«Вторая тень»| Рейх/ЯИ

☾⋆𖤐⋆☽. 𖤐☾✦☽𖤐

Всем, кто ждал новую главу, - получите и распишитесь! Почему я так долго задерживала продолжение? Всё просто: когда оно была уже практически готово, я решила доработать пару деталей на следующий день и закрыла Ватпад. А потом выяснилось, что изменения не сохранились и весь текст просто пропал (вместе с моей последней нервной клеткой)... пришлась переписывать все по памяти. А до этого мне пришлось долго ломать голову над идеями для следующих сцен, так как по неопытности я выкладывала всё сразу, едва родилась задумка, не написав запаса текста впрок и не составив чёткого плана.

А ещё я только сейчас заметила, что после третьей главы все остальные почему-то превратились в «части» (и почему мне никто не сказал -_-?).
Кстати, может, стоит сменить обложку?
Если найдётся время, возможно, даже сама что-нибудь нарисую (маловероятно конечно). Заранее извиняюсь, если получилось как-то плоско, неинтересно или недостаточно реалистично. Я не мастер описывать подобные сцены, да и в целом пока пишу фанфики так себе - опыта в писательстве у меня пока маловато.

¯\_(ツ)_/¯

* * * * * * * * * * * * * * * *

Холод. Ледяной, влажный холод мокрых булыжников пробивал через одежду, возвращая сознание отрывистыми, болезненными толчками.

Империя судорожно втянула воздух и тут же задохнулась от острой, раздирающей боли в челюсти.
В голове стоял плотный туман, а мир вокруг плыл, размазываясь в мутную, тёмную жижу.

Где я?..

Память обрывалась на ровной, идеальной линии: кабинет, тёплый свет лампы, ровный шелест отчётов. И вот теперь - сырая улица и ночь.

Она попыталась встать, но ноги не подчинились. Девушка сползла обратно на колени, едва удерживая себя от мерзкого рвотного позыва. И только сейчас, когда пальцы с трудом вжались в плотную ткань собственной военной формы, она ощутила это.
Липкость. Густая, вязкая, еще не до конца подсохшая субстанция на рукавах, на одежде, на ладонях.

Японская империя судорожно поднесла руки к лицу. В тусклом свете далёкого фонаря пальцы казались практически черными. В нос ударил этот въедливый, тошнотворно-солёный запах, кружа сознание и словно физически перекрывая доступ к кислороду. Запах который не спутаешь ни с чем. Кровь. Её было много.
В груди что-то с треском оборвалось. Паника, тёмная и липкая, заставила сердце биться прямо в горле. Вспышка дикого страха заставила её лихорадочно ощупывать своё тело: грудь, бока, предплечья. Она искала рану. Искала то место, откуда вылилось столько жидкости.

Но ничего не нашла.

Только раскалывающийся затылок и саднящая челюсть, из-за которой рот толком открыть было адски. Но эта кровь... Чужая.
Рука на автопилоте метнулась к поясу - туда, где всегда, в любой обстановке, покоился тяжелый кинжал.
Пусто.
Пальцы судорожно зашарили по военной форме, наткнулись на пустоту там, где должна была висеть катана. Оружия не было.
В этот момент её привычный мир, выстроенный на жестком контроле и стальной дисциплине, просто рухнул. Человек, который всегда просчитывал всё на десять шагов вперёд, стоял на коленях в грязи, избитый, испачканный в чьей-то крови и абсолютно не понимающий, чью жизнь только что забрали или изуродовали её собственные руки.

Её колотило. У ушах шумело. Это была не просто адреналиновая дрожь - это был настоящий, дикий ужас перед тем пустым пятном в голове, которое поглотило последний час. Кто это сделал? С кем она так? И главное - что побудило её сделать это? Естественно японке было не привыкать расправляться с надоедливыми помехами, стоявшими между ней и её целью. Убивала жестоко, хладнокровно, зная, что об этих жертвах никто больше не вспомнит - как и она сама. Ей было плевать на чужую боль, но именно в такие моменты она остро ощущала, что держит всё под контролем. А тут...
Сжав зубы так, что в челюсти что-то хрустнуло, она, цепляясь ногтями за шершавый кирпич стены, кое-как поднялась на ноги.
Дорога до её дома превратилась в ад: каждый шаг отдавался гулом в мозгу, перед глазами плыли кровавые круги, голова тошнотворно кружилась, а в голове билась только одна мыслишка, от которой стыла кровь: лишь бы никто не увидел.

* * *

Рейх не спал в эту ночь. Он вообще сомневался, что сможет спать в ближайшую неделю. С трудом добравшись до дома преодолевая слабость и ватные ноги, он первым делом обработал увечья и, перемогая боль, крепко перевязал их бинтом. Глубоко рассечённый бок бинтовать самостоятельно было ужасно, но обратись он к опытному медику - Австрие, та сразу бы определила природу раны: идеальная ровность краев и глубина разреза не оставляли сомнений - это был росчерк японской катаны, а не случайный порез кухонным или боевым ножом.

Но обращение к врачу означало бы признание: кто-то посмел поднять на него руку, причём своя же союзница. Врачебный отчёт мгновенно подорвал бы его авторитет и посеял среди подчинённых сомнения в надёжности блока. Случись утечка - и враги тут же ударили бы по треснувшему союзу. Риск был слишком велик, поэтому оставалось только сжать зубы и терпеть.

На следующий день*

Едва он переступил порог штаба, как под ноги попался Королевство Италия. Еле сдерживая дрожь в голосе, он приказал отправить Японскую империю к нему в кабинет, как только та появится.
Сейчас он сидел за дубовым столом, тяжелый, как надгробная плита. Расстёгнутая верхняя одежда открывала плотные бинты на левом боку, сквозь которые уже проступила свежая, буро-красная полоса.
Каждое движение, каждый глубокий вдох отзывались дикой болью в рассечённых мышцах.
Но физическая боль была ничем по сравнению с тем бешенством, которое выжигало его изнутри. Немец чувствовал безудержную ярость и... страх? Его - человека, привыкшего, что перед ним трепещут, - едва не прирезала собственная союзница. Со спины. Как крыса. И самое паршивое - он не мог просто выхватить ружье и пустить ей пулю в лоб. Политический союз, общий фронт, огласка - всё это связывало его по рукам и ногам, отчего ярость превращалась в гремучую смесь из унижения и жажды мести.
Когда дверь кабинета тихо скрипнула, Рейх даже не вздрогнул.
Империя вошла. Высокий воротник был поднят до самых ушей, скрывая челюсть, шаг неровным, а на лице... На лице снова застыло выражение полного равнодушия, которое сейчас казалось слегка неправдоподобным.
Это стало той последней каплей, которая окончательно сорвала с Рейха чеку.

С глухим грохотом, от которого вздорогнули тяжелые приборы на столе, он сорвал плотное покрывало. На полированное дерево выкатился её кинжал и катана - оба лезвия были покрыты подсохшей, бурой коркой его собственной крови.

- Ты совладать с собой не пробовала, Империя?! - его голос сорвался на тяжелый, налитый ядом рык.
Рейх подался вперёд, игнорируя то, как от резкого движения с новой силой вспыхнула рана на боку. - Устроить мне резню в подворотне?! Со спины?! Ты решила, что я это сглотну?!

Оружие на столе звякнуло от тяжелого удара.
Империя не отшатнулась. Она просто застыла, уставившись на запёкшуюся бурую корку на клинке, а затем медленно опустила взгляд на собственные ладони.
Её осанка дрогнула. Дыхание прервалось - тихо, на полувыдохе. Цвет сошел с лица, оставив мертвую бледность, а пальцы едва заметно задрожали. Она смотрела на свои руки и не поднимала глаз.

Рейх подался вперед, готовый продолжать, но зацепился взглядом за её лицо. Он впервые видел у неё такое поведение. В широко распахнутых глазах застыл чистый ужас перед неизвестностью.
Заготовленная брань застряла в горле.

"Она не лжёт?"

Рейх медленно опустил кулак на стол, тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы и сгреб с края стола толстую папку с документами. Рана под бинтами отозвалась тупой, дергающей болью, но он сжал челюсти и с громким шелестом опустил её рядом с рукояткой катаны.

- Свободна, - отчеканил он, голос прозвучал сухо и глухо. - Чтобы к вечеру всё было выполнено к завтрашнему дню и было у меня на столе. Заполняй.
Империя на секунду замерла, переводя остекленевший взгляд с документов на него, затем молча забрала папку и вышла из кабинета, оставив за собой тяжелую тишину.

Вечер*

Полутьма комнаты давлюще липла к стенам, разбавленная лишь желтым пятном настольной лампы.

Рейх закончил с бинтами. Левый бок все еще жгло сухим, дергающим огнем, но повязка легла плотно. Он затянул узел, накинул на плечи рубашку, не застегивая, и тяжело опустился в глубокое кресло.

В доме стояла мертвая тишина. Вся работа на вечер была закрыта, отчеты доделаны, но уйти в сон не получалось - в голове упорно прокручивалась она.
Что с ней вообще происходит?

Взгляд бездумно скользнул по деревянным полкам стеллажа и зацепился за корешок в темном переплете - томик о мифах и заблуждениях в человеческой психологии. Раньше он лишь пару раз брезгливо пролистывал его, с забавным презрением закрывая через пару страниц: чушь для наивных обывателей. Но сейчас от глухой ночной безысходности рука сама потянулась к полке.
Рейх откинулся на спину, раскрыл книгу на случайной странице и стал сухо перелистывать пожелтевшие листы. Строки сливались в сплошной серый шум, пока взгляд не зацепился за жирный заголовок внизу страницы:
«...если разум сбегает, а тело отрицает содеянное»
Он замер, чуть прищурился и вчитался в мелкий типографский шрифт:
«...Старинное поверье восточных и северных земель гласит, что под воздействием невыносимого душевного надлома человеческое естество способно расколоться надвое, порождая Дневную и Ночную суть.
Дневная - привычный разум, хранящий память, мораль и повседневный порядок. Ночная же вырывается наружу лишь тогда, когда первая засыпает или ломается под давлением. В древности носителей этой Ночной сути считали чисто порождением тьмы. Верили, что в такие часы тело полностью подчиняется дьяволу, а сам человек становится искренним, ничем не сдерживаемым злом, способным на любую жестокость без тени сомнения. Она не ведает страха, стыда и прошлых привязанностей, действуя на чистых, зачастую безумных инстинктах. Самое же жестокое проклятие этого раскола заключается в том, что Дневная суть никогда не помнит деяний своего темного двойника, искренне считая себя невиновной...»

Третий Рейх медленно сжал пальцами край страницы. Бумага тихо хрустнула.

Он перечитал абзац еще раз и резко захлопнул книгу. В тишине комнаты его дыхание стало тяжелым. Это звучит как абсолютный бред, сказка для средневековых крестьян, но... картинка из кабинета - её лицо и не понимающие ничего глаза - идеально легла на эти строки. Слишком идеально...