Татарин || Турбо

Были суды. Были различные камеры. Но больше всего меня раздражали эти милицейские рожи.
Но в один из последних судов прозвучало, то от чего у меня покрылась спина мурашками.

— По статье 105 УК СССР я приговариваю Александру Татарин к восьми годам тюрьмы. Это мое последне слово. — и он стукнул молотком.

Я сидела в решетке с наручниками, в самом зале сидел Цыган, Дым и мать. Когда до последней дошли слова она разрыдалась в плечо Дыму, тот начал ее успокаивать, но сам сидел не в меньшем шоке. А цыган подорвался и подбежал ко мне и начал говорить

— Сашенька, держись мы что-нибудь придумаем

Я подошла к нему и оставила легкий поцелуй на щеке

— все будет хорошо, Цыганка) — и подмигнув ему я отошла, так как его начали уводить

Было ли мне больно? Не знаю.
Но я чувствую облегчение, что 1/4 часть обидчиков получили по заслугам. И я знала что не остановлюсь.

Меня вели по длинному коридору. Серые стены, железные двери, запах хлорки и чужой беды. Где-то вдалеке гремели ключи, слышались приглушённые голоса, иногда — смех или ругань. Я шла ровно, не опуская головы. Внутри — пустота. Снаружи — ледяное спокойствие. Я знала, что меня ждёт, но бояться перестала ещё на первом допросе. Страх — это роскошь, которую здесь никто не может себе позволить.

Конвоир остановился у одной из дверей — обшарпанной, с облупившейся краской и маленьким зарешеченным окошком. Лязгнул засов. Металлический звук резанул по ушам, как нож по стеклу.

— Заходи.

Я шагнула внутрь. Дверь захлопнулась за спиной с глухим, окончательным стуком. Замок щёлкнул, и я услышала удаляющиеся шаги конвоира. Теперь я одна среди тех, с кем мне предстоит делить это пространство долгие годы.

Камера оказалась тесной — метров двенадцать, не больше. Четыре койки, застеленные тонкими серыми одеялами, стол, пара табуреток. На стенах — ни картин, ни плакатов, только выцарапанные кем-то надписи. Единственное окно — высоко, под потолком, с толстыми прутьями решётки. Света оно давало мало, но хотя бы обозначало, что за пределами этой бетонной коробки ещё существует мир.

На одной из коек сидел парень с острым, птичьим лицом и цепкими, бегающими глазами. Хорёк. Такие клички не дают просто так — сразу видно, что он привык вертеться, выкручиваться, искать выгоду. Рядом — второй, покрупнее: широкие плечи, спокойный, чуть тяжёлый взгляд, руки сложены на груди. Шторм. Он производил впечатление человека, который не привык суетиться и вряд ли станет тратить на меня много внимания. На нижней койке, у самой стены, сидела девушка со светлыми волосами, собранными в хвост. Под глазом — желтоватый синяк, уже заживающий, но всё ещё заметный. Она подняла на меня глаза, и в них не было ни враждебности, ни любопытства — только усталость.

Хорёк сразу вскинулся, будто только и ждал, когда кто-то войдёт:

— О, новенькая! Как звать?

— Александра, — ответила я ровно. Без вызова, но и без подобострастия. Здесь важно с первого шага обозначить границы.

— Ну, значит, будешь Саней, — усмехнулся он, обнажая щербатые зубы. — А я Хорёк. А это Шторм и Вика.

— Ну хорошо, Хорёк. — сказала я спокойно, чуть приподняв бровь. Он не ожидал такого ответа — обычно новички молчат или пытаются сразу лебезить. Но я не собиралась подыгрывать.

Я села на свободную койку — ближе к двери. Так лучше контролировать вход. Парни переглянулись. Девушка — Вика — чуть оживилась, приподнялась на локте.

— Ты надолго? — спросила она тихо, будто боялась, что кто-то подслушает.

— А сама как думаешь? — я слегка улыбнулась, разглядывая её. Она выглядела безобидной, но я знала: в таких местах внешность обманчива.

Я решила начать первой, чтобы разрядить обстановку и понять, с кем имею дело.

— Интересно, за что вы здесь? — спросила я, обводя взглядом камеру.

Хорёк хмыкнул, почесал затылок:

— Мы со Штормом из одной группировки. Оба за драку. Ну, знаешь, как бывает: слово за слово, потом кулаки, потом менты, а потом — ну ты поняла. Может слышала про «Чайников»

— А я девчонку отбивала, — тихо сказала Вика, опуская глаза. — В подъезде пристали двое. Я заступилась. Одному нос сломала, второму... ну, уже неважно. Судья сказала — превышение самообороны.

Я усмехнулась. Почему-то её рассказ показался мне почти трогательным. Она не пыталась казаться крутой или опасной — просто говорила как есть.

— И насколько? — спросила я, глядя на Хорька и Шторма. Мои вопросы были короткими, но каждый из них что-то значил.

— У нас два, — сказал Хорёк, пожимая плечами. — Откинемся — и дальше жить будем. Сидеть, не петь.

— У меня год, не больше, — добавила Вика. — А ты? Тоже наверное кражу какую-нибудь? Мелочь? — она с надеждой посмотрела на меня — видимо, искала союзницу, такую же «легкую» сиделку.

Я помолчала. В этот момент в камере стало слышно, как где-то капает вода из трубы. Я смотрела прямо перед собой, на стену, где кто-то выцарапал слово «свобода» корявыми буквами.

— Убийство, — сказала я.

В камере стало тихо. Воздух будто загустел. Все трое уставились на меня. Я знала, как это выглядит: девчонка с чёрными волосами, лёгким спортивным телосложением, ростом 170, вполне милой внешностью — и убийство. Обычно такие признания вызывают или страх, или агрессию. Но я была готова к любому повороту.

Шторм нахмурился. Он смотрел на меня с прищуром, будто оценивал, стоит ли верить.

— Ты не шутишь?

— Нет.

Вика перевела дыхание. Её глаза расширились, но я не увидела в них ужаса — скорее, изумление.

— И сколько у тебя? — спросила она, сглотнув.

— Восемь лет.

Хорёк присвистнул. Он откинулся на койку и покачал головой:

— Ну, Саня, ты даёшь. Восемь лет — это не шутка. Кого хоть убила? Или не хочешь говорить?

— Пока не хочу, — ответила я ровно. Мне не нужно было оправдываться или впечатлять их своей историей. Каждый здесь несёт свой крест. И каждому рано или поздно становится всё равно.

Шторм смотрел на меня уже иначе — с уважением или с опаской. Трудно сказать. В таких местах людей делят на своих и чужих, и я пока оставалась чужой. Но то, что я сказала, автоматически подняло меня на ступень выше в этой негласной иерархии.

А Вика вдруг чуть заметно улыбнулась. Она пододвинулась ближе, села на край своей койки и тихо сказала:

— Ну, значит, надолго вместе. Может, хоть не будет скучно.

Я не ответила. Просто легла на койку, заложив руки за голову, и уставилась в потолок. Он был серым, в трещинах, с разводами сырости. В углу висела паутина. За стеной слышались голоса — соседи переговаривались через вентиляцию.

Восемь лет. Восемь лет в этой бетонной коробке. Восемь лет с людьми, которых я вижу впервые. Но я знала, что это не самое страшное. Самое страшное уже случилось — то, что привело меня сюда. Я вспомнила его лицо, холодный свет ламп, свои руки в крови, и то, как медленно угасал его взгляд. Я не жалела. Ни секунды. Но чувство, которое осталось, было тяжелее любого сожаления.

Лязгнул засов, открылась дверь. В проёме стоял надзиратель — грузный мужик с брезгливым лицом.

— Ужин через сорок минут. Новичок, твои вещи заберут на склад. Давай сюда всё, кроме нижнего белья.

Я молча поднялась, достала из кармана куртки телефон, ключи, пару бумажек — всё, что осталось от прежней жизни. Сложила в протянутый пластиковый пакет.

— Обувь тоже, — буркнул он.

Я сняла кроссовки, отдала. Осталась в носках на холодном полу.

Дверь снова закрылась. Я вернулась на койку, села, обхватив колени руками. Хорёк что-то насвистывал, Шторм читал зачитанную книгу без обложки, Вика просто смотрела в стену.

— Ничего, — вдруг сказала она, не поворачивая головы. — Привыкнешь.

Я ничего не ответила. Но внутри, где-то глубоко, где ещё теплилась жизнь, я почувствовала, что, возможно, она права. Привыкнуть можно ко всему. Даже к этому. Даже к себе.

Восемь лет — это просто цифры. А я — просто человек, который сделал выбор. И отказываться от него не собираюсь.

Я выживу. Как и всегда.

Ну что третья глава!
Ставим Звездочки!
Тт: tyyrkina
Тгк: Tyrkina_a