись спиной к стене, и обхватила колени руками.
Из гостиной доносились голоса, смех, звон бокалов — они праздновали. Праздновали мою смерть.
Я смотрела в одну точку и не видела ничего. В голове пульсировала одна мысль: он взял меня. Как вещь. Как вещь...
Вдруг я услышала лёгкие шаги. Кто-то сел рядом — тихо, почти незаметно. Я подняла голову и увидела Кэтрин. Младшую сестру Мэттью. Семнадцатилетнюю девочку с мягким лицом и добрыми глазами, которые так не вязались с этой семьёй хищников.
Она смотрела на меня с такой искренней жалостью, что мне стало больно.
— С тобой всё в порядке? — тихо спросила она.
— Да, — выдохнула я.
Она помолчала секунду, а потом сказала тихо и тепло.
— Мне тебя очень жаль, правда. Ты меня старше всего лишь на год, а уже испытываешь такой ужас. Я не представляю, каково тебе сейчас...
Я усмехнулась горько и посмотрела в потолок.
— Да плевать мне уже, — прошептала я. — Меня продал мой собственный отец. Родной отец. За деньги. За бизнес. За что-то, что дороже меня.
Кэтрин ничего не ответила. Она просто подвинулась ближе, села рядом со мной на холодный пол и прижалась плечом к моему плечу. Её тепло передалось мне, и на секунду мне стало легче.
— Я буду рядом, — сказала она твёрдо, — Я буду всегда помогать тебе, хорошо? Чем смогу. Я знаю, как они все умеют ломать людей. Но я не позволю им сломать тебя. Обещаю.
Я повернула голову и посмотрела на неё.
— Спасибо тебе большое, — прошептала я, и впервые за весь вечер почувствовала, что не совсем одна.
Мы вернулись за стол.
Я села на своё место — напротив Мэттью.
Я сидела, уставившись в тарелку, и не могла проглотить ни куска.
— Может, поближе узнаем невестку? — раздался голос отца Мэттью. Низкий, властный, с хрипотцой человека, привыкшего командовать. Он сидел во главе стола и смотрел на меня с холодным любопытством.
— Было бы неплохо, — поддержал Лиам, старший брат. Он развалился на стуле, поигрывая бокалом с вином, и его взгляд изучал меня как товар на витрине. — Расскажи о себе, Мэдди. Чем живёшь, чем дышишь?
Я сглотнула и подняла глаза. Все смотрели на меня.
— Где собираешься учиться? — спросил Дэвид. В его голосе не было враждебности, скорее лёгкое любопытство.
— В Лондоне, — ответила я коротко.
Тишина повисла в воздухе. А потом раздался голос Мэттью.
— В Лондоне? — переспросил он, поднимая бровь. — Ну, значит, в Лондон и поедем. Буду сопровождать жену. — Он, скорее, просто насмехался.
Я встретилась с ним взглядом.
— Мне не нужна нянька.
Отец Мэттью усмехнулся, и все за столом засмеялись, как будто я сказала что-то смешное. А он просто улыбнулся, медленно, опасно, и произнёс:
— Я сказал — поедем. Значит, поедем. Твои желания, дорогая, теперь — мои желания.
— Что вы так смотрите, как звери? — вдруг раздался голос Кэтрин. — Она вам не ужин, чтобы её разглядывать.
— Кэтрин, — осадил её брат, но она не сдалась.
— Что? Вам не нравится правда?
Мы сидели за столом, когда Мэттью вдруг резко поднялся. Он хлопнул ладонью по столу — не сильно, но достаточно громко, чтобы все замолчали и уставились на него.
— Через два дня сыграем свадьбу, — объявил он тоном, не терпящим возражений.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к выходу. Уже на пороге обернулся, скользнул по мне взглядом и усмехнулся.
— Спасибо за ужин, всё прошло лучше, чем я ожидал.
И скрылся за дверью.
Мы даже рта раскрыть не успели.
— В смысле — через два дня? — ошарашенно переспросил Дэвид.
— Он вообще жениться не хотел, — Джеймс посмотрел на отца с недоумением. — Он свихнулся?
— Будет так, как хочет ваш брат, — жёстко оборвал их мистер Сальваторе. Его тон не оставлял места для споров. — Он — глава этого клана, и его слово — закон.
Я смотрела на опустевшую дверь. Два дня. Всего два дня до конца моей свободы.
Два дня пролетели как один кошмарный сон. Я не помню, как их прожила. Помню только суету, бесконечные примерки платья, которое я ненавидела, холодный взгляд матери, которая не смотрела мне в глаза, объятия Афины, которая плакала, и Диего, который держался из последних сил, чтобы не разнести всё вокруг.
А потом — свадьба.
Гостей было — тьмы тьмущие. Я никогда не видела такого количества людей на одном мероприятии. Весь Нью-Йорк, казалось, собрался в этом гигантском зале, украшенном белыми цветами и золотом. Всё сверкало, пахло деньгами, властью и фальшью.
Я шла по длинному проходу к алтарю, чувствуя на себе сотни взглядов.
Мой отец вёл меня под руку. Он не сказал мне ни слова. Даже не посмотрел в мою сторону.
Мы подошли к алтарю. Я подняла глаза и увидела его.
Мэттью стоял в идеальном чёрном костюме, с белой розой в петлице, и смотрел на меня. Его глаза блестели в свете свечей. Он был красив. Опасен. И он стоял улыбался.
— Мэттью Эллингтон, согласны ли вы взять в жёны Мэдди Стивенс? — спросила женщина.
— Ещё как. Да, — ответил он громко и отчётливо. В голосе звучала такая уверенность, что у меня перехватило дыхание.
— Мэдди Стивенс, согласны ли вы взять в мужья Мэттью Эллингтона?
— Да, — выдохнула я. Одно слово. А звучало как приговор.
— Прошу надеть обручальные кольца.
Мэттью взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, почти горячими. Он надел кольцо мне на палец — золотое, с огромным бриллиантом, тяжёлое и чужое. Я надела кольцо ему.
— Объявляю вас мужем и женой, — провозгласила женщина. — Можете поцеловать невесту.
Мэттью наклонился ко мне. Я зажмурилась. Его губы коснулись моих — холодные, но в то же время обжигающие. Поцелуй был коротким, формальным.
— Теперь ты моя, — шепнул он мне на ухо так тихо, что слышала только я. — Добро пожаловать в ад, моя маленькая хулиганка.
После мероприятия мы сразу поехали к ним домой. Даже не дом — особняк. Три этажа, панорамные окна во всю стену, которые отражали огни ночного города.
Я сидела на заднем сиденье машины, в свадебном платье, которое уже казалось мне саваном, и смотрела в окно. Гости остались позади. Моя семья — позади. Моя старая жизнь — позади.
Я даже попрощаться не успела со своим старым домом.
Мы остановились у ворот. Они открылись бесшумно, словно по волшебству. Машина медленно въехала на территорию, и я увидела огромный двор, уставленный дорогими машинами. Бентли, мерседесы, порше — целая коллекция. А за домом, кажется, был гараж. И судя по размерам, там машин было ещё больше.
По периметру стояла охрана. Высокие мужчины в чёрных костюмах, с наушниками и серьёзными лицами. Они провожали машину взглядами, как будто проверяли каждое движение.
— Добро пожаловать в твой новый дом, — раздался голос Мэттью, когда автомобиль остановился у парадного входа. Он открыл дверь, вышел и обошёл машину, чтобы подать мне руку.
Я не взяла её. Я просто вылезла сама, чувствуя, как каблуки утопают в гравии.
— Он огромный, — выдохнула я, разглядывая особняк.
— Привыкнешь, — ответил он равнодушно. — Внутри всё тоже удобно. Твоя комната на втором этаже. Если что-то понадобится — скажешь охране, они передадут.
Моё сердце сжалось.
— Моя комната? — переспросила я. — Я думала... мы будем...
— Спать в одной комнате? — он усмехнулся, — Я не собираюсь прикасаться к тебе, пока ты сама этого не захочешь. Я — психопат, но не насильник.
Я ошеломлённо уставилась на него. Не ожидала этого.
— А как же... «Беру её»? Как же «ты теперь моя»?
— Ты моя, — сказал он, подходя ближе. — Но не в постели. Ты моя — в смысле ответственности, защиты, контроля. Мне нужно, чтобы ты была здесь. Чтоб все видели — у меня есть жена. Но спать с тобой я не собираюсь, если ты против. Так что расслабься. Твоя честь при тебе. Пока что.
Он развернулся и пошёл к дому.
— Идём, — бросил он через плечо. — Покажу тебе твою комнату.
Я сделала глубокий вдох и пошла за ним.
Внутри всё было ещё больше. Огромный холл с высоченными потолками, красивые серые стены, которые казались холодными на ощупь, и белый мраморный пол, отражающий свет хрустальной люстры.
— Нравится? — раздался голос Мэттью за спиной. Он стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал за моей реакцией, как за экспериментом.
— Тут красиво, — ответила я тихо. И добавила почти шёпотом: — Но очень холодно.
— Это дом, Мэдди. Не место для уюта. Место для силы. Запомни это.
Я пошла за ним по мраморному полу, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкие подошвы туфель. Мимо мелькали комнаты: гостиная с белыми диванами, столовая с длинным столом на двадцать персон, кухня, которая выглядела как стерильная лаборатория.
Везде стояла охрана. Молчаливая, неподвижная. Как статуи.
Мы поднялись на второй этаж. Мэттью остановился у высокой белой двери, толкнул её и пропустил меня вперёд.
— Твоя комната.
Я вошла и замерла.
Комната была огромной. Такая же серая и белая, как весь дом. Огромная кровать с идеально заправленным белым бельём. Панорамное окно во всю стену с видом на ночной Нью-Йорк. Туалетный столик, шкаф, мягкое кресло у камина, в котором, как я поняла, никогда не зажигали огонь.
— Здесь есть всё необходимое, — сказал Мэттью, прислонившись к дверному косяку. — Если что-то понадобится — скажешь охране. Вещи тебе уже привезли, они в шкафу.
Я повернулась к нему.
— Спасибо, — выдавила я.
— Спокойной ночи, хулиганка, — сказал он наконец, — Я буду в конце коридора. Если что-то случится — зови.
Он закрыл дверь, и я осталась одна.
Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как пустота давит на плечи.
Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. За ним сиял город — живой, шумный, свободный. А я была здесь, в золотой клетке.
— Я справлюсь, — прошептала я своему отражению. — Я обязательно справлюсь. И я выберусь отсюда.