Больше, чем просто пациент

Реальность ударила под дых холодным, безжалостным лезвием в самый разгар тихого августовского вечера. Лиён сидела за кухонным столом, безуспешно пытаясь сфокусировать взгляд на официальном казенном бланке, но буквы расплывались перед глазами от подступающих горячих слёз. Повестка. Одно это слово казалось кошмарным сном, который никак не хотел заканчиваться.
Она закусила губу до боли, стараясь заглушить всхлипывания, чтобы не тревожить его. Но Чонин, уловив странную тишину из гостиной, бесшумно появился на пороге кухни. Заметив её согбенные плечи и дрожащие руки, он замер на секунду, а затем в два шага преодолел разделявшее их расстояние.
Он опустился на колени прямо напротив её стула, бережно обхватив ладонями её мокрое от слёз лицо. Большими пальцами он аккуратно, донельзя нежно стирал дорожки с её щек, заглядывая в покрасневшие глаза со скрытой, глубокой тревогой в собственном взгляде.
— Эй... ну тише, тише, моя хорошая, — его голос звучал низко, мягко, но в нём отчётливо дрожали нотки подавленного страха и переживаний. Он притянул её голову к себе, утыкаясь лбом в её плечо, позволяя выплакаться. — Не плачь. Пожалуйста, не надо слёз. Тем более, твои любимые хёны, Чан-хён и Феликс, будут с тобой — они австралийцы, их не заберут, они присмотрят за тобой...
Лиён судорожно втянула воздух, её пальцы вцепились в его домашнюю футболку так крепко, будто он мог раствориться в воздухе. Сердце разрывалось от одной мысли о разлуке.
— Но тебя же заберут... — сквозь рыдания шептала она, прижимаясь к нему всё ближе. — Йени, давай посидим так... Пожалуйста, не уходи. Никуда не уходи...
Чонин тяжело вздохнул, закрывая глаза. Боль от её слёз отдавалась в его груди острой болью, но он должен был быть сильным ради них обоих. Он обвив её за талию, поднялся со скамьи и, не выпуская из объятий, усадил её прямо себе на колени, крепко-крепко прижимая к себе, словно пытаясь защитить от надвигающейся разлуки всем своим телом.
— Никуда я не собираюсь прямо сейчас, тише, — шептал он, целуя её в макушку, в висок, в соленые от слёз уголки губ. — Я здесь. Я рядом. Мы справимся, слышишь? Я вернусь, обязательно вернусь к тебе, моя девочка. А пока... давай просто побудем вдвоем. Только ты и я.
Они просидели так долгие часы, пока за окном панорамных окон пентхауса медленно гасли огни ночного Сеула. В этой звенящей тишине не нужны были лишние слова — только тепло его рук, ровный стук его сердца под щекой и отчаянное желание остановить время, которое неумолимо отсчитывало дни до неизбежного прощания.
Утром солнце пробилось сквозь шторы, заливая спальню мягким золотистым светом. Лиён проснулась от того, что в комнате царил абсолютный покой. Чонин лежал на спине, обнимая её одной рукой за талию, а второй нежно, почти невесомо перебирал пряди её волос. Его глаза были открыты — судя по всему, он не сомкнул глаз за всю ночь, охраняя её сон.
— Доброе утро, чаги, — хрипло, но бесконечно ласково произнес он, заметив, что она открыла глаза. Он приподнялся на локте и оставил легкий поцелуй на её сонном лбу.
Лиён тихо вздохнула, прижимаясь щекой к его теплой ладони. Вчерашняя истерика сменилась тяжелой, звенящей пустотой внутри, но присутствие Чонина рядом возвращало почву под ногами.
— Который час? — тихо спросила она, заглядывая в его лицо.
— Рано еще. Никуда не спешим, — ответил он, слабо улыбаясь уголкам губ. — Сегодня весь день принадлежит только нам. Никаких графиков, агентств и повесток.Только ты и я.
Простые минуты счастья
Они провели этот день так, словно он был последним. Никаких выходов в город и лишних разговоров о том, что ждет их впереди. Чонин взял на себя всю заботу: приготовил её любимый кофе, укутал в плед на диване и включил старый фильм, который они оба знали наизусть.
Когда они лежали в обнимку, Лиён вдруг мягко коснулась его плеча:
— Обещай мне... что будешь беречь себя. И писать, когда появится хоть малейшая возможность.
Чонин замер, а затем посмотрел на неё с такой силой и преданностью в глазах, что у неё снова защипало в носу. Он взял её руку и прижал ладонь к своему сердцу.
— Обещаю, — твердо и без тени сомнения произнес он. — Каждая моя мысль там, вдали отсюда, будет только о тебе. Я вернусь, Лиён. Слышишь? Обязательно вернусь. Потому что мой дом — это там, где ты.
Они слились в долгом, до дрожи нежном поцелуе, в котором было всё: боль предстоящей разлуки, бесконечная любовь и нерушимая вера в то, что их историю не сможет прервать ни одно испытание.