Лабиринт Зла, Но Я С Тобой До Дна

Эви уселась на свободное бревно рядом с Чаком и Ньютом, держа в руках свою тарелку. Тёплый свет от пламени приятно согревал лицо после дневной духоты. Парни вокруг вовсю уплетали ужин, громко смеялись и делились историями. Ньют что-то негромко рассказывал Зару, периодически оборачиваясь к Эви и ободряюще ей улыбаясь, проверяя, всё ли с ней в порядке.
​На секунду ей даже показалось, что утренний кошмар в лесу окончательно остался в прошлом. Но стоило мыслям успокоиться, как взгляд против воли снова метнулся к Бегунам.
​Минхо сидел на бревне напротив Томаса. Из-за отблесков костра его лицо казалось ещё более резким и угловатым. Он лениво ковырялся ножом в тарелке, почти не прикасаясь к еде, и лишь изредка кивал на реплики Ская. Было видно, что куратор до сих пор не в духе. В какой-то момент Томас, заметив блуждающий взгляд Эви, едва заметно качнул головой, будто умоляя её не начинать всё сначала.
​Вдруг Минхо резко вскинул голову. Их взгляды встретились через стену ревущего пламени.
​Эви замерла, сжав пальцами края своей миски. В его глазах не было утренней ярости - там застыло глухое, холодное равнодушие, от которого внутри почему-то неприятно кольнуло. Посмотрев на неё пару секунд, Минхо демонстративно отвернулся к Итану и громко, натянуто рассмеялся над какой-то его шуткой.
​«Ну и пожалуйста. Ну и общайся со своими Бегунами», - подумала Эви, упрямо вскинув подбородок и заставив себя отвернуться к Чаку, который как раз начал взахлёб рассказывать про то, как Лео сегодня чуть не уронил мешок муки.
​Напротив неё стоял один из Живодеров - Бруно. Судя по его покачивающейся походке и полупустой кружке в руке, он уже успел знатно приложиться к знаменитому глейдерскому напитку Галли. На его лице играла наглая, вызывающая ухмылка, а парни из его бригады, сидевшие неподалеку, притихли, с интересом ожидая продолжения.
​- Эй, салага, характер у тебя конечно ахуенный, а вот на силе ты кто? - повторил он громче, делая шаг вперед и обводя парней взглядом. - С Минхо в лесу лаялась, на Фрэнка шипела. А на деле покажешь, чего стоишь? Или только языком чесать умеешь? Выходи давай, проверим твои силы.
​Чак рядом с Эви испуганно сжался, а Ньют мгновенно нахмурился и поставил свою тарелку на землю, собираясь встать и осадить пьяного глейдера.
​- Бруно, хорош буянить, сядь на место, - строго подал голос Алби со своего бревна, но парень лишь отмахнулся.
​- Да ладно тебе, Алби! Нам просто интересно, на что способна наша новенькая, кроме как картошку чистить! - Бруно вызывающе посмотрел прямо в глаза Эви и сделал приглашающий жест рукой в сторону центра поляны. - Ну что, командирша? Слабо?
​На секунду на поляне повисла напряженная тишина. Все взгляды были устремлены на Эви. На другом конце костра, среди Бегунов, Минхо даже прекратил жевать. Он откинулся назад, скрестив руки на груди, и с ледяным, непроницаемым выражением лица уставился на Эви, словно проверяя, струсит она сейчас или примет вызов.
- Бруно? Ты серьёзно? - Эви изящно выгнула бровь и смерила покачивающегося парня уничтожающим, полным иронии взглядом. На её губах заиграла дерзкая, бесстрашная ухмылка. - Ха, ну давай подерёмся.
​По толпе глейдеров мгновенно пронёсся гул удивления и предвкушения. Парни зашевелились, отставляя в сторону свои тарелки с недоеденным рагу. Кто-то одобрительно свистнул, кто-то со смехом начал подталкивать Бруно в спину.
​- О-о-о-о! - в один голос протянули Живодёры, а Лиам и Джим уже вовсю улюлюкали, радуясь неожиданному зрелищу. - Наша салага-то с зубами! Бруно, смотри не опозорься перед девчонкой!
​Ньют резко поймал Эви за локоть, когда она попыталась подняться с бревна. В его карих глазах читалось неприкрытое беспокойство.
- Эви, не надо, он пьян и весит в полтора раза больше тебя. Сядь, я сам с ним разберусь, - тихо, но твёрдо зашептал блондин.
- Даже не думай, Ньют, - так же тихо, но с абсолютной уверенностью отрезала она, мягко высвобождая руку. - Если я сейчас дам заднюю, они до конца моих дней будут думать, что я умею только ножом для картошки махать.
​Она решительно поднялась, на ходу сбрасывая с себя холщовый поварской фартук и бросая его прямо в руки ошарашенному Чаку. Парень смотрел на неё круглыми от ужаса глазами, безмолвно молясь, чтобы Бруно не размазал её по поляне. На другом конце костра Томас обеспокоенно подался вперёд, а вот Минхо... Минхо даже не пошевелился. Он всё так же сидел, подперев подбородок рукой, и его тёмные глаза внимательно, со скрытым, злым интересом следили за каждым её движением. Он словно ждал, когда её спесь наконец-то собьют.
​Бруно тем временем, довольный тем, что его вызов приняли, вышел на свободное пространство перед костром и с глупым вызовом очертил носком своего тяжелого ботинка неровную линию на примятой траве.
​- Правила просты, - громко объявил он, обводя руками воображаемую арену. - Вот круг, из него выходить нельзя. Кто первый кого повалит - тот и победит. Никаких ударов по лицу, мы же не звери, просто проверка на прочность. Ну что, салага, готова?
​- Начинай уже, - ответила Эви, делая уверенный шаг внутрь очерченного круга и вставая в легкую, пружинящую стойку. Внутренний адреналин, оставшийся ещё с утренней ссоры с куратором Бегунов, требовал выхода, и Бруно подвернулся как нельзя кстати.
Бруно ухмыльнулся, повёл массивными плечами и начал медленно обходить Эви по краю круга. Алкоголь делал его движения слегка размашистыми, но тяжёлое телосложение всё равно внушало опасность. Эви не сводила с него глаз, двигаясь зеркально, чуть согнув колени и держа руки перед собой в лёгкой, пружинящей стойке. Вся поляна замерла. Глейдеры подались вперёд, предвкушая зрелище. Ньют сидел на бревне, напряжённый как струна, готовый в любую секунду вмешаться, а Минхо хищно сузил глаза, ловя каждое движение Эви через стену ревущего пламени.
​- Ну, держись, салага! - рявкнул Бруно и резко ринулся вперёд, вытянув свои ручищи.
​Эви попыталась уйти вправо, но Бруно среагировал быстро. Он наотмашь перехватил её за плечо и с силой рванул на себя. Однако Эви не растерялась: падая, она уцепилась пальцами в его куртку, увлекая Живодёра за собой. С глухим стуком они оба повалились на траву, подняв облако пыли. Бруно, оказавшись сверху, попытался прижать её к земле своей массой, но Эви яростно извернулась, упёрлась коленом ему в живот и, резко крутанув бёдрами, перебросила его через себя.
​Теперь уже Эви оказалась сверху. Под восторженный гул Чак победно закричал, а Эви, улучив момент, рванула Бруно за руку и техничным, резким рывком повалила его на лопатки, заставив Живодёра шумно выдохнуть воздух. Поляна взорвалась криками.
​Но Бруно не собирался так просто сдаваться девчонке. Разозлившись, он мощным рывком корпуса просто скинул её с себя. Эви отлетела в сторону, перекатилась через плечо и моментально вскочила на ноги, тяжело дыша. Бруно поднялся следом, тяжело отдуваясь. На этот раз он пошёл напролом. Эви ринулась навстречу, попыталась уклониться, но Бруно мёртвой хваткой вцепился в её футболку и со всей силы швырнул её на землю. Эви больно ударилась бедром, но тут же сделала подсечку, и Бруно снова с грохотом полетел рядом с ней в пыль. Они катались по траве, перехватывая руки друг друга, борясь за каждый сантиметр пространства в круге. Никто не хотел уступать: Бруно давил весом, а Эви ловко выкручивалась из его захватов.
​Шум вокруг костра стоял невообразимый. Глейдеры свистели, делали ставки и подбадривали бойцов. И посреди этого гвалта с дальнего бревна, где сидели Бегуны, раздался громкий, отчётливый и ледяной голос Минхо:
​- Да ладно вам, я ставлю на Бруно. Салага выдохнется через минуту. Слабачка она.
​Эти слова наотмашь ударили Эви по ушам. Внутри неё всё мгновенно перевернулось от жгучей обиды. Обида и злость затопили её сознание: «Он ставит против меня?! После всего?!» Сердце болезненно сжалось, и Эви буквально на долю секунды отвлеклась, повернув голову в сторону Минхо с немым вопросом и обидой в глазах.
​Эта секундная слабость стала роковой. Бруно, который только и ждал, пока девчонка потеряет бдительность, воспользовался её заминкой. Он резко перехватил её под пояс, приподнял и с огромной силой повалил её на спину, впечатав в жёсткую землю.
​Удар был такой силы, что у Эви в глазах на мгновение потемнело. Весь воздух из её лёгких вышибло одним махом. Бруно сверху навалился ей грудью на рёбра, окончательно блокируя возможность сделать вдох.
​Эви широко раскрыла глаза, панически ловя ртом воздух, но лёгкие будто склеились. Ей стало невероятно тяжело дышать, она начала задыхаться, судорожно хватаясь пальцами за траву. Горло сдавило спазмом, лицо побледнело, а из груди вырывался лишь хриплый, прерывистый стук. Она беспомощно смотрела в тёмное небо Глейда, не в силах даже закричать от подступившей паники.
Поляна мгновенно притихла. Победные крики Живодёров оборвались на полуслове, когда парни заметили, что Эви не просто проиграла, а беспомощно хрипит, широко открывая рот и тщетно пытаясь сделать хотя бы один короткий вдох. Его массивное тело всё ещё частично прижимало её к земле, усугубляя положение.
​- Бруно, блять, слезь с неё! - первым сорвался с места Ньют. Его лицо перекосило от неподдельного страха, он напрочь забыл про свою хромую ногу и буквально полетел к кругу.
​Бруно, мгновенно протрезвев от вида задыхающейся девчонки, испуганно отпрянул назад, поднимая руки вверх:
- Я... я ничего, я просто повалил! Я не хотел!
​Ньют упал на колени рядом с Эви, аккуратно приподнимая её за плечи и пытаясь усадить, чтобы облегчить дыхание.
- Эви, Эви, посмотри на меня! Дыши, тише, попробуй выдохнуть, - его голос дрожал, а пальцы крепко сжимали её подрагивающее плечо. - Джефф! Клинт! Живо сюда!
​Чак стоял неподалеку, бледный как полотно, едва не плача от нахлынувшего ужаса. Из толпы медиков уже бежали Алекс и Макс, на ходу расталкивая замерших глейдеров.
​А Эви ничего этого почти не слышала. В ушах стоял плотный, давящий гул, перед глазами всё плыло, а грудную клетку сковало железным обручем. Каждый судорожный глоток воздуха приносил лишь жгучую боль в рёбрах и горле. Она панически цеплялась пальцами за куртку Ньюта, её пальцы мелко дрожали, а из глаз от нехватки кислорода и подступившего шока брызнули слёзы. Она задыхалась, чувствуя себя абсолютно беспомощной посреди этой огромной, испуганной толпы. Перед глазами у Эви всё ещё плыли цветные круги, а грудную клетку жгло огнём, но постепенно, с каждым мучительным, прерывистым хрипом, легкие начали капля за каплей наполняться кислородом. Паника внутри понемногу отступала, оставляя после себя лишь жуткую слабость и глухую, ноющую боль во всем теле. Она судорожно выдохнула, уткнувшись лбом в плечо Ньюта, и зажмурилась, пряча выступившие на глаза слёзы.
​На поляне по-прежнему стояла напряженная, виноватая тишина. Парни испуганно переглядывались, Бруно виновато топтался в стороне, не зная, куда девать руки.
​С трудом заставив себя открыть глаза, Эви сквозь растрепанные волосы посмотрела туда, где стояли Бегуны. Ей до последнего, вопреки всей логике, хотелось увидеть на лице Минхо хоть каплю сожаления. Хоть что-то, что сгладило бы ту жгучую обиду от его слов, из-за которых она пропустила удар.
​Но Минхо оставался абсолютно равнодушным.
​Он всё так же стоял у своего бревна, слегка откинувшись назад и засунув руки в карманы. Его лицо было холодным, как каменные стены Лабиринта, а в тёмных глазах не отразилось ни единой эмоции - ни жалости, ни тревоги, ни даже простого человеческого участия. Он смотрел на её слабость и хрипы с тем же леденящим спокойствием, с каким смотрел на её утренние неудачи на тренировке. Как будто всё происходящее лишь лишний раз доказало его правоту.
​Увидев этот пустой, безразличный взгляд, Эви резко отвернулась, до боли закусив губу. Обида внутри вспыхнула с новой, ещё более горькой силой, напрочь вытесняя остатки физической боли. На этот раз Минхо перешел черту, и прощать его она больше не собиралась. Едва Джефф протянул к ней руки, чтобы прощупать рёбра и проверить, нет ли трещины, Эви резко, на одном лишь упрямстве и злости, оттолкнула его ладони. Внутри всё клокотало от унижения.
​- Не надо, я в порядке! - хрипло, едва дыша, вытолкнула она из себя.
​Игнорируя протестующий крик Ньюта, который попытался удержать её за локоть, Эви рванулась вверх. Ноги подогнулись, в глазах на секунду снова вспыхнули тёмные искры, а в груди болезненно стрельнуло, но она заставила себя выпрямиться. Боль в рёбрах была ничем по сравнению с тем, как сильно горело лицо от стыда и обиды.
​Глейдеры испуганно расступались перед ней, давая дорогу. Эви ни на кого не смотрела. Она резко соскочила с вытоптанной площадки у костра и, едва ли не переходя на бег, бросилась прочь, в темноту поляны, подальше от жалостливых взглядов Чака, взволнованных медиков и, самое главное, - от ледяного, равнодушного лица Минхо.
​- Эви, стой! - крикнул ей вслед Ньют, собираясь пойти за ней, но Алби тяжело опустил руку ему на плечо, покачавhead: «Дай ей остыть».
​Эви шла напролом через высокую траву, судорожно глотая ночной воздух, который теперь казался невероятно холодным. Слёзы обиды всё-таки брызнули из глаз, и она зло вытерла их грязным рукавом. Больше всего на свете ей хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не вспоминать этот пустой, безразличный взгляд куратора Бегунов.
Эви бежала, не разбирая дороги, пока цикады в высокой траве не заглушили окончательно треск лагерного костра и голоса парней. Она остановилась только у самых стен Лабиринта - огромные, покрытые плющом каменные глыбы высились над ней, уходя в черное ночное небо. Здесь, в тени гигантского камня, было прохладно и темно.
​Она обессиленно прислонилась спиной к шершавой стене и медленно сползла по ней вниз, уткнувшись лицом в колени. Грудную клетку всё еще прилично ломило, а каждый глубокий вдох отдавался тупой болью в районе ребер, но дышать, по крайней мере, она уже могла.
​Слезы злости и подступившего бессилия обжигали щеки. Больше всего на свете Эви сейчас презирала саму себя - за то, что повелась на слабость, за то, что обернулась на этот чертов голос. За то, что ей вообще было не плевать, что думает этот высокомерный придурок Минхо.
​«"Ставлю на Бруно", значит? - мысленно, с яростным оскалом повторяла она его фразу. - "Салага выдохнется". Ну и пожалуйста. Пошел ты к гриверам, куратор хренов».
​Она заставила себя глубоко вдохнуть, превозмогая боль, и размазала слезы по лицу, оставляя на коже темные полосы от лагерной пыли. Внутри нее, заменяя обиду, медленно закипала глухая, тяжелая ярость. Она докажет ему. Докажет всей этой чертовой банде Бегунов, что ее нельзя списать со счетов просто так.
​Вдруг где-то неподалеку, в паре десятков метров, тихо зашуршала трава. Эви мгновенно подобралась, затаив дыхание, и упрямо вскинула подбородок, готовая снова огрызаться, если это вернулся Бруно или кто-то из жалостливых медиков.
​Из темноты, подсвеченный далекими отблесками угасающего костра, медленно вышел силуэт. Это был не Ньют и не Чак. Направленные к ней шаги были мягкими, почти бесшумными - так ходили только те, кто привык каждый день мерить километры по каменным коридорам.
​Эви замерла, вглядываясь в приближающуюся фигуру, и ее сердце пропустило удар, когда из полумрака проступили знакомые очертания спортивного телосложения и короткая стрижка.
Очертания растаяли в темноте, превратившись в обычную тень от куста плюща. Это было всего лишь её глупое, упрямое воображение. Минхо не пришёл бы. Ему было абсолютно плевать.
​Осознание этого обожгло Эви новой волной стыда. Напридумывала себе черт знает что.
​Она резко поднялась, шикнув от боли в рёбрах, и, больше не оглядываясь на Лабиринт, быстрым шагом направилась к жилым хижинам. К счастью, почти все глейдеры ещё сидели у костра, обсуждая конную потасовку, так что коридоры барака встретили её сонной, пустой тишиной.
​Эви ворвалась в свою комнату, с силой захлопнула деревянную дверь и задвинула хлипкую защёлку. Отрезанная от всего мира четырьмя стенами, она наконец дала себе волю.
​Она рухнула на кровать, уткнулась лицом в жесткую подушку и горько, навзрыд зарыдала. Плечи её мелко дрожали, а из груди вырывались глухие, удушливые вслипы, от которых рёбра ломило ещё сильнее.
​- Дура... Какая же я дура! - давясь слезами, шептала она в темноту комнаты.
​Она ругала себя за всё: за то, что вообще согласилась на этот глупый бой, за то, что позволила Бруно уложить себя, но больше всего - за то, что обернулась. За то, что на секунду поверила, будто её мнение имеет значение для Минхо. Гордость была растоптана в пух и прах, и эта рана внутри горела куда сильнее физических ушибов. От обиды и злости на саму себя ей хотелось просто стереть этот день из памяти.
- Я ненавижу себя... - едва слышно прошептала Эви в пустую темноту комнаты.
​Силы окончательно покинули её. Слёзы высохли, оставив на щеках стягивающие дорожки, а внутри образовалась звенящая, тяжёлая пустота. Физическая боль в ушибленных рёбрах, моральное истощение от пережитого унижения и бешеная доза адреналина, которая резко пошла на спад, навалились на неё свинцовой тяжестью.
​Она так и не нашла в себе сил подняться с пола и дойти до кровати. Опираясь спиной о холодные доски закрытой двери, Эви подтянула колени к груди, уткнулась в них лбом и закрыла глаза. С каждым тяжёлым вдохом веки становились всё тяжелее, а гул далёкого лагерного костра за стенами хижины начал уплывать, превращаясь в белый шум.
​Прямо там, на жёстком полу у порога собственной комнаты, завернувшись в кокон из своей обиды и злости, Эви резко провалилась в глубокий, тяжёлый сон без сновидений. Сон, в котором больше не было ни Лабиринта, ни осуждающих взглядов, ни ледяных глаз куратора Бегунов.

----------
2676 слов, мало грустненько, на благодарю за прочтение❤😭