По ту сторону бездны.

На следующее утро меня позвали завтракать. Я слышала, как горничная постучала в дверь и вежливо произнесла: «Миссис Эллингтон, завтрак подан». Но я не спустилась. Чувство, будто я здесь чужая, не покидало меня ни на секунду.
Дверь резко распахнулась.
На пороге стоял Мэттью. В идеально выглаженной футболке, с чашкой кофе в руке, но в глазах — холодная сталь.
— Почему не завтракала? — спросил он, даже не скрывая раздражения.
— Не хотела, — ответила я сухо, даже не повернув головы.
Он шагнул в комнату, поставил чашку на тумбочку, и голос его стал жёстким, как железо:
— Здесь нет слова «не хочу». Уяснила раз и навсегда.
Я резко вскочила на ноги, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Да плевать мне! — закричала я, глядя ему прямо в глаза. — Вы меня удерживаете, будто я какое-то животное. Как можно быть такими бесчеловечными?! Как можно насильно забрать девушку замуж и при этом требовать, чтобы она улыбалась и благодарила?!
Мэттью шагнул ближе, и его лицо стало жестче. В его глазах полыхнул опасный огонь.
— Тебя продала твоя же семья, — сказал он ледяным тоном. — Твой отец продал тебя ради денег. Твоя мать стояла рядом и молчала. Твой брат ничего не сделал. Это не мои проблемы, Мэдди. Я просто купил то, что мне предложили. Не нравится — предъявляй претензии им.
Я задыхалась от гнева.
— Слушай сюда, — он повысил голос, и в нём зазвучала угроза. — Моё терпение уже на исходе. Я терплю тебя пока что, потому что ты не привыкла к новой жизни. Но если дальше будешь вытворять всякое — я тебе покажу свою настоящую сущность. И она тебе не понравится, клянусь.
Я выпрямилась, подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Да чтоб ты был проклят, ясно?! — выкрикнула я с такой ненавистью, что даже он, казалось, на секунду замер. — Я буду повторять это каждый день и каждую ночь! Мне абсолютно всё равно, кто ты такой — наследник мафии, психопат или сам дьявол!
Он взял меня за руку. Сильно. Так, что пальцы сжались вокруг моего запястья, словно железный обруч. Больно. Невыносимо.
— Хочешь играть? — прошипел он, наклоняясь к самому моему лицу, так близко, что я чувствовала его дыхание. — Будь по-твоему, дорогая. Если ты не успокоишься — тебе конец. Но запомни: в этой игре я всегда выигрываю.
Он резко отпустил мою руку, и я отшатнулась, прижимая к груди покрасневшее запястье. На глазах выступили слёзы, но я сдержала их. Не дам ему удовольствия видеть мою слабость.
— Иди завтракать, — бросил он холодно, разворачиваясь к двери. — Если через десять минут тебя не будет за столом — я приду за тобой сам. И поверь, тебе не понравится, как я умею заставлять людей слушаться.
Я осталась одна, прижимая руку к груди, чувствуя, как каждая клеточка моего тела дрожит от ярости и страха. На запястье уже начал проступать синяк. Маленький, но болезненный.
— Ты ещё пожалеешь, — прошептала я в пустоту. — Я сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда сказал это «да».

Я не вышла завтракать. Плевать. Пусть убивает. Сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела в стену, чувствуя, как внутри всё кипит от гнева и обиды.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Он не зашёл — он ворвался. Мэттью стоял на пороге.
— Значит, решила протестовать, да? — его голос был низким, опасным, как рык зверя перед прыжком.
— Я просто не хочу есть, — выдавила я, — Что ты от меня хочешь?
— Хочу, чтобы ты поняла, кто здесь главный, — он шагнул ко мне, и я инстинктивно отодвинулась на кровати.
Но он был быстрее. Он схватил меня за руку. Опять. Его пальцы сжались вокруг запястья, причиняя боль, и он потащил меня за собой к выходу из комнаты.
Я пыталась вырваться. Я била его по руке свободной ладонью, кричала, чтобы он отпустил меня, но он не слушал. Я спотыкалась о свои же ноги, пытаясь удержать равновесие, и чувствовала, как его хватка становится только крепче.
В коридоре я случайно задела плечом угол стены. Острая боль пронзила руку, и я вскрикнула.
— Ты что, совсем больной?! — закричала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Отпусти меня, чёрт тебя дери!
Он не слушал. Он тащил меня по полу, мимо охраны, которая смотрела на это с каменными лицами, мимо пустых комнат и лестниц, пока мы не оказались на кухне.
И там он просто разжал пальцы.
Я упала на пол. Колени ударились о холодный кафель, и боль пронзила всё тело. Я сидела на полу, прижимая к себе ушибленную руку, и чувствовала, как дрожит всё тело.
Мэттью стоял надо мной, как статуя. В его глазах не было и капли сочувствия.
— Пока всё не съешь, из-за стола не выйдешь, — произнёс он ледяным тоном, кивая на накрытый завтрак, который стоял на столе. — Ясно?
Я подняла на него глаза.
— Я ненавижу тебя, — прошептала я, — Ты слышишь? Ненавижу. Всеми фибрами души.
— Тем лучше, — ответил он равнодушно, разворачиваясь. — Твоя ненависть делает тебя сильнее. А сильная жена мне нужнее, чем послушная кукла.
Он вышел, оставив меня одну на холодном полу кухни.
Я сидела, прижимая к груди ушибленную руку. Из-за угла выглядывал кто-то из прислуги, но никто не осмелился подойти и помочь.
Я посмотрела на стол. Тарелки с едой, сок, чашка кофе. Всё выглядело так безобидно, и в то же время так издевательски.
Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как ноют колени и плечо. Подошла к столу, села. И начала есть.
Я смотрела на тарелку. Еда казалась оскорблением. Каждый кусок — унижением.
Я взяла вилку. Руки дрожали. Я отправила в рот кусок яичницы, но не могла проглотить. Ком в горле душил меня. Я задыхалась от слёз, которые душили меня, рвались наружу, но я не давала им выйти. Я не могла позволить себе плакать. Потому что если я начну — я не остановлюсь.
Я смотрела в тарелку, и слёзы всё равно лились. Текли по щекам, падали прямо в еду, и я не вытирала их. Я просто сидела, дрожала, как осиновый лист, и отправляла в рот кусок за куском, чувствуя, как меня тошнит от каждого глотка.
Казалось, я сейчас захлебнусь. Захлебнусь собственными слезами, своей болью и унижением, которое он мне причинил.
Я сидела за столом и смотрела в пустоту.
Тарелка стояла передо мной нетронутой. Я даже не притронулась к вилке. Еда остыла, жир застыл неаппетитными пятнами, кофе остыл и покрылся плёнкой. Но я не могла заставить себя проглотить ни кусочка.
Каждый раз, когда я подносила вилку ко рту, меня начинало тошнить. Горло сжималось, не пропуская ничего, даже воздуха.
Он сказал, что я не встану, пока не съем всё. Значит, я буду сидеть здесь вечно.
Я смотрела в стену, не видя её. Мой взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, туда, где было темно и пусто.
Где-то вдалеке слышались голоса прислуги, но они были такими далёкими, будто я слышала их сквозь толщу воды.
Проходили минуты. Или часы. Я не знала. Я потеряла счёт времени.
Я заметила, что начало темнеть. Солнце медленно садилось за горизонт, и длинные тени тянулись по мраморному полу кухни. Где-то там, за окнами, зажигались огни города.
А потом я услышала шаги.
Тяжёлые, уверенные. Они приближались, и с каждым шагом моё сердце билось быстрее. Я знала, кто это. Я чувствовала его присутствие ещё до того, как он вошёл.
Он остановился в дверях кухни и посмотрел на меня. Я не поднимала головы, но чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий, холодный.
— Ты так и не ела? — спросил он тихо. В голосе не было злости. Только странное спокойствие.
— Я не могу, — прошептала я, и голос мой дрожал. — Я не могу заставить себя.
Он подошёл ближе. Я чувствовала его запах — тёмный, терпкий, опасный. Он остановился прямо напротив меня, и я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
Его лицо было непроницаемым.
— Ты думаешь, что если будешь голодать, я сжалюсь? — спросил он. — Ты ошибаешься.
Я встала. Я хотела ответить. Хотела сказать что-то. Но слова застряли в горле.
В глазах потемнело.
— Мэдди? — его голос донёсся до меня как сквозь вату.
Я почувствовала, как мир начинает уходить из-под ног. Сначала я пошатнулась, попыталась ухватиться за край стола, но пальцы соскользнули. Всё поплыло перед глазами — серая стена, белая тарелка, его лицо, которое внезапно стало ближе.
— Мэдди! — его голос стал резче, но я уже не могла ничего ответить.
Моё тело обмякло. Я не чувствовала падения. Просто тьма накрыла меня, мягкая и тёплая, унося с собой всю боль.
Я очнулась. Голова гудела, в ушах стоял звон, и всё тело казалось ватным, тяжёлым, невесомым.
Надо мной стоял он.
Он держал меня за плечи и смотрел в лицо.
— Ты меня слышишь? — спросил он, и голос его был напряжённым. — Мэдди?!
Я моргнула, пытаясь сфокусироваться. Губы шевелились, но не могли вымолвить ни слова.
Он выругался сквозь зубы.
— Ты идиотка, — сказал он, — Ты вообще понимаешь, что могла разбить голову? Умереть? Это то, чего ты добивалась?
Я слабо покачала головой. Язык не слушался, но я всё же выдавила из себя:
— Не добивалась.
Он помолчал. А потом подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила.
— Куда... — прошептала я, но он не ответил.
Он понёс меня наверх, в мою комнату. Аккуратно положил на кровать, накрыл одеялом. Стоял рядом и смотрел на меня сверху вниз.
— Ты будешь есть, — сказал он ледяным тоном. — Не потому что я так сказал. А потому что ты не умрёшь у меня на руках. Поняла?
Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает меня с головой.
Он ушёл, закрыв за собой дверь.
Я не поняла, как уснула. Просто тьма накрыла меня, мягкая и тёплая, и я провалилась в пустоту.
На следующее утро я проснулась от того, что меня выворачивало наизнанку.
Я подскочила с кровати, еле добежала до ванной и упала на колени перед унитазом. Меня тошнило так, что казалось, я сейчас умру. В глазах темнело, руки дрожали, а тело покрылось холодным потом. Я не ела почти двое суток, но в животе крутило так, будто я отравилась чем-то смертельным.
Я сидела на полу, прислонившись к холодной стене, и чувствовала себя разбитой.
Голова гудела. Всё тело болело.
— Господи, — прошептала я, прижимая ладонь ко лбу. — Что со мной...
Когда тошнота немного отступила, я с трудом поднялась, умылась холодной водой и побрела обратно в комнату.
На тумбочке стоял поднос. Завтрак. Тёплый чай, тосты, фрукты. И рядом с ним лежала записка.
Я взяла её дрожащими руками и прочитала:
«Я не хочу хоронить жену через неделю после свадьбы — это плохо скажется на моей репутации. Ешь.».
Я смотрела на эту записку и не знала — смеяться мне или плакать. Он заботился обо мне? Или просто не хотел проблем с трупом жены в своём доме?
Я села на кровать, взяла тост и откусила маленький кусочек.
Решила поехать в больницу и сделать обследование. Тошнота не проходила, голова кружилась, и я чувствовала себя всё хуже. Мне нужно было знать, что со мной. Простое истощение? Или что-то более серьёзное?
Через час я была собрана. Надела чёрные джинсы, свободную футболку, накинула лёгкую куртку.
Я спустилась вниз, уверенно направилась к выходу, но у двери меня остановил один из охранников — высокий, плечистый.
— Прошу прощения, миссис Эллингтон, — сказал он вежливо, но твёрдо. — У меня приказ не выпускать вас из дома.
Я замерла, не веря своим ушам.
— Что простите? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Дайте пройти! Вы издеваетесь?!
Я попыталась обойти его, но он сделал шаг в сторону, преграждая путь.
— Мисс, я всё понимаю, — повторил он спокойно, даже с ноткой сочувствия в голосе. — Но ещё раз повторяю: мне запретили вас выпускать. Без личного разрешения Мэттью вы не можете покинуть территорию.
Меня накрыло. Волна гнева, отчаяния и бессилия захлестнула с головой.
— Да вы с ума что ли сошли все здесь?! — закричала я, чувствуя, как голос срывается на визг. — Хоть кто-нибудь вообще есть дома?! Я не в тюрьме! Я живой человек!
Охрана молчала. И я поняла — они не сдвинутся с места. Они просто выполняют приказ. Никто из них не осмелится пойти против воли Мэттью.
Я развернулась и побежала вверх по лестнице, слыша, как стучат мои шаги по мрамору. Я влетела в его кабинет, надеясь застать его там. Но комната была пуста.
Я заметалась по коридорам, заглядывая в каждую дверь.
— Есть кто-нибудь?! — кричала я. — Кэтрин?! Кто-нибудь?!
Тишина.
Только эхо моих шагов и собственное дыхание, срывающееся от паники.
Я развернулась и пошла обратно к охране.
Я подошла к тому самому охраннику, что преградил мне путь, и ткнула пальцем ему в грудь.
— Звоните Мэттью! — потребовала я, нетерпеливо водя рукой. — Давай, давай! Быстрее, чего вы стоите?!
Он на секунду замешкался, но всё же поднёс рацию к губам.
— Хорошо, подождите минутку, — сказал он, нажимая кнопку вызова.
— Подожду! — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Куда ж я денусь из вашего чёртового зоопарка?!
Он что-то тихо проговорил в рацию, и через пару мгновений посмотрел на меня с непроницаемым лицом.
— Ваша жена бунтует, — произнёс он в рацию, повторяя мои слова. — Требует выпустить наружу.
Мой рот открылся от шока.
— Бунтует?! — переспросила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Да я бешусь здесь! — я шагнула к нему, сверкая глазами. — Выпусти меня отсюда, идиот! Немедленно! Иначе я сожгу этот чёртов дом, обещаю тебе! Я найду спички, найду бензин, и ты будешь объяснять своей семье, почему особняк превратился в пепел!
Охранник чуть заметно удивился. Он явно не ожидал такой ярости.
— Мисс... — начал было охранник, но я перебила его.
— Не смей со мной разговаривать. Ты просто выполняешь приказы, я понимаю. Но если я умру в этом доме — ты будешь виноват так же, как и он. Понял?
— Миссис Эллингтон, — тихо сказал он. — Я не могу нарушить приказ. Но я передам Мэттью, что вы хотите с ним поговорить. Хорошо?
Я закатила глаза и скрестила руки на груди, развернувшись к нему спиной.
— Передавай, — сказала я ледяным тоном. — И скажи ему: если он не приедет прямо сейчас, дом сгорит. Я слово сдержу.
Я направилась обратно вверх по лестнице, чувствуя его взгляд на своей спине.
Спустя полчаса я услышала звук подъезжающей машины.  Я стояла в холле, скрестив руки на груди, и ждала. Я не собиралась уступать. Я не собиралась отступать.
Дверь распахнулась, и в дом вошёл Мэттью. Он был в чёрной рубашке, с расстёгнутыми верхними пуговицами, и выглядел так, будто его оторвали от чего-то важного. В его глазах горело раздражение.
— Что ты тут разоралась, ненормальная? — спросил он, захлопывая за собой дверь.
— Это я ещё не начинала! — выкрикнула я, делая шаг вперёд. — Ты с какого перепугу решил, что можешь лишать меня свободы? Ты кто такой, чтобы запирать меня в этом доме, как зверя в клетке?!
Он усмехнулся — медленно, опасно.
— Я твой муж, — сказал он, подходя ближе. — И я имею полное право знать, где моя жена и что она делает. Ты хотела выйти — я не разрешил. Всё просто.
— Просто?! — закричала я, — Я не могу даже в больницу съездить! Меня тошнит, мне плохо, а твои охранники не выпускают меня за порог!
— Тошнит? — переспросил он, прищурившись. — Ты что-то съела?
— Я ничего не ела почти двое суток! — выкрикнула я. — Ты меня голодом моришь, а потом удивляешься, что мне плохо?!
— Хорошо, — сказал он спокойно. — Я сам отвезу тебя в больницу. Если ты так хочешь проверить своё состояние. Но запомни: это не победа. Это я разрешил тебе. Поняла?
Я опешила. Не ожидала такого. Думала, он будет кричать, угрожать, давить. А он просто согласился.
— Ты серьезно? — выдохнула я.
— Я сказал — сам отвезу, — повторил он ледяным тоном. — Собирайся. Через десять минут выезжаем.
— Нет, — я скрестила руки на груди, — А с какого перепугу я должна передвигаться только по твоему приказу? Ты мне не хозяин, ты мне не начальник. Я тебе не подчинённая.
Он сжал челюсть, в глазах полыхнуло раздражение.
— Ты опять начинаешь?
— Буду начинать, мать твою. Буду! Ты не можешь запереть меня здесь, а потом делать вид, что ты мой спаситель. Ты — мой тюремщик, Мэттью. И не смей мне этого забывать.
Он выдохнул. Шумно, тяжело, закрыв глаза на секунду. Казалось, он считает до десяти, чтобы не сорваться.
— О господи... — пробормотал он, потирая переносицу. — Просто собирайся уже. Я не собираюсь с тобой спорить.
— Я была собрана ещё полтора часа назад, — выпалила я, делая шаг к нему. — Я бы съездила уже давно, если бы твои идиоты-охранники меня выпустили! Это ты всё портишь мне. Ты!
— Я порчу? — переспросил он, и в голосе его зазвучала опасная нотка.
— Ты портишь, — повторила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты разрушаешь мне жизнь, ты пытаешься запереть меня здесь навсегда, ты не даёшь мне даже выйти, чтобы просто проветриться!
— Не беси меня, — раздражённо бросил он. — Мне надоело. Не беси.
— Нет, — я вскинула руки. — Я никуда не хочу ехать. Я с тобой в одну машину не сяду. Даже если мне станет хуже. Даже если я умру здесь, на этом полу.
— Ты сумасшедшая или что? — он шагнул ко мне, — Я не пойму. Что с тобой не так?!
— Да, я психически нездоровая! — закричала я, — Из-за тебя! Ты меня до такого довёл! Я была нормальной, пока ты не появился в моей жизни.
— Мэдди, — сказал он тихо, — Я просто хочу отвезти тебя в больницу. Ты больна. Тебе нужен врач. Но если ты не хочешь — я не буду тебя тащить насильно. Но тогда что ты предлагаешь? Сидеть здесь и умирать?
Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Он говорит правду. Умирать я тоже не хочу, признаю.
— Я... — начала я, но голос предательски дрогнул. — Я не знаю.
— Тогда дай мне помочь, — сказал он спокойно. — Хотя бы раз.
Я смотрела на него и не знала, что ответить.
Он стоял передо мной, опасный, непредсказуемый, тот, кто запер меня здесь, — и предлагал помощь. Я ненавидела его. Но в этот момент я чувствовала себя слишком разбитой, чтобы ненавидеть. Слишком уставшей.
— Хорошо, — прошептала я, опуская глаза. — Но только потому, что я действительно хочу знать, что со мной. Не ради тебя.
Он усмехнулся — едва заметно, но я увидела.
— Пошли, — сказал он и направился к двери.
Мы приехали в больницу. Внутри было бело, стерильно и холодно. Меня провели в кабинет, взяли анализы, потом направили на УЗИ. Я лежала на кушетке, глядя в белый потолок.
Мэттью стоял рядом, прислонившись к стене, с непроницаемым лицом. Врач — женщина лет сорока, с добрыми глазами — посмотрела на экран, улыбнулась и повернулась ко мне.
— Поздравляю, — сказала она мягко. — Вы беременны.
Мир замер.
— Что, простите?! — я резко приподнялась на локтях, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Че? — одновременно со мной выдохнул Мэттью.

tg: mishel017