Татарин || Турбо

После того дня прошло несколько месяцев, а точнее пол года.
Сначала мы с мамой пытались делать вид, что ничего не произошло.

Наверное, это было самое странное время.

Мы обе понимали, что наша жизнь разрушилась, но обе старались жить так, будто всё ещё можно вернуть.

Мама по утрам готовила завтрак. Я садилась напротив неё. Мы говорили о каких-то мелочах.

— Сашенька, ты сегодня куда-нибудь пойдёшь?

— Нет.

— Может, с подругами встретишься?

Я только качала головой.

— Не хочу.

Она смотрела на меня внимательно.

— Ты раньше любила гулять.

Я пожимала плечами.

— Раньше было раньше.

После этих слов в комнате всегда становилось тихо. Потому что мы обе знали, о чём думаем. О человеке, которого больше нет. Отец всё ещё оставался в каждом уголке дома. Его вещи. Его фотографии. Его голос в воспоминаниях.

Но со временем стало понятно — просто делать вид, что всё нормально, не получится.

Особенно для мамы.
Владислава Сергеевна всегда была сильной женщиной. Но смерть мужа сломала её.

Сначала она просто пыталась забыться в алкоголе.
Потом это стало привычкой. Я замечала изменения постепенно. Она всё чаще сидела одна с бутылкой в руках. Всё чаще молчала. Всё чаще пыталась спрятаться от реальности.

— Мам...

Она подняла взгляд.

— Что?

— Ты понимаешь, что происходит?

Она отвернулась.

— Всё нормально.

Я горько усмехнулась.

— Ты тоже теперь говоришь «нормально», когда всё совсем наоборот.

Она ничего не ответила. Я пыталась ей помочь.Пыталась поговорить. Пыталась вернуть ту женщину, которая раньше встречала меня после школы с улыбкой.

Но у каждого своя боль. И иногда человек сам должен захотеть выбраться.

А мама пока не могла.
Но алкоголь был не единственным, что изменилось в жизни мамы.

Постепенно я начала замечать то, о чём раньше даже не хотела думать. После смерти отца она будто пыталась заполнить пустоту любым способом. Сначала были только вечера с бутылкой в руках.
Потом появились чужие голоса в доме. Чужие шаги.
Чужие люди. Я не сразу это поняла.

Наверное, потому что где-то глубоко внутри всё ещё надеялась, что мама просто потерялась в своей боли и однажды сможет вернуться.

Но однажды я пришла домой раньше обычного. В квартире было тихо, слишком тихо.
Я сняла куртку, поставила сумку и уже хотела пройти дальше, как вдруг замерла.

Из спальни доносились стоны мамы.

Не громкие. Не истеричные. А такие... будто она задыхалась от чего-то, что не могла контролировать. Тяжёлые, прерывистые, словно каждый звук вырывался из самой глубины лёгких — и в то же время приглушённые, как будто их специально прятали от меня.

Я остановилась.

Просто стояла в коридоре, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Сначала мне показалось, что это сон. Что я сейчас зажмурюсь — и открою глаза в своей комнате, под одеялом, и ничего этого нет. Ни странных звуков, ни чужого присутствия, ни этой липкой тошноты, подкатывающей к горлу.

Но нет.

Я слышала это слишком отчётливо.
Кожа на затылке покрылась мурашками. В груди что-то сжалось, а потом резко отпустило, оставив после себя пустоту и дрожь в пальцах.

Я несколько секунд просто стояла, пытаясь понять, что происходит.
А потом медленно прошла к зеркалу в прихожей.
Посмотрела на себя.

На девушку с тёмными волосами, с холодным взглядом, с лицом, на котором уже почти не осталось прежней Саши.

И вдруг тихо усмехнулась. Не потому что мне было смешно. А потому что иногда боль становится настолько сильной, что остаётся только горькая улыбка.

— Ну что, Саша... — Я посмотрела на своё отражение— Лучше уж так... — Я сделала паузу. — Чем снова со стаканом водяры в руках.

Эти слова прозвучали тихо. Но именно в тот момент я поняла одну вещь. Я больше не могла злиться только на маму. Она тоже потеряла человека, которого любила. Она тоже пыталась выжить.

Просто её способ разрушал её саму. А мой способ разрушал меня. Она пыталась забыться. А я пыталась стать сильнее. Она пряталась от прошлого. А я жила только прошлым.

И в тот момент я окончательно поняла — нашей прежней семьи больше нет. Остались только два человека, каждая по-своему пытающиеся пережить одну и ту же боль.

Мама, держащаяся за то, что хоть ненадолго позволяло ей не чувствовать. И я, цепляющаяся за злость, которая не давала мне сломаться.

Именно после этого дня я перестала ждать, что кто-то придёт и всё исправит. Я перестала надеяться, что жизнь снова станет такой, как раньше. Потому что прежняя Саша осталась там же, где остался мой отец.

В прошлом.

Но знаешь, что самое страшное?
Я не просто смирилась. Я приняла это.

Я развернулась и ушла в свою комнату, даже не глядя в сторону спальни. Закрыла дверь, включила музыку на телефоне и сидела, глядя в стену, пока звуки за стеной не стихли.

Я ничего не сказала маме на следующий день. И она ничего не сказала мне. Мы обе знали правду. Она знала, что я слышала. Я знала, что она знает. И мы обе молчали.

Потому что иногда молчание — это единственный способ сохранить остатки того, что ещё можно назвать нормальной жизнью.

С тех пор я перестала быть просто злой девочкой-подростком.
Я стала циничной. Я научилась не удивляться.
И тоже менялась. Только совсем иначе.

В один день я просто стояла перед зеркалом и смотрела на себя.

На девушку, которую больше не узнавала. Мои русые волосы всегда нравились отцу.

Он часто говорил:

— Сашка, тебе ничего менять не надо. Ты красивая такой, какая есть.

А теперь я взяла и изменила их. Я перекрасилась в чёрный.
Когда Цыган увидел меня, он долго молчал.

— Ну? — Я посмотрела на него. — Что?

— Волосы.

— Не нравится?

Он покачал головой.

— Не в этом дело.

— Тогда в чём?

Цыган тяжело вздохнул.

— Ты пытаешься стать похожей на него.

Я отвернулась.

— А что плохого в том, чтобы быть похожей на отца?

Он не ответил. Потому что понимал. Я не просто меняла внешний вид. Я пыталась избавиться от той Саши, которой была раньше.

В университет я документы так и не подала. Хотя раньше это было моей мечтой.

Я хотела учиться. Хотела уехать. Хотела строить свою жизнь.

Но после смерти отца всё это стало казаться каким-то далёким и ненужным.

Когда Цыган спросил:

— Ты точно решила?

Я ответила:

— Да.

— Саша, у тебя есть будущее.

Я посмотрела на него.

— А у моего отца его больше нет.

Он замолчал. Потому что спорить с этой болью было невозможно.

Я начала больше заниматься. Тренировки стали частью моей жизни.

Мне хотелось чувствовать силу.
Контроль. Уверенность.

Я больше не хотела быть человеком, который не может ничего сделать.

Однажды я попросила Цыгана помочь мне научиться защищать себя.
Он сразу понял, к чему всё идёт.

— Зачем тебе это?

Я ответила коротко:

— Самооборона.

Он посмотрел на меня.

— Только самооборона?

Я выдержала его взгляд.

— Да.

Он ничего не сказал.
Но я знала — он мне не верит. Цыган видел меня лучше многих. Он видел, как с каждым днём мой взгляд становился холоднее.

Как я меньше улыбалась. Как во мне исчезала та лёгкость. Та самая Саша с книгами и музыкой...

Пока я менялась, Дым временно взял на себя всё, что раньше держал отец.

Хотя по документам и по воле отца когда-нибудь это место должно было перейти ко мне, я сама понимала — я ещё не готова.

— Дым должен руководить пока, — сказала я.

Цыган посмотрел на меня удивлённо.

— Ты сама это решила?

— Да.

Дым был человеком, которому отец доверял. Ему было около тридцати пяти. Он знал эту семью много лет. Он был правой рукой моего отца. Но за его спокойствием тоже скрывалась своя боль. У него когда-то была семья. Но он потерял её.

После этого он больше никого близко к себе не подпускал. Он относился ко мне почти как к младшей сестре.

— Саша, ты понимаешь, что этот путь тяжёлый?

— Понимаю.

— Тогда почему идёшь?

Я посмотрела на него.

— Потому что назад дороги нет.

А Цыган видел всё. Каждый день.
Он видел, как меняется человек, которого он когда-то знал.
Однажды он сказал:

— Ты знаешь, что меня пугает?

Я посмотрела на него.

— Что?

— Раньше у тебя глаза горели.

— А сейчас?

Он покачал головой.

— Нет, не горят — Пауза. — Раньше там была жизнь.

Я промолчала.

— А сейчас там только боль и холод.

Я знала, о чём он.

Но не хотела говорить.
Потому что внутри действительно осталось только одно.
Я не хотела забывать.

Со временем меня начали воспринимать иначе.
Не как девочку. Не как дочь Татарина, а как отдельного человека.
Но никто не знал, насколько сильно я изменилась внутри.

Однажды я решила, что больше не могу ждать.

Я отправилась туда, где находились люди, связанные с прошлым, что ждать больше нечего, я отправилась на группировку «Грязь».
Не самые приятные люди. Кто-то их боятся, кто-то уважал, некоторые стороной обходили. А я пришла мстить.

Там сидели люди, связанные с убийством отца. Я  вошла через задний ход.В руке — пистолет, который Цыган когда-то сунул мне в бардачок «ну раз умеешь, то на всякий случай».

Внутри было трое. Двое сидели за столом, курили, пили. Горела тусклая лампа. Увидев её, один усмехнулся:

«Заблудилась, девочка?»

Я не ответила. Она выстрелила ему в лицо. Кровь и осколки зубов брызнули на стену. Второй успел вскочить — она перевела ствол и нажала спуск ещё два раза. А третий был в спальне. Она пошла туда, увидев, что тот спит, она добила его контрольным выстрелом в затылок. Воняло порохом, железом и перегаром. На полу хлюпала тёплая жижа. Я  стояла среди тел и не чувствовала ничего — только тупую пустоту. Но я  не заметила, что кто-то успел вызвать милицию.

Когда оперативники ворвались, она стояла с опущенным пистолетом. Глаза — прозрачные, сухие. Команда «Брось оружие!» прозвучала дважды. Она медленно положила пистолет на пол и подняла руки. На лице — ни страха, ни сожаления. Только лёгкая, почти блаженная улыбка.
Меня забрали.

В участке я почти ничего не говорила. На вопросы отвечала коротко. Без эмоций.
Когда пришёл Цыган, он долго смотрел на меня.

— Сашенька...

Я подняла взгляд.

— Привет.

Он сел напротив.

— Зачем?

Я улыбнулась. Почти сумасшедше.

— Мне так хорошо, Цыганка

Он нахмурился.

— Что?

— Ты не представляешь, Цыган.

Он молчал. Потому что видел. Видел, что прежней Саши почти не осталось.

— Тебя могут посадить.

Я пожала плечами.

— Ну и что?

— Саша...

— Мне уже нечего терять.

Цыган опустил взгляд. Потому что понял.
В тот момент перед ним сидела не та девочка, которую он когда-то обещал защищать.

Перед ним была Александра Татарин. Дочь своего отца.
И именно с этого дня у меня началась новая глава жизни.

Ну что как вам?
Ставим Звездочки!
Тт: tyyrkina
Тгк: Tyrkina_a