Татарин || Турбо

Ночь была холодная. Не только физически, но и морально. Я знала, что мои сожители не спят, но я не обращала на них внимания.

Но позже всё-таки Хорёк решил спросить:

— Саня, я знаю, что ты не спишь. Ты слышала про «Грязь»?

Я думала — ответить или нет, но решилась:

— Слышала.

Тут уже заинтересовались все.

— Несколько дней назад кто-то завалил всех стартапов и авторитета. Смельчак, — произнёс Шторм.

— Пиздец, — единственное слово проговорила Вика.

— Сань, если слышала, не знаешь, кто их завалил? Как никак — наши соседи были, — спросил Хорёк.

— Знаю, — спокойно сказала я.

Все тут же сели на своих койках. Воздух в камере стал гуще, будто кто-то выключил вентиляцию.

— Ну? — промолвил Шторм, намекая, что ждёт рассказа.

— Это я их убила. Троих человек.

Хорёк сразу замолчал, хотя до этого что-то под нос себе бормотал. Шторм округлил глаза, а Вика сидела в ахуе.

Первой пришла в себя Вика. Она сглотнула и спросила тихо, почти шёпотом:

— Саня... ты серьёзно? Троих? Как?

Я повернулась к ней. В темноте блестели её испуганные глаза. Было видно, что она не верит, но и не хочет, чтобы это оказалось правдой.

— Серьёзнее некуда. Я ждала этого полгода. С того самого вечера, когда на нашу базу ворвались четыре группировки и убили моего отца.

— Твоего отца? — переспросил Хорёк, придвигаясь ближе. — А кто он был?

— Татар. Лидер «Хади Такташ». Полгода назад четыре группировки — «Разъезд», «Грязь», «Домбыт» и «Универсам» — напали на нашу базу. Мы не были готовы. Они ворвались ночью, когда все отдыхали. Я была там. С отцом.

Я сделала паузу. Воспоминания накрыли меня, как вонючая волна из канавы.

— Я успела спрятаться, но через мгновение меня схватили и вытолкнули в центр зала, где уже стоял мой отец. Он был на коленях, с руками, связанными за спиной. Я стояла напротив него, парализованная ужасом. Я не могла пошевелиться, не могла закричать. И тут один из них — авторитет «Грязи» — подошёл к отцу, взял его за волосы и полоснул ножом по горлу. Кровь брызнула мне на лицо. Отец упал, а я так и стояла, не в силах отвести взгляд. Я была в шоке.

— И кто же тебя вывел? — спросил Шторм.

— Цыган. Один из наших, верный отцу. Он увидел, что я стою как каменная, схватил меня за руку и потащил к чёрному выходу. Я узнала его — мы были знакомы раньше, он был просто хорошим другом. А потом, после той ночи, он стал мне как брат. Он помогал мне, поддерживал, видел, как я меняюсь. Без него я бы не выжила.

— А что стало с группировкой? — спросила Вика. — «Хади Такташ» развалилась?

— Нет, — твёрдо сказала я. — Отец оставил завещание. Он передал группировку мне. Всё официально — бумаги, печати, слово перед стариками. Но я понимала: мне восемнадцать, я зелёная, меня не примут как лидера. Поэтому я сделала так, как было бы правильно.

Я перевела дух. Воздух в камере загустел.

— Я передала временную власть Дыму. Это лучший друг отца, его правая рука. Он был с «Хади» двадцать лет, его уважают и боятся. Я сказала ему: «Держи группировку, пока я не буду готова. Ты регент, я — наследница. Никто не должен знать, что я живлю на месте». Дым согласился. Он поклялся, что сохранит «Хади» до моего возвращения.

— И он сдержал слово? — спросил Хорёк.

— Сдержал. До сих пор держит. «Хади» не рассыпалась, хотя враги ждали, что она рухнет. Дым грамотно замёл следы: сказал, что я уехала в другой город. На самом деле я полгода жила в конспиративной квартире, собирала информацию, тренировалась. И готовилась к мести.

— А цыган? — уточнила Вика. — Он знал, что ты готовишься?

— Знал. Он был моими глазами и ушами. Дым управлял группировкой, цыган держал связь со мной. Они оба работали на меня, хотя формально Дым был главным.

Шторм присвистнул:

— Умно. Ты, получается, сидела в тени, пока вся братва думала, что ты сломалась.

— Именно. Я притворялась слабой, ходила на работу, улыбалась соседям. А по ночам собирала информацию. Через цыгана я узнала, кто именно из «Грязи» был в ту ночь. Авторитет по кличке Муха, и двое его старших — Лысый и Бритва. Те самые, что держали отца, пока Муха резал.

— Бритва? — перебил Хорёк. — Я слышал про него. Говорят, он отморозок конченый.

— Он и есть отморозок, — кивнула я. — Именно он, сволочь, держал отца за левую руку. Я запомнила их лица. Все трое.

— И ты их всех... — Шторм не договорил, но я поняла.

— Да. Всех троих.

Я замолчала, собираясь с мыслями. Сокамерники не шевелились. Я чувствовала, что они жаждут подробностей, как наркотика.

— Как ты это сделала? — спросила Вика одними губами.

— Я выследила их. Три дня следила за их базой. Запомнила расписание, кто когда приходит, кто уходит. Тогда ночью, когда они сидели и бухали, я пришла. Взломала заднюю дверь — они даже сигнализацию не поставили, думали, что после разгрома «Хади Такташ» их никто не тронет. Дураки.

Я перевела дух. Воспоминания накатывали волной: запах пороха, крики, хруст костей.

— Первым я завалила Лысого и Муху. Я пошла в зал. Там сидел Муха с бутылкой и Лысый со стаканом. Они увидел меня, открыли рот, чето вякнул,но я не дала ему продолжить. Два выстрела по головам. Они упали, даже не пискнув.

— А Бритва? — спросил Шторм. Его глаза горели в темноте.

— Бритва был в спальне. Он спал. Я разбудила его, ткнув стволом в лоб. Он открыл глаза и сразу всё понял. Я сказала ему: «Это за моего отца, уёбок». И нажала на спуск.

Вика закрыла лицо руками.

— Боже... Саня...

— Не смей жалеть их, — резко сказала я. — Они убили моего отца. Они разрушили мою семью. Они заслужили смерть.

Хорёк присвистнул:

— Ну ты даёшь, Саня. Я думал, ты обычная первоходка, а ты вон какая... волчица.

— Я не волчица, — ответила я. — Я просто дочь, которая выполнила обещание.

— И что теперь? — спросил Шторм. — Тебя посадили за тройное убийство. Тебе светит пожизненное.

— На суде сказали, что дали восемь лет, — спокойно ответила я. — Адвокат говорил, что если буду хорошо себя вести, могут сократить до шести. Так что буду тянуть лямку. Никуда бежать не собираюсь.

Вика удивлённо подняла брови:

— Восемь лет? И ты спокойно об этом говоришь? Ты же только что рассказывала, что хочешь отомстить остальным трём группировкам.

— Хочу, — кивнула я. — И отомщу. Но не ценой нового срока или побега. Я буду ждать. Выжидать. У меня есть время — шесть-восемь лет. За это время «Хади» под руководством Дыма не развалится. Цыган будет держать меня в курсе всего, что происходит на воле. А я здесь буду копить силы, учиться, становиться умнее. Выйду — и добью остальных.

Шторм покачал головой:

— Ты или безумная, или гениальная. Но я тебе верю. В тебе есть что-то... особенное.

— Спасибо, — коротко ответила я.

Какое-то время мы молчали. Слышно было только, как за стеной кто-то храпит, да редкие шаги конвоя в коридоре.

— Саня, — вдруг тихо сказал Хорёк, — а ты не боишься? Я имею в виду — вообще? Убить человека...

— Боюсь, — честно ответила я. — Но страх — это не то, что меня остановит. Страх — это то, что заставляет быть осторожнее. Я боюсь не за себя. Я боюсь, что за эти шесть-восемь лет что-то пойдёт не так. Что Дым не удержит власть, что цыган попадёт в переделку. Но я верю в них. И в себя.

Вика вздохнула:

— Саня, ты сильная. Я бы так не смогла. Я даже муравья боюсь раздавить.

— Ты просто не знаешь, что такое потерять близких, — ответила я. — Когда у тебя отнимают самое дорогое, внутри что-то ломается. И ты уже не боишься ничего, кроме того, что не сможешь отомстить.

— А ты сможешь через шесть лет? — спросил Хорёк.

Я посмотрела в потолок. Там, за бетонными плитами, было небо. Свобода. Моя цель.

— Смогу. Я уже сделала первый шаг. Осталось три. И я дождусь своего часа.

В камере снова повисла тишина. Но теперь она была другой — не гнетущей, а напряжённой, пропитанной ожиданием. Я чувствовала, что эти люди — Хорёк, Шторм, Вика — больше не видят во мне просто новенькую. Они видели во мне силу.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встал отец. Он улыбался — той самой улыбкой, которую я помнила с детства.

— Ты сделала правильный выбор, дочка, — сказал он. — Продолжай.

— Продолжу, пап, — прошептала я. — Обещаю.

Ночь тянулась медленно, но я знала: утро принесёт новый день, а значит — новый шаг к моей цели. Я не остановлюсь, пока все, кто замешан в смерти отца, не будут мертвы. Но сначала — восемь лет, которые станут моей школой выдержки.

— Саня, — вдруг позвал Шторм, — если тебе что-то понадобится... ну, в камере или в тюряге... обращайся. Мы свои теперь.

— Спасибо, — ответила я. — Пригодится.

— И знаешь, — добавил Хорёк, — я раньше не верил в баб-киллеров. Теперь верю.

Вика хихикнула нервно, но тут же замолчала.

Я улыбнулась в темноте. Улыбка была холодной, как лезвие ножа, но внутри теплилась надежда.

— Доброй ночи, — сказала я.

— Доброй, — ответили они хором.

И я знала: это только начало. Настоящая война впереди. Но сначала я должна отсидеть свой срок — и выйти из этой клетки ещё более закалённой.

Опа, вот и четвертая глава! Как вам?
Ставим Звездочки!
Тт: tyyrkina
Тгк: Tyrkina_a