«Вторая тень»| Рейх/ЯИ

Тишина в его кабинете теперь казалась не просто привычной духотой, а густым, отравленным киселем. Каждая минута в присутствии Японской Империи давалась Третьему Рейху с боем - не потому, что он слабел, а потому, что его собственная гордость, истерзанная и исполосованная, требовала немедленного реванша.
Устроить публичную расправу? Визжать, метать, спустить под арест на глазах у подчинённых, снующих по коридорам?

Исключено.

Назвать причину - значит признать перед собственными подчинёнными, что на территории, где он хозяин, его союзница едва не выпустила из него кишки. Для человека, чья власть держится на абсолютном, непоколебимом страхе и абсолютном авторитете, подобное признание равнялось бы выстрелу себе в висок.

Но и оставить всё как есть его эго было просто не способно. Месть требовала выхода. И Рейх нашел идеальный, абсолютно легальный, уродливо-будничный способ садизма - он решил воспользоваться властью и бюрократией.

- Это должно быть подшито к четырем утра, - его голос с нотками злорадства прорезал тяжелый воздух кабинета, лезвием. Сухой и без единой эмоциональной запинки.

Он с глухим, тяжелым стуком вывалил на ее рабочий стол массивную кипу папок. Плотные пожелтевшие от времени листы - финансовые ведомости по поставкам сырья, шифровки из тихоокеанского сектора, доклады об учете горючего. Работа, которую в нормальных условиях выполнял целый отдел за три-четыре дня, теперь легла на ее плечи. На одну лишь ночь.

Японская Империя даже не подняла головы. Лишь её тонкие пальцы на мгновение _ вокруг перьевой ручки так сильно, что побелели костяшки.

Ссадина на её челюсти горела при каждом движении губ. Кости ломило, голова гудела от страшного, свинцового недосыпа, но она не произнесла ни слова протеста. Слишком хорошо понимала: любое её слово сейчас станет лишь поводом для новых проблем, которых сейчас и так достаточно.

Рейх сел напротив за свой массивный дубовый стол с документами. Немец был сам себе признанным мастером читать чужие эмоции. Натренированный годами властью над другими людьми умел ловить мельчайшие движения чужих зрачков, дрожь пальцев, едва заметный сбой в дыхании, выискивая фальшь и слабость с точностью хирурга.
И прямо сейчас, наблюдая за тем, как она отчаянно пытается сфокусировать мутный взгляд на ровных строчках, он отчетливо видел: в ней нет игры.
Она понимала, за что именно на нее обрушилась эта изощренная пытка, но не понимала как это вообще могло произойти. В ее глазах застыл глухой страх.

«Она не лжет..?», - пронеслась в его голове холодная, неприятная мысль.
Рейх тут же внутренне скривился и мысленно отмахнулся от этой догадки, словно от назойливой мухи. Бред. Абсурд. Чушь из той идиотской, покрытой пылью книги, на которую он удосужился взглянуть. Никаких «расколов», никаких двух разных людей в одном теле не бывает - это противоречит любой логике, военному уставу и здравому смыслу! Она просто хитра. Она идеальная актриса. Ей просто удалось временно сбить его с толку
Но как бы он ни пытался задушить эту мысль, крупинка сомнения уже глубоко въелась в его подсознание. Она застряла там, как крошечный металлический осколок, и с каждым взглядом на её бледное, измождённое лицо этот осколок проворачивался все глубже.

- Вы пропустили пару ключевых фраз в третьем абзаце, - чеканя каждое слово, произнес Рейх, оперевшись подбородком на сложенные замком пальцы. Он не сводил с нее тяжелого, взгляда. - Переписать весь лист. С самого начала.

Девушка медленно вздохнула. Ее грудная клетка поднялась и опустилась с едва слышным сухим шорохом. Она не стала спорить так как не было сил. Достав чистый лист, она снова наклонилась над бумагой. Рука слегка поддрагивала, но линия письма ложилась ровно.
Рейх откинулся на спинку кресла, чувствуя, как под одеждой, неаккуратно забинтованный и спрятанный от чужих глаз, глухо и ритмично пульсирует болью порез на боку. Каждое глубокое дыхание отзывалось тупой, жгучей болью. Но эта боль лишь подпитывала его злобу.

Он намеревался лишить ее сна. Лишить ее воздуха. Заставить ее сидеть за этим столом до тех пор, пока её железное терпение не треснет по швам, пока она не поползет на коленях или не совершит новую ошибку. Он будет давить, выжимать из нее все силы до капли - просто потому, что власть пока еще была в его руках, а его истоптанная гордость требовала возмездия и крови. Пусть даже этой кровью станут чернила на бессмысленных документах вытащенных на свет только для того чтобы потешить его хрупкое эго.

Шорох ручки о плотную бумагу превратился в единственный звук, наполнявший кабинет. Он резал слух, как нож по стеклу. Прошла полночь, затем час ночи, но атмосфера в комнате не становилась мягче - она лишь густела, впитывая в себя морозную тишину коридора и давящий свет настольной лампы.

Японская Империя уже не замечала, как затекли плечи. Боль куда пришелся тяжелый локоть Рейха, давно трансформировалась в тупую, пульсирующую в висках волну.

Каждое движение головы отзывалось тошнотой, но она продолжала выводить ровные, мелкие символы на полях. Строчки перед глазами начали расплываться и дробиться.
Она чувствовала его взгляд всем телом. Немец не читал свои документы - он наблюдал.
Сидел неподвижно, закинув ногу на ногу, и въедался в нее тяжелым, немигающим взором, словно коршун, ждущий, пока жертва сделает один неверный шаг.

- Скорость низкая - суховато заметил Рейх. Он медленно поднялся с кресла, и этот простой жест заставил ЯИ внутренне сжаться. В ее памяти все еще зияла огромная, пугающая черная дыра длиной в час, показавшийся ей вечностью.

Рейх неторопливо подошел к ее столу. Каждое сокращение мышц с левой стороны корпуса отзывалось у него под формой горячей, тягучей вспышкой - разрез на боку напоминал о себе при каждом шаге. Это лишь добавляло его движениям отточенной, затаённой угрозы. Он остановился над ней, опираясь пальцами о полированный край стола, и навис так близко, что ЯИ ощутила холодный запах его одеколона вперемешку с едва уловимым железистым оттенком.

- Восьмая страница. Таблица учета поставки металлов. Вы спутали колонку издержек с графой чистой массы.
Он не кричал. В его голосе звучала отвратительная, издевательская вежливость, за которой скрывалось чистое намерение мучать ее дальше.
ЯИ замерла, удерживая перо над бумагой. На белоснежный лист упала крошечная, темная капля чернил, медленно расплываясь по поверхности.

- Я перепишу, - тихо, почти беззвучно произнесла она. Голос звучал глухо, с трудом пробиваясь сквозь сжатое горло.

- Перепишете, - согласился Рейх, и на его губах мельком скользнула тень кривой, ядовитой ухмылки. - И всю предыдущую ведомость тоже. Из-за вашей невнимательности данные теряют точность. А мне она сейчас необходима.
Он специально искал предлоги. Зацепки были ничтожными, выдуманными на ходу, но обоим было прекрасно понятно правило этой игры: пока она сидит за этим столом и переписывает бессмысленные цифры, он удерживает в своей голове положение хозяина. Он заставляет её расплачиваться за то, о чем она, черт возьми, даже не может помнить.

Но чем больше он всматривался в ее искусанные, побледневшие губы, чем больше отмечал, как от истощения дрожат ее пальцы, тем сильнее в нем закипала глухая, нерациональная досада.
Рейх был экспертом по людскому страху. Он видел, как ломаются сильные личности, как враги начинают сдаваться, а подчиненные совершают ошибки от ужаса перед расправой. Но в поведении Японской Империи не было привычной ему паники. В ее глазах не отражался страх перед ним. В них застыло совсем другое - отчаянное и дикое. То что он понимал, но не мог признать даже самому себе.

«Она действительно не лжет. Она понятия не имеет что произошло», - эта мысль снова назойливо пробилась сквозь его садистский азарт.

Рейх резко развернулся и сделал шаг назад, стиснув зубы от новой вспышки боли в боку, прошившей ребра. Он ненавидел моменты, когда его расчётливая логика давала сбой. Принять факт ее искренней амнезии означало признать, что перед ним не обычный предатель, которого можно сломать выговором или пулей, а нечто неуправляемое, инородное и оттого куда более опасное.

- Вы закончите к четырем утра, - резко чеканно повторил он, возвращаясь к своему столу и нарочито громко выдвигая кресло. - Если хотя бы одна цифра окажется смазанной, будете переписывать все заново. Без права на отдых.

Японка ничего не ответила. Она лишь осторожно взяла новый, чистый лист в и снова склонила голову над отчётами. Ее спина оставалась напряжённо-прямой - последняя дань гордости и военной дисциплине, которую она отчаянно пыталась сохранить, пока весь ее привычный мир медленно и беззвучно уходил в совсем иное русло.

* * * * * * * * * * * * * *

Наконец-то доделала эту часть) Тут, кстати, я нарочно писала больше от лица немца - чтобы показать происходящее не со стороны, а изнутри. Специально хотела передать его не сладкий характер и получше его раскрыть. ЯИ, конечно, тоже не святая и дел наделала. Я хз. В общем, воспринимайте персонажей как хотите.

Я спать