Сломай меня первым

РЕМИ

Я бегу.
Бегу так быстро, как только могут нести мои ноги. Трава шуршит под кроссовками, ветер свистит в ушах, выдувая из головы его голос, его шепот, его губы, которые почти касались моего уха. Я бегу, потому что если остановлюсь - я закричу. Или заплачу. Или развернусь и побегу обратно, чтобы ударить его. Или поцеловать. Я не знаю. Я ничего не знаю, когда он рядом. Тропинка сворачивает в лес, и я ныряю под сень деревьев. Здесь темнее, прохладнее, пахнет хвоей и прелыми листьями. Я бегу, не разбирая дороги, пока легкие не начинают гореть, а в боку не появляется знакомая колющая боль.

- Черт, - выдыхаю я, сбавляя шаг и переходя на быструю ходьбу. - Черт, черт, черт.

Я останавливаюсь у старого дуба, прислоняюсь спиной к шершавому стволу и закрываю глаза. Сердце колотится где-то в горле. В голове - каша из образов: его темные кудри, его пирсинг в губе, его пальцы на моей талии, его голос, когда он шептал «я хочу знать, как ты пахнешь, когда просыпаешься».

- Идиот, - бормочу я себе. - Ты идиотка, Реми. Надо было ударить его. Надо было закричать. Надо было...

Что? Сделать что? Он прав. Он всегда прав. Я не оттолкнула его по-настоящему. Я не закричала. Я стояла и слушала, как он говорит эти грязные, пошлые вещи, и мое тело предавало меня с каждым его словом.

Я провожу дрожащей рукой по лицу и открываю глаза.

Лес просыпается. Где-то стучит дятел, в кустах возится что-то маленькое. Свет пробивается сквозь кроны, рисуя золотые узоры на мху. Здесь, среди деревьев, я могу дышать. Могу думать. Могу убедить себя, что он ничего для меня не значит.

- Ничего, - шепчу я. - Абсолютно ничего.

Ложь.

Я знаю, что это ложь. Но пока я здесь, в тишине, где нет его запаха и его голоса, я могу притворяться. Я отталкиваюсь от дерева и иду дальше - уже не бегом, а шагом. Лесная тропинка петляет между стволами, выводит к небольшой поляне, где стоят скамейки и какие-то тренажеры - турники, брусья. Спортивная зона. Я не знала, что здесь есть такая.

На скамейке сидит девушка.

Она не похожа на других студентов Риверсвуда. На ней не форма - свободные спортивные штаны, худи с капюшоном, кеды. Темные волосы собраны в высокий пучок, на лице - ни капли макияжа. В руках - бутылка воды и телефон. Она смотрит на меня без удивления, будто ждала.

- Привет, - говорит она, и голос у нее низкий, спокойный. - Ты новенькая? Я тебя раньше не видела.

- Да, - я останавливаюсь, не зная, идти дальше или ответить. - Я... я перевелась. Несколько дней назад.

- Знаю, - она усмехается. - Слухи по академии распространяются быстрее, чем лесной пожар. Ты та самая Реми, которая послала Ардена Риверса в первый же день.

Я чувствую, как щеки заливает румянец.

- Это... не совсем так.

- А как? - она откручивает крышку бутылки, делает глоток. - Говорят, он тебя к стене прижал, а ты ему врезала. Или плюнула. Или послала на три буквы. Вариантов много, но суть одна - ты единственная, кто не упала к его ногам.

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить. Да, я послала его. Да, я оттолкнула его. Но потом... потом я стояла и слушала его шепот, и мое тело хотело того, о чем он говорил.

- Не парься, - девушка встает со скамейки, протягивает мне руку. - Меня зовут Ариелла. Но все зовут Ари. Я на факультете естественных наук. Химия, биология, все такое.

- Реми, - я пожимаю ее руку. - Литература. Искусство.

- Знаю, - она улыбается. Улыбка у нее открытая, теплая, не такая, как у других в этой академии. - Хочешь присоединиться? Я обычно бегаю по утрам. Здесь тихо, никто не достает.

Я смотрю на нее. На ее спортивную одежду, на ее удобные кеды, на ее лицо, на котором нет ни капли высокомерия. Она выглядит как нормальный человек. Как тот, кого не сломала эта академия.

- Да, - говорю я. - Бегать - не против.

Ари кивает, допивает воду и выбрасывает бутылку в урну. Мы бежим вместе. Медленно, не спеша. Я смотрю, как она двигается - легко, свободно, без напряжения. Такие люди не носят маски. Они просто живут. Мы бежим в тишине, нарушаемой только хрустом гравия под ногами и дыханием, которое постепенно выравнивается. Я чувствую, как напряжение отпускает мышцы, как мысли перестают метаться в панике. Здесь, рядом с этой девушкой, которая не задает лишних вопросов и не смотрит с осуждением, я могу просто быть. Лес постепенно редеет, тропинка выводит нас обратно к озеру. Солнце уже поднялось выше, вода блестит серебром, чайки кричат над головой. Академия виднеется вдалеке - серая, величественная, но сейчас, на расстоянии, она не кажется такой угрожающей.

Ари сбавляет шаг, переходя на быструю ходьбу, и я делаю то же самое. Она вытирает лицо краем худи и поворачивается ко мне.

- Слушай, - говорит она, и в ее голосе появляется что-то новое, почти игривое. - Сегодня вечером будет вечеринка.

Я поднимаю бровь.

- Вечеринка? В академии?

- А ты думала, здесь только учатся и страдают? - Ари усмехается. - У нас ночная академия, Реми. Мы учимся, когда нормальные люди спят. А когда у нормальных людей вечеринки - у нас выходной. Сегодня как раз такая ночь. Пар нет до завтрашнего вечера.

- И что, здесь проводят вечеринки? - я не могу скрыть скептицизма. Риверсвуд кажется мне слишком... правильным для такого.

- Еще какие, - Ари останавливается у скамейки, жестом приглашая меня сесть. Я опускаюсь рядом, чувствуя, как уставшие ноги благодарно расслабляются. - В парке за главным корпусом есть специальное место. Столики, фонарики, музыку приносят. Никто не запрещает - администрация делает вид, что не замечает, потому что студентам надо как-то выпускать пар. А то от одной учебы можно свихнуться.

Я смотрю на озеро, размышляя. Вечеринка. Люди. Шум. С одной стороны - мне хочется забиться в свою комнату, задернуть шторы и притвориться, что меня не существует. С другой - Ари права. Мне нужно с кем-то познакомиться. Нужно перестать быть той самой «новенькой, которая послала Ардена Риверса». Нужно показать, что я не прячусь. Что мне плевать на него и на его внимание.

Даже если это неправда.

- Я не знаю, - говорю я, кусая губу. - Вечеринки - это не совсем мое. И потом, я никого там не знаю...

- Поэтому и надо идти, - Ари перебивает меня, и в ее голосе - мягкая настойчивость. - Чтобы узнать. Чтобы появились знакомые. Ты не можешь все время прятаться в своей комнате, Реми. Здесь так не выживают.

- А как здесь выживают?

Она смотрит на меня долгим взглядом, и в ее глазах - тень той самой усталости, которую я заметила раньше.

- Здесь выживают те, у кого есть поддержка, - наконец говорит она. - Друзья. Связи. Хотя бы один человек, который прикроет твою спину. Одна я, конечно, не армия, но лучше, чем ничего. А на вечеринках можно найти таких людей. Или хотя бы просто расслабиться.

Я молчу. В ее словах есть правда. Я не могу вечно бегать по утрам и прятаться за книгами. Риверсвуд - не то место, где можно быть одной. Я уже поняла это по тому, как легко Арден подходит ко мне, когда хочет, и как никто не вмешивается. Если у меня не будет союзников, я стану легкой мишенью.

- Во сколько? - спрашиваю я, и Ари улыбается - открыто, тепло, облегченно.

- В десять. В парке за главным корпусом. Я могу зайти за тобой, если хочешь.

- Давай, - я киваю. - Комната 17-Б.

- Запомню, - она встает, потягивается, и я вижу, как под худи угадываются спортивные мышцы - она явно не новичок в беге.

Ари прощается и уходит в сторону своего общежития, махнув рукой на прощание. Я остаюсь на скамейке, смотрю на озеро и думаю.

Вечеринка.
Десять вечера.
Парк за главным корпусом.

Я представляю себе это место - фонарики, столики, смех, музыку. Студентов в обычной одежде, без этой униформы, которая делает всех одинаковыми. Может быть, там я смогу почувствовать себя нормальной. Может быть, там я смогу забыть о нем хотя бы на несколько часов.

- Ты справишься, - шепчу я себе. - Ты просто придешь, выпьешь чего-нибудь, поговоришь с людьми. Ничего страшного.

Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое я стараюсь игнорировать, шевелится тревога.

Он будет там?

Я не знаю. Но если он будет... что я сделаю? Буду ли я смотреть в другую сторону? Или снова не смогу отвести взгляд?

Я отталкиваюсь от скамейки и иду обратно в общежитие. Мне нужно в душ. Нужно поспать - сегодня у меня есть день, чтобы отдохнуть перед вечеринкой. Нужно подумать, что надеть.

Но главное - нужно убедить себя, что он не властен надо мной.

Что я сильная.
Что я справлюсь.
Ложь.
Но пока я могу в нее верить.

Я иду обратно к общежитию медленно, не спеша. Ноги гудят после пробежки, но это приятная боль - настоящая, живая, не та, которую оставляет он. Солнце уже поднялось выше, заливая корпуса академии золотистым светом. В окнах женского общежития зажигаются лампы - кто-то только просыпается, кто-то, наоборот, готовится ко сну после ночных занятий. Я захожу внутрь, поднимаюсь на лифте на третий этаж. Коридор пуст - в это время здесь либо спят, либо уже разбежались по парам. Тишина давит на уши, но сейчас она кажется мне спасительной. Никто не задает вопросов. Никто не смотрит. Комната 17-Б встречает меня запахом лаванды и прохладой. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю. Сегодня утром было слишком много всего. Слишком много Ардена. Слишком много его голоса, его рук, его глаз, которые смотрят так, будто видят меня насквозь. Слишком много Ари, разговоров о вечеринке, о правилах выживания в этом месте.

- Душ, - говорю я себе вслух. - Сначала душ. Потом спать. А обо всем остальном подумаю вечером.

В ванной я раздеваюсь медленно, чувствуя, как каждый мускул протестует после утренней нагрузки. Стягиваю леггинсы, снимаю толстовку, бросаю все в корзину для грязного белья. Смотрю на себя в зеркало - растрепанная, раскрасневшаяся, с прилипшими ко лбу светлыми прядями. На шее - едва заметное покраснение там, где он касался губами.

Я провожу пальцами по этому месту и чувствую, как внутри разливается тепло. Не то, которое должно быть. Не то, которое я могу контролировать.

- Прекрати, - шепчу я своему отражению. - Ты устала. Ты хочешь спать. Ты не думаешь о нем.

Отражение смотрит на меня зелеными глазами, и в них - сомнение.

Я включаю воду. Горячую, почти обжигающую. Пар наполняет ванную, затягивает зеркало белой пеленой, и я рада - не нужно больше видеть свое лицо, которое предает меня каждый раз, когда я вспоминаю его.

Стою под водой долго. Минут двадцать, может быть, больше. Просто стою, закрыв глаза, и чувствую, как струи смывают пот, усталость, его прикосновения. Я тру себя мочалкой - плечи, руки, грудь, живот, бедра. Тру до тех пор, пока кожа не становится розовой, почти красной. Хочу смыть его запах. Хочу забыть, как его пальцы скользили по моей талии.

Не смывается.

Я выключаю воду, вытираюсь пушистым полотенцем, пахнущим лавандой. Надеваю чистое белье - простое, хлопковое, не такое, как у девушек здесь, но мне плевать. Натягиваю пижамные штаны и свободную футболку. Волосы все еще мокрые, тяжелыми прядями падают на спину. Мне лень их сушить - пусть сохнут сами.

Я падаю на кровать и впервые за последние дни смотрю на расписание.

Пусто.

Два дня. Целых два дня без пар. Без ночных лекций. Без его взгляда на своей спине. Я перечитываю строчки, будто боюсь, что это ошибка. Понедельник и вторник - выходные. В среду вечером - первая пара.

Два дня.

У меня есть два дня, чтобы прийти в себя. Чтобы перестать вздрагивать от каждого шороха. Чтобы убедить себя, что он - просто случайность, что я справлюсь, что мне не нужна его внимание.

- Боже, - шепчу я, откидываясь на подушки. - Я даже не знала. Я думала, что занятия каждый день. Что мы учимся без остановки.

Потом вспоминаю, что говорила Ари. Ночная академия. Учат по ночам, спят днем, а выходные - как у нормальных людей. Только наоборот. Суббота и воскресенье - ночи без пар. Я закрываю глаза. Усталость наваливается сразу, как будто все это время я держалась на адреналине, а теперь он кончился. Тело тяжелое, как свинец. Веки слипаются. Подушки пахнут лавандой, и этот запах успокаивает, обнимает, как мамины руки.

- Высплюсь, - бормочу я в подушку. - Высплюсь и буду думать.

Я проваливаюсь в сон почти сразу - глубокий, без сновидений. Но где-то на границе сознания, там, где реальность встречается с тьмой, я все еще слышу его голос.

«Я хочу знать, как ты пахнешь, когда просыпаешься».

Я засыпаю с мыслью о том, что сегодня вечером, возможно, увижу его снова. И что, черт возьми, я надену?

Неважно. Сначала сон. Потом все остальное.

За окном поднимается солнце, заливая комнату золотым светом. Я сплю, свернувшись калачиком, поджав колени к груди, как маленький зверек, который прячется от хищника.

Но хищник уже нашел меня.
И ему некуда спешить.

Сон - это тишина. Глубокая, черная, без мыслей и образов. Я проваливаюсь в нее, как в теплую воду, и время перестает существовать. Нет академии, нет Ардена, нет его голоса, который преследует меня даже наяву. Есть только темнота и покой.

Я не знаю, сколько проходит. Час. Два. Десять.

Где-то далеко, сквозь пелену сна, пробивается звук. Сначала я не понимаю, что это - птица за окном, скрип половицы, шум ветра? Но звук повторяется, становится настойчивее.

Стук.
Кто-то барабанит в дверь.

Я не хочу просыпаться. Мое тело тяжелое, как свинец, веки слипаются, мысли ворочаются медленно, как старые черепахи. Пусть уйдут. Пусть оставят меня в покое.

Стук не прекращается.

- Реми! - голос Ари, приглушенный деревом. - Ты там? Открывай!

Я стону, переворачиваюсь на спину и смотрю на часы на тумбочке. Цифры прыгают перед глазами, пока я не фокусируюсь.

Девять вечера.
Я проспала почти двенадцать часов.

- Реми!

- Иду, - хриплю я, садясь на кровати. Голова кружится - слишком резко, слишком быстро. Волосы спутались, падают на лицо тяжелыми светлыми прядями. Я выгляжу как чучело, но мне плевать.

Я спускаю ноги на пол и иду к двери босиком, покачиваясь. Каждый шаг - как через вату. Открываю замок, тяну ручку.

На пороге стоит Ари.

Она выглядит так, будто не спала неделю - или наоборот, только что вернулась из душа. Темные волосы собраны в низкий пучок, на лице - легкий макияж, подведенные глаза, блеск на губах. На ней джинсы и свободный свитер, но в руках - что-то, завернутое в прозрачный пакет.

- Боже, - говорит она, оглядывая меня с ног до головы. - Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.

- Спасибо, - хриплю я, отступая, чтобы впустить ее. - Ты очень любезна.

Ари заходит в комнату, оглядывается. Ее взгляд скользит по огромной кровати, по панорамному окну, по письменному столу, заваленному бумагами. Я вижу, как она замечает мои вещи - дешевые, чужие среди этой роскоши. Но ничего не говорит.

- Я пришла спасать тебя, - она поднимает пакет. - Ты должна поесть.

- Что? - я тру глаза, пытаясь проснуться. - Зачем?

- Потому что если мы пойдем на вечеринку на голодный желудок, то через час будем валяться под столами, - Ари ставит пакет на стол и поворачивается ко мне. - Алкоголь и пустой желудок - плохая компания. Тем более в Риверсвуде. Пьют здесь как проклятые.

Я смотрю на часы. Девять вечера. Вечеринка в десять. У нас есть час, чтобы поесть, переодеться и дойти до парка.

- Черт, - шепчу я. - Я не успею.

- Успеешь, - Ари хватает меня за руку и тащит в сторону двери. - Я уже все продумала. Бегом в столовую, быстро едим, потом возвращаемся, и ты надеваешь то, что я принесла.

- Что ты принесла? - я пытаюсь сопротивляться, но Ари сильнее, чем кажется. Она буквально выталкивает меня в коридор.

- Платье, - бросает она через плечо, закрывая дверь моей комнаты ключ-картой, которую предусмотрительно забрала с тумбочки. - То, что ты наденешь. Потому что в джинсах и толстовке на вечеринку не ходят.

- Я не говорила, что хочу идти в платье, - бормочу я, но Ари уже не слушает.

Коридор пуст. Лампы горят тускло, везде - тишина. Только наши шаги эхом отдаются по мраморному полу, и этот звук гонит остатки сна прочь.

- Давай быстрее, - Ари ускоряется, почти бежит, и я бегу за ней. Мои кроссовки - я даже не заметила, когда надела их - скользят по полу, волосы развеваются за спиной. Я чувствую себя участницей забега с препятствиями.

- Почему ты так торопишься? - спрашиваю я на бегу.

- Потому что через сорок минут столовую закроют, - отвечает Ари, сворачивая к лестнице. - И тогда мы останемся без еды. А без еды - без вечеринки.

- Может, ну ее, эту вечеринку? - я пытаюсь отдышаться, но Ари не сбавляет темпа.

- Нет, - она останавливается на секунду, поворачивается и смотрит мне в глаза. - Тебе нужно выйти. Тебе нужно увидеть других людей. Тебе нужно понять, что Риверсвуд - это не только он.

Я молчу. Потому что она права. Я уже превращаюсь в затворницу, которая боится выглянуть из своей комнаты. Нельзя так.

- Ладно, - выдыхаю я. - Бежим.

Мы летим вниз по лестнице, пересекаем стеклянную галерею, выбегаем на улицу. Здесь холодно - февральский ветер бьет в лицо, забирается под футболку, заставляет меня поежиться. Но Ари не замечает. Она бежит к главному корпусу, и я бегу за ней. Столовая уже почти пуста. Несколько студентов торопливо доедают ужин, дежурные готовятся закрывать раздачу. Мы успеваем - последние тарелки, последние порции.

- Бери все, что видишь, - командует Ари, хватая поднос. - И быстро.

Я беру первое, что попадается под руку. Салат, кусок рыбы, картофельное пюре, хлеб. Ари набирает себе суп, пасту, какие-то овощи. Мы садимся за ближайший столик, и едим - быстро, почти не жуя. Я даже не чувствую вкуса, только голод, который наконец-то начинает отступать.

- Теперь платье, - Ари отодвигает пустую тарелку и смотрит на часы. - У нас тридцать минут.

- Ты серьезно?

- Очень.

Она снова тащит меня за руку, и мы бежим обратно - через галерею, по лестнице, по коридору. К моей комнате. Когда мы влетаем внутрь, я падаю на кровать и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

- Я умру, - шепчу я.

- Не умрешь, - Ари уже стоит у шкафа, открывает его, смотрит на пустые вешалки. - Где твоя одежда?

- В чемодане, - киваю я на угол, где стоит мой старый, потертый чемодан.

Ари открывает его и замирает на секунду. Я знаю, что она видит - дешевые джинсы, застиранные футболки, толстовки с катышками. Моя жизнь, упакованная в пластиковый прямоугольник.

Она ничего не говорит. Просто достает пакет, который принесла, и протягивает мне.

- Надевай.

Я смотрю на платье.

Оно розовое. Простое, но красивое - длинные рукава, глубокое декольте, ткань струится, как вода. Не такое, какое я могла бы купить себе - такое, какое носят девушки в Риверсвуде. Дорогое. Элегантное. Чужое.

- Я не могу это надеть, - говорю я.

- Можешь, - Ари смотрит на меня в упор. - Я принесла его для тебя. Оно не кусается.

- Но...

- Никаких но, - она перебивает. - Ты идешь на вечеринку. В этом платье. И ты будешь выглядеть шикарно. Потому что ты заслуживаешь чувствовать себя красивой, Реми. Даже если сама в это не веришь.

Я смотрю на нее. На ее лицо - открытое, честное, без тени жалости или снисхождения. Она говорит правду. Она действительно думает, что я заслуживаю.

- Ладно, - выдыхаю я, беру платье и иду в ванную.

Снимаю футболку, штаны, расстегиваю лифчик. Надеваю платье, и ткань скользит по телу, как шелк. Оно садится идеально - будто шили на меня. Розовый цвет делает кожу светлее, волосы - ярче. Декольте открывает грудь, и я смотрю на себя в зеркало, не узнавая.

Красивая.
Я выгляжу красивой.

- Ну? - Ари стучит в дверь. - Готова?

Я открываю.

Она смотрит на меня, и ее глаза расширяются.

- Вот это да, - выдыхает она. - Арден Риверс с ума сойдет.

- Мне плевать на Ардена Риверса, - говорю я, и в этот раз почти не вру.

- Конечно, - Ари усмехается, берет меня за руку и тянет к выходу. - Пошли. Нас ждет вечеринка.

Я делаю глубокий вдох и выхожу в коридор. Розовое платье струится по ногам, каблуки - я нашла те самые лодочки в шкафу - цокают по мрамору.

Сердце колотится.
Но это уже не страх. Это предвкушение.

Платье оказалось розовым. Не нежным, пастельным, почти прозрачным от бледности - нет. Настоящим, смелым, дерзким розовым, как закат над озером, как первые цветы магнолии, которые я видела только на картинках. Ткань переливалась при каждом движении - тысячи крошечных блесток, вшитых в тонкий шелк, вспыхивали в свете ламп, превращая меня в ходячую звезду. Платье облегало тело, как вторая кожа - от плеч до бедер, подчеркивая каждую линию, каждый изгиб. Короткое - очень, заканчивалось на середине бедра, открывая ноги, которые я всегда считала слишком бледными и худыми. Но сейчас, в этом платье, они казались длинными. Стройными. Почти красивыми.

- Ты уверена? - спросила я Ари, когда впервые увидела себя в зеркале. - Это не слишком... вызывающе?

- В самый раз, - ответила она с улыбкой, поправляя на мне бретельку. - Ты выглядишь как рождественская елка. В хорошем смысле.

Я усмехнулась. На Ари было черное платье - простое, длинное, с открытой спиной. Элегантное. Дорогое. Оно сидело на ней как влитое, и она выглядела как рок-звезда, которая случайно забрела на светский раут.

Мы вышли в коридор, и каблуки зацокали по мрамору в унисон. Мои - лодочки на десяти сантиметрах, которые я нашла в шкафу, черные, с заостренными носами. Арии - босоножки на платформе, удобные, для танцев. Я смотрела на свое отражение в зеркальных дверях лифта и не узнавала себя. Светлые волосы, распущенные по плечам, падали на розовую ткань, переливаясь в искусственном свете. Зеленые глаза казались ярче от черной подводки, которую Ари нарисовала мне за пять минут до выхода. Губы блестели - прозрачный блеск, ничего лишнего.

Я выглядела так, будто принадлежу этому месту.
Вранье. Но я решила в него верить.

Мы пошли по дорожке, освещенной старинными фонарями, и я впервые по-настоящему увидела ночной Риверсвуд. Не мельком, когда бежала в столовую или возвращалась с пары. А внимательно, не спеша, впитывая каждую деталь.

Академия дышала.

Окна горели золотом, отражаясь в черной воде озера. Шпили главного корпуса уходили в небо, подсвеченные снизу прожекторами, и казались почти прозрачными на фоне звезд. Лес стоял стеной - темный, молчаливый, но не страшный. Скорее, величественный. Как старый страж, который охраняет покой этого места.

Мы шли мимо корпусов, соединенных стеклянными галереями, мимо фонтанов, которые молчали зимой, мимо скамеек, на которых кто-то оставил забытую книгу. Я смотрела по сторонам, как ребенок, впервые попавший в сказку, и чувствовала, как внутри меня разливается что-то теплое. Не страх. Не тревогу. Удивление.

Риверсвуд был красивым. По-настоящему красивым. Не только в брошюрах и на сайтах, а здесь, вживую, в свете луны и фонарей.

- Парк дальше, - сказала Ари, сворачивая на аллею, обсаженную старыми дубами. - За главным корпусом. Минуты три.

Я кивнула, поправила сумку - крошечный клатч, который Ари сунула мне в руки перед выходом, сказав, что «без аксессуаров никак». Внутри лежала помада, зеркальце и ключ-карта. Все, что нужно для выживания в Риверсвуде. Музыку мы услышали издалека. Сначала - едва уловимую, как шум волн. Потом - громче, ритмичнее. Басы пульсировали в такт сердцу, заставляя воздух дрожать.

А потом мы вышли из-за поворота, и я замерла.

Парк был огромным.

Я думала, что речь идет о небольшой поляне с парой скамеек. Но это было настоящее поместье - ухоженное, роскошное, как сад Версаля в миниатюре. Мраморные дорожки расходились веером от центральной площади, где стоял фонтан - не замерзший, работающий. Вода переливалась в огнях, подсвеченная снизу синим и золотым. Вокруг фонтана были расставлены столики - круглые, на кованых ножках, накрытые белыми скатертями. На них - вазы с живыми цветами, хрустальные бокалы, бутылки с шампанским, которое мерцало в свете гирлянд.

Гирлянды были везде.

Они оплетали деревья, свисали с ветвей, как светящиеся лианы, мерцали теплым желтым светом. Под ними - танцпол, на котором уже кружились пары. Девушки в платьях, парни в пиджаках. Все красивые, ухоженные, богатые. Все - часть этого мира, в который я случайно попала. В углу парка стояли длинные столы, заставленные едой - настоящий шведский стол. Фарфор, серебро, хрусталь. Официанты в белых перчатках разносили подносы с шампанским и канапе.

Я чувствовала себя Золушкой, которая пришла на бал, забыв, что в полночь все закончится.

- Нравится? - спросила Ари, наблюдая за моим лицом.

- Здесь... - я не могла подобрать слов. - Это... безумие. Какое же все красивое.

- Риверсвуд умеет устраивать праздники, - она взяла меня под руку. - Пойдем, возьмем выпить. Тебе нужно расслабиться.

Мы пошли к фонтану, и я старалась не смотреть по сторонам, но не могла. Слишком много всего. Слишком красиво. Слишком... нереально. Столики были заняты студентами - я узнала некоторые лица с пар. Доктор Роун, кажется, тоже была здесь - мелькнула темным силуэтом в окружении коллег. Студенты смеялись, болтали, флиртовали. Кто-то уже танцевал, кто-то сидел в шезлонгах у импровизированной сцены, где двое парней в кепках крутили диджейский пульт.

Я взяла с подноса бокал шампанского - прохладного, с пузырьками, которые щекотали нос. Сделала глоток. Вкус был терпким, сладким, непохожим на дешевое пиво, к которому я привыкла.

- Ну как? - Ари отпила из своего бокала.

- Хорошо, - я улыбнулась. - Очень хорошо.

- Видишь? - она кивнула на парк, на людей, на огни. - Здесь не так страшно. Здесь можно жить.

Я смотрела на все это великолепие и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Может быть, это было шампанское. Может быть, усталость. Может быть, просто... надежда.

Но я почти поверила, что все будет хорошо.
Почти.

Шампанское оказалось опасным. Не потому, что оно было крепким - нет. Оно было сладким, игристым, оно щекотало нос и горло, оставляя после себя привкус зеленого яблока и чего-то цветочного. Оно пилось как лимонад - легко, незаметно, и только когда я опустошила второй бокал, поняла, что голова начала кружиться.

- Еще? - Ари уже держала третий, протягивая мне с улыбкой.

- Я, наверное, не должна... - начала я, но она уже сунула бокал в мою руку.

- Должна. Ты слишком напряжена. Тебе нужно расслабиться.

Я сделала глоток. Потом еще. Пузырьки взрывались на языке, и тепло растекалось по груди, спускаясь ниже, к животу, к ногам, которые перестали дрожать. Мир стал мягче. Огни гирлянд - ярче, почти волшебными. Голоса вокруг - приглушенными, будто я слушала музыку через толщу воды. Ари взяла меня под руку, и мы пошли к фонтану. Он шумел, вода переливалась в свете прожекторов - синяя, золотая, сиреневая. Брызги долетали до лица, прохладные, освежающие, но почему-то не отрезвляли. Наоборот - смешивались с шампанским, создавая внутри меня коктейль из легкости и безрассудства.

Мы сели на широкий мраморный бортик. Камень был холодным даже через тонкую ткань платья, но мне было все равно. Я откинула голову назад, посмотрела на небо - звезды здесь были ярче, чем в городе, их было больше. Где-то далеко, за лесом, луна поднималась над озером, огромная, бледная, как фарфоровая тарелка.

- Красиво, - сказала я, и мой голос прозвучал мечтательно, будто я говорила во сне.

- Да, - Ари сидела рядом, отпивая шампанское маленькими глотками. - Вот такие они, вечеринки в Риверсвуде. Богатые дети не умеют отдыхать по-простому.

- А как они умеют?

- Дорого. Много. И с размахом, - она усмехнулась. - Но мне нравится. Лучше, чем сидеть в общаге и листать тикток.

Я улыбнулась. Сделала еще глоток - четвертый? пятый? Я уже сбилась. Платье блестело в свете гирлянд, розовые блестки вспыхивали, как маленькие звезды, упавшие на ткань. Я чувствовала себя красивой. Чувствовала себя свободной. Чувствовала себя той, кто не боится.

Музыка сменилась - теперь играло что-то медленное, чувственное. Кто-то танцевал у сцены, прижавшись друг к другу. Кто-то смеялся у столиков, звеня бокалами.

- Реми, - Ари коснулась моего плеча, возвращая в реальность. - Я сейчас вернусь.

Я повернула голову. У края фонтана стоял парень - высокий, темноволосый, в черном пиджаке. Он смотрел на Ари с такой откровенной заинтересованностью, что я невольно улыбнулась.

- Иди, - сказала я. - Не жди меня.

- Ты будешь в порядке? - она уже вставала, поправляя платье.

- Буду, - я подняла бокал. - У меня есть шампанское. И фонтан. Что еще нужно для счастья?

Ари рассмеялась, чмокнула меня в щеку и ушла. Я смотрела, как она идет к парню, как он берет ее за руку, как они уходят в сторону танцпола. Ее черное платье мелькнуло в толпе и исчезло.

Я осталась одна.

Шампанское кончилось. Я поставила пустой бокал на бортик фонтана и посмотрела по сторонам. Люди смеялись, танцевали, флиртовали. Кто-то целовался у дерева, кто-то пил прямо из бутылки. Все казалось мне далеким, как кино, которое показывают на большом экране. Я была зрительницей. Не участницей.

Внутри что-то кольнуло. Одиночество? Или просто алкоголь, который наконец добрался до той части мозга, что отвечала за эмоции?

Я не знала.

Мимо проходил официант с подносом. Я взяла еще один бокал - наверное, пятый. Или шестой. Я перестала считать. Шампанское шипело, пузырьки взрывались, и я пила, глядя на воду, на свою ногу, обутую в черную лодочку, на подол платья, который переливался розовым золотом в свете фонарей.

Голова кружилась. Но это было приятное головокружение - такое, когда мир становится мягким, а все проблемы - далекими и неважными.

Я сделала еще глоток.
Потом еще.

Я встаю, слегка покачиваясь. Каблуки врезаются в гравий, и я ловлю равновесие, хватаясь за край фонтана. Шампанское шумит в голове, но не так, чтобы потерять контроль - просто мир становится чуть мягче, чуть теплее, чуть менее враждебным. Мне нужно поесть. Точно нужно. Иначе через полчаса я буду танцевать на столиках или плакать в кустах, а ни то, ни другое не входит в мои планы.

Я делаю шаг в сторону столов с едой, и тут воздух меняется.

Знакомый аромат. Тот самый, от которого у меня перехватывает дыхание, даже когда я сплю. Табак, кожа, что-то древесное - и под всем этим чистая, первобытная мужская плоть, которую невозможно спутать ни с чем.

Я замираю.

Его руки ложатся на мою талию раньше, чем я успеваю обернуться. Теплые, сильные, пальцы чуть сжимаются, притягивая меня назад, к его груди. Я чувствую жар его тела даже через два слоя ткани - его рубашку и мое розовое платье. Чувствую, как его дыхание касается моей шеи - горячее, с мятным оттенком.

- Куда собралась, чертенок?

Голос низкий, хриплый, с той опасной ленцой, которая делает его неузнаваемо сладким. Он не спрашивает. Он утверждает. Как будто я не имею права уходить без его разрешения.

- Отпусти, - выдыхаю я, но мой голос звучит неубедительно даже для меня.

Он не отпускает. Только прижимает меня ближе, и теперь я чувствую каждую линию его тела - грудь, пресс, бедра. Моя спина упирается в него, и он пользуется этим, наклоняясь к моему уху.

- Ты пьяна, - констатирует он. - Это мило. Ты еще более разговорчивая, когда пьяна?

- Я не разговариваю с тобой, - огрызаюсь я, но мои руки почему-то не отталкивают его. Они висят вдоль тела, беспомощные, как у куклы.

- А зря, - его пальцы скользят по моему животу, поднимаются выше, к ребрам. Он не касается груди - пока. Только обводит контуры, и от этого легкого, почти невесомого касания у меня подкашиваются ноги. - Ты выглядишь... аппетитно.

- Арден...

- Что? - он улыбается - я чувствую это по тому, как его губы растягиваются у моего уха. - Скажи мне что-нибудь. Обругай. Ударь. Я люблю, когда ты злишься.

- Ты ненормальный, - шепчу я.

- Ты уже говорила, - он проводит носом по моей шее, вдыхая, и я чувствую, как мурашки бегут по всему телу. - Ты пахнешь шампанским и кокосом. И еще... ты пахнешь мной. После этой нашей пробежки.

- Ничем я не пахну, - мой голос срывается, когда его губы касаются мочки уха.

- Пахнешь, - он кусает ее - легонько, почти невесомо. - И мне это нравится.

Я закрываю глаза. В голове - туман. Шампанское смешивается с его запахом, с его прикосновениями, с его голосом, который звучит как музыка, как угроза, как обещание.

- Что ты здесь делаешь? - спрашиваю я, пытаясь вернуть контроль.

- Ищу тебя, - отвечает он просто. Как будто это очевидно. Как будто нет ничего странного в том, что сын директора бродит по вечеринке в поисках новенькой в розовом платье.

- Зачем?

- Потому что ты убежала сегодня утром, - его руки сжимаются на моей талии сильнее, почти до боли. - А я не люблю, когда от меня убегают.

- Я бегала. Это разные вещи.

- Остроумно, - он усмехается. - Я всегда знал, что ты умная.

Он разворачивает меня к себе. Теперь я вижу его лицо - темные кудри, падающие на лоб, пирсинг в губе, который блестит в свете гирлянд, глаза - почти черные, с этими зелеными искрами, от которых у меня внутри все переворачивается. На нем черная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, рукава закатаны до локтей. Он выглядит опасным. И невероятно красивым.

- Ты сегодня... - он окидывает меня взглядом с ног до головы, и я чувствую себя голой, несмотря на платье. - В этом платье... ты как конфета. Я хочу тебя съесть.

- Отстань, - я упираюсь ладонями в его грудь, но он не двигается.

- Не отстану, - он берет меня за запястья, поднимает их выше, прижимая к моей груди. - Ты же знаешь.

- Что ты делаешь?

- Рассматриваю, - он смотрит на мои руки, зажатые в его ладонях, на мои пальцы, которые дрожат. - Ты дрожишь. Тебе холодно? Или ты боишься?

- Ни то, ни другое.

- Третье? - он наклоняет голову, и в его глазах - насмешка. - Возбуждена?

- Пошел ты, - я пытаюсь вырваться, но он держит крепко.

- Уже, - он притягивает меня ближе, так что теперь наши тела соприкасаются. Я чувствую его - твердого, горячего. - И это из-за тебя.

Мои щеки вспыхивают. Я смотрю куда угодно, только не на него - на фонтан, на танцпол, на небо.

- Посмотри на меня, - требует он.

Я не подчиняюсь.

- Реми, - его голос становится ниже, почти рычанием. - Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза. В его взгляде - голод. Чистый, неприкрытый, животный голод. Он смотрит на меня так, будто я - последняя женщина на земле. Или его личная игрушка.

- Ты сводишь меня с ума, - говорит он тихо. - Ты знаешь?

- Это не моя проблема.

- Твоя, - он отпускает мои запястья и снова обнимает за талию, прижимая к себе. - Потому что я хочу тебя. И я получу тебя. Рано или поздно.

- Арден, здесь люди, - шепчу я, оглядываясь.

- Мне плевать, - он проводит пальцами по моей спине, спускаясь ниже, к пояснице, к тому месту, где платье заканчивается. - Пусть смотрят. Пусть знают, что ты - моя.

- Я ничья.

- Поспорим? - он улыбается, и в этой улыбке - опасность.

Он тянет меня за собой, к небольшой беседке, скрытой деревьями. Там никого нет, только тени и тишина. Я не сопротивляюсь. Или сопротивляюсь, но слабо, потому что алкоголь сделал меня мягкой, а его руки - сильными.

Он заводит меня в беседку, прижимает спиной к деревянному столбу. Лунный свет падает на его лицо, делая его еще более резким, еще более красивым. Я слышу свое дыхание - частое, сбивчивое, и его - тяжелое, как у зверя, который загнал добычу. Столб холодный даже сквозь ткань платья, но мне жарко. Слишком жарко. Шампанское горит в крови, смешиваясь с адреналином и этим безумным, запретным желанием, которое я пытаюсь спрятать.

Он смотрит на меня сверху вниз. Я маленькая рядом с ним - даже на каблуках, даже с этой своей дерзостью, которая тает под его взглядом. Его пальцы впиваются в мои бедра, прижимая меня к столбу так, что я не могу пошевелиться. Не могу убежать. Не могу даже дышать нормально.

- Какая же ты красивая, когда злишься, - шепчет он, и его голос - как раскаленный песок. Грубый. Опасный. Сладкий. - Но сейчас ты не злишься, правда? Сейчас ты просто пьяная и хочешь меня.

- Не хочу, - выдыхаю я, но это звучит так жалко, так неубедительно, что мы оба знаем - ложь.

- Врешь, - он проводит пальцами по моей шее, спускаясь к ключицам, к декольте. Я задерживаю дыхание, когда его ногти царапают нежную кожу. - Ты хочешь. Твое тело хочет. Твои глаза говорят «да», даже когда твой рот говорит «нет».

- Арден...

- Что, чертенок? - он наклоняет голову, и его лицо оказывается так близко, что я вижу каждую ресницу, каждую черточку. - Скажи мне, что ты не хочешь, чтобы я поцеловал тебя. Скажи - и я уйду.

Я молчу. Потому что не могу. Потому что это будет ложь, а я уже устала лгать себе. Он усмехается - криво, жестоко, с пирсингом, который блестит в лунном свете.

- Так и думал.

Он отстраняется - всего на несколько сантиметров, но я чувствую это как потерю. Как пустоту. Как холод, который врывается туда, где только что было его тепло.

- А если я попрошу? - его голос становится тише, почти шепотом. - Если я попрошу тебя разрешить мне поцеловать тебя. Ты позволишь?

Я отворачиваюсь. Смотрю куда-то в сторону - на деревья, на огни, на все, что угодно, лишь бы не видеть его глаза. Но он не позволяет. Его рука ложится на мой подбородок, пальцы сжимают кость, и он поворачивает мое лицо обратно. К себе.

- Я спросил, - он говорит это медленно, чеканя каждое слово. - Ты позволишь?

Я смотрю в его глаза. Темные, почти черные, с этими проклятыми зелеными искрами, которые пляшут в глубине. В них - нетерпение. Голод. Что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

Я киваю.
Один раз. Едва заметно. Но он замечает.

- Словами, - требует он.

- Да, - шепчу я.

Он не заставляет себя ждать.
Его губы врезаются в мои, и мир взрывается. Это не тот целомудренный поцелуй, который я представляла в своих глупых девичьих мечтах. Это поцелуй хищника, который наконец поймал добычу. Он грубый. Жадный. Он берет, не спрашивая, и я отдаю - потому что не могу иначе.

Его язык врывается в мой рот, и я чувствую вкус - мята, виски, что-то сладкое, что принадлежит только ему. Он целует глубоко, почти неприлично, и я стону - прямо в его рот. Против воли. Стон вырывается из груди, и он ловит его, углубляя поцелуй, вжимая меня в столб так, что у меня темнеет в глазах.

Его руки везде - на моей талии, на бедрах, на лице. Он прижимает меня к себе, и я чувствую его член - твердый, горячий, он упирается в мой живот, и это сводит с ума. Я хочу больше. Я хочу всего. Я запускаю пальцы в его волосы - темные, кудрявые, жесткие - и тяну, заставляя наклониться еще ниже. Он рычит. Прямо в мой рот. Рычит - низко, хрипло, как зверь, и от этого звука у меня подкашиваются ноги.

- Блядь, Реми, - выдыхает он, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание. Его губы мокрые, блестят в лунном свете, и я смотрю на них, как завороженная. - Ты такая сладкая. Я не ожидал.

Он снова целует меня - еще глубже, еще отчаяннее. Наши языки сплетаются, и я чувствую слюну, которая течет по подбородку, но мне плевать. Я хочу его вкус. Хочу его запах. Хочу его всего. Он кусает мою нижнюю губу - сильно, почти до крови, - и я вскрикиваю. Он тут же зализывает укус языком, и этот контраст - боль и нежность - заставляет меня выгнуться дугой.

- Арден, - шепчу я, и мое имя в моих устах звучит как молитва.

- Что, чертенок? - он улыбается в мои губы, и я чувствую пирсинг - холодный металл, который обжигает. - Тебе нравится?

- Да, - выдыхаю я, даже не пытаясь врать. - Очень.

Он стонет. Стон низкий, горловой, и я чувствую, как вибрация проходит сквозь его грудь в мою.

- Ты с ума меня сведешь, - говорит он, и в его голосе - что-то похожее на отчаяние. - Я хочу тебя. Сейчас. Здесь. На этом столе. На земле. На этом гребаном столбе. Неважно.

Я сжимаю его волосы сильнее, притягивая его лицо к своему. Целую сама - неловко, но страстно, отдавая всю себя этому мгновению. Он отвечает - жадно, голодно, и я чувствую, как его руки спускаются ниже, сжимают мои ягодицы, приподнимают меня, прижимая к себе.

Я обвиваю ногами его талию - каблуки скрещиваются на его пояснице, и он стонет снова, утыкаясь лицом в мою шею.

- Ты влажная, - шепчет он, и я чувствую его улыбку на своей коже. - Я чувствую. Даже через трусики. Через это проклятое платье.

- Заткнись, - шепчу я, но в моем голосе нет злости.

- Не заставлю, - он отстраняется, смотрит на меня - растрепанную, с опухшими губами, с глазами, полными желания. - Ты красивая. Когда тебя целуют. Когда ты таешь.

- Арден...

- Я хочу тебя, Реми, - он говорит это прямо, без прикрас. - Я хочу трахнуть тебя так, чтобы ты забыла свое имя. И я знаю, что ты хочешь того же.

- Ты самоуверенный идиот, - шепчу я, но мои ноги все еще обвивают его талию.

- Да, - он соглашается. - Но я прав.

Он снова целует меня - на этот раз медленнее, слаще, изучая. Его язык скользит по моим губам, по зубам, по нёбу, и я чувствую каждую миллиметр, каждый вкус. Он целует так, будто у нас есть вечность. Будто мы не в беседке, где нас могут найти в любую секунду. Будто нет никого, кроме нас.

Я теряю счет времени. Не знаю, сколько мы так стоим - минуту, час, вечность. Я только чувствую его губы, его руки, его тело, которое прижимается ко мне, и это единственное, что имеет значение. Когда он наконец отрывается от моих губ, я тяжело дышу, прислонившись к столбу. Мои руки дрожат, ноги не держат, и если бы он не держал меня, я бы сползла на землю.

- Ты в порядке? - спрашивает он, и в его голосе - странная забота, не свойственная ему.

- Нет, - честно отвечаю я. - Я не в порядке. Я пьяна. Я возбуждена. И я только что целовалась с человеком, который мне противен.

Он усмехается.

- Тебе не было противно. Я чувствовал.

- Ты чувствовал, что я пьяна, - огрызаюсь я.

Он усмехается, и в этой усмешке - столько самоуверенности, что хочется ударить его. Но вместо этого я смотрю на его губы. На пирсинг, который блестит в лунном свете. Маленькое серебряное кольцо, которое я чувствовала, когда он целовал меня - холодное, твердое, такое странное и такое возбуждающее.

Мне вдруг безумно хочется попробовать его.

Не поцелуй, не его язык, не его губы. А именно это кольцо. Провести по нему языком. Укусить. Понять, какой он на вкус - металл и он, смешанные в одно.

Я смотрю ему в глаза. В них - насмешка. Но я вижу и что-то еще. Желание. Голод. И ожидание - что я сделаю?

- Что, чертенок? - шепчет он. - Хочешь еще?

Я не отвечаю. Я просто тянусь к нему.

Мои пальцы ложатся на его затылок, скользят в темные кудри, жесткие и шелковистые одновременно. Я притягиваю его лицо к своему. Медленно. Так медленно, что он мог бы отстраниться. Мог бы усмехнуться и сказать, что я слишком пьяна.

Он не делает ни того, ни другого.
Я целую его.
Сама.

Сначала - робко, неуверенно, касаясь губами уголка его рта. Потом - смелее, находя пирсинг, проводя по нему языком. Холодный. Гладкий. Он двигается под моим языком, и я чувствую, как Арден замирает - весь, как струна. Его дыхание становится тяжелее, руки сжимают мою талию так, что, наверное, останутся синяки.

- Реми, - выдыхает он в мои губы, и это не приказ, не насмешка. Это почти мольба.

Я облизываю кольцо, втягиваю его в рот, слегка прикусываю. Он стонет. По-настоящему, громко, не скрываясь. Стон низкий, горловой, он вибрирует где-то в груди, передается мне, заставляя мое тело плавиться.

- Блядь, - шепчет он, и его руки дергаются, прижимая меня к себе еще сильнее. - Что ты делаешь?

- Пробую, - отвечаю я, отрываясь на секунду. - Твой пирсинг. Я хотела с первого дня.

- С первого дня? - его глаза темнеют, почти чернеют. - Ты хотела меня с первого дня?

- Твой пирсинг, - поправляю я, но мы оба знаем, что это неправда.

Он не дает мне больше говорить. Он целует меня - жадно, глубоко, впуская мой язык в свой рот, и я чувствую, как пирсинг касается моего нёба, языка, губ. Это странно и возбуждающе. Я хочу больше. Я хочу всего. Его руки скользят под мое платье, сжимают голые ягодицы, и я выгибаюсь дугой, прижимаясь к нему бедрами. Его член - твердый, огромный - упирается в меня, и я чувствую каждый миллиметр через тонкую ткань трусиков.

- Ты с ума меня сведешь, - рычит он, вжимая меня в столб. - Я хочу тебя. Сейчас. Здесь.

- Арден... - начинаю я, но он перебивает.

- Нет, - его голос жесткий, не терпящий возражений. - Ты не уйдешь сегодня. Я не отпущу тебя. Я слишком долго ждал. Ты слишком долго дразнила меня. Сегодня ты будешь моей.

- Я не...

- Будешь, - он снова целует меня, не давая закончить. Его язык врывается в мой рот, и я забываю, что хотела сказать. Я забываю все - кто я, где я, почему я должна сопротивляться.

Он пахнет виски, табаком и мной - я чувствую свой запах на его губах, и это кружит голову больше, чем шампанское. Его рука спускается к моим трусикам, пальцы скользят под ткань, и я вскрикиваю, когда он касается моего клитора - влажного, горячего, пульсирующего.

- Боже, - шепчет он, и в его голосе - восхищение. - Ты такая мокрая. Для меня. Только для меня.

- Арден...

- Тише, - он накрывает мой рот поцелуем, заглушая стон. - Не кричи. Не сейчас. Мы не хотим, чтобы нас нашли.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, чувствуя, как его пальцы двигаются - медленно, дразняще, рисуя круги, от которых у меня темнеет в глазах.

- Ты хочешь этого, - говорит он, не спрашивая. - Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя. Скажи.

- Я...

- Скажи, Реми.

- Да, - выдыхаю я. - Да, хочу.

Он улыбается. Довольный. Хищный.

- Тогда не отпущу, - шепчет он. - Сегодня ты моя. И я сделаю с тобой все, что хочу.

Он подхватывает меня под бедра, приподнимает, и я обвиваю его ногами, чувствуя, как он прижимает меня к столбу. Его рука расстегивает ширинку, и я слышу звук молнии - громкий в этой тишине. Где-то на краю сознания пульсирует мысль: что я делаю? Но шампанское заглушает ее, а его губы - те, с пирсингом, который я только что пробовала на вкус, - не дают мне думать.

- Ты готова? - спрашивает он, смотря мне в глаза.

Я киваю. Потому что слов больше нет. Только желание. Только он.

Но вместо того, чтобы сделать следующий шаг, он вдруг усмехается - криво, жестоко, и отстраняется. На секунду я чувствую пустоту, холод, который врывается туда, где только что было его тело. А потом он подхватывает меня - легко, будто я ничего не вешу, - и я вскрикиваю, хватаясь за его шею.

- Что ты...?

- Не болтай, - бросает он и идет куда-то в сторону.

Я не понимаю, куда мы идем. Голова кружится, огни гирлянд расплываются в цветные пятна, музыка становится то громче, то тише. Я закрываю глаза и открываю их снова - и вижу, что мы уже не в парке. Мы идем по дорожке, освещенной фонарями, мимо корпусов, мимо стеклянных галерей.

- Ты несешь меня в свою комнату? - спрашиваю я, и мой голос звучит пьяно, растерянно.

- Догадалась, - он не смотрит на меня. Только вперед, как хищник, который несет добычу в логово.

- Арден, я... - я пытаюсь сказать, что, может быть, не стоит, но язык не слушается.

- Ты сказала «да», - перебивает он. - Ты хочешь этого. И я хочу. Не усложняй.

Мы заходим в мужское общежитие. Лифт. Я прислоняюсь головой к его плечу, чувствуя, как его сердце колотится - быстро, сильно. Или это мое? Я не знаю.

- Как мы так быстро пришли? - бормочу я.

- Ты слишком пьяна, чтобы понимать время, - отвечает он, и в его голосе мне чудится что-то странное. Что-то, что должно насторожить меня, но не настораживает. Потому что я пьяна. Потому что он держит меня в руках. Потому что его запах - табак, кожа, мятный виски - окутывает меня, как кокон.

Дверь его комнаты открывается, и он вносит меня внутрь.

Здесь темно. Только луна светит через панорамное окно, заливая комнату серебристым светом. Я вижу кровать - огромную, с темным покрывалом. Вижу балкон, на котором он стоял, когда подглядывал за мной. Вижу бутылку виски на столике.

Он ставит меня на пол.
Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть.

- Ты пьяна, - констатирует он, и в его голосе - удовлетворение. - Очень.

- Я в норме, - говорю я, но это неправда. Мир плывет.

Он отходит от меня на шаг и стягивает футболку через голову. Я смотрю на него, и дыхание застревает в горле.

Татуировки.

Их много. Они текут по его плечам, по груди, по животу, спускаются ниже, теряясь за ремнем джинсов. Черные линии, символы, какие-то рисунки - черепа, цветы, слова на латыни. Я не понимаю, что там написано, но мое тело понимает - оно тянется к нему, как к огню.

Я делаю шаг вперед. Провожу пальцами по его ключицам, где начинается воронка татуировок, спускаюсь к груди, где кожа гладкая, горячая, покрытая легкой испариной.

- Красиво, - шепчу я.

Он перехватывает мою руку и сжимает ее так, что кости хрустят.

- Не трогай, - цедит он.

Я смотрю на него, не понимая. В его глазах - не голод, который был в беседке. Не желание, которое заставляло его стонать от моих поцелуев.

В них - холод.

- Арден... что происходит?

- А то, - он толкает меня, и я падаю на кровать. Покрывало холодное, простыни пахнут лавандой. Я пытаюсь приподняться, но он уже нависает надо мной, прижимая мои запястья к матрасу. - Что ты слишком наивна, если думала, что я буду с тобой нянчиться.

- Отпусти, - шепчу я, и в моем голосе появляется страх.

- Не отпущу, - он смотрит на меня сверху вниз, и теперь я вижу его лицо - жесткое, злое, чужое. - Ты думала, я влюбился в тебя? Думала, что ты особенная? Что я буду ждать, пока ты созреешь?

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить.

- Ты - никто, Реми, - продолжает он, и его голос - как нож. - Нищая девчонка, которую притащили сюда неизвестно зачем. Ты не заслуживаешь ни уважения, ни любви, ни даже простой вежливости. Ты здесь, потому что я разрешил.

- Что? - я пытаюсь вырваться, но он держит крепко.

- Ари, - он усмехается, и в этой усмешке - столько жестокости, что я замираю. - Твоя новая подружка. Она - моя сестра.

Мир останавливается.

- Что?

- Ариелла, - он произносит это имя медленно, смакуя. - Моя младшая сестра. Я попросил ее подружиться с тобой. Напоить тебя. Затащить на вечеринку. Чтобы я мог прийти и сделать то, что хочу.

- Ты врешь, - шепчу я, но где-то внутри меня все рушится. Потому что это объясняет слишком много. Почему Ари нашла меня в лесу. Почему так настойчиво звала на вечеринку. Почему поила шампанским, не переставая.

- Зачем мне врать? - он наклоняет голову. - Ты думала, кто-то в этой академии захочет дружить с тобой? С нищей девчонкой из ниоткуда, у которой нет ни денег, ни связей, ни будущего? Ты смешная, Реми.

Слезы наворачиваются на глаза, но я не позволяю им пролиться. Не перед ним.

- Ты чудовище, - шепчу я.

- Да, - соглашается он, отпуская мои запястья. Но я не двигаюсь - понимаю, что все равно не смогу убежать. - Я чудовище. И сейчас я сделаю с тобой то, что хотел с первого дня. Я трахну тебя, Реми. Так же, как трахал Сильви. Как трахал Роун. Как трахал всех остальных. Потому что ты - ничто. И ты заслуживаешь только этого.

Он наклоняется и целует мою шею - грубо, почти больно. Я отворачиваюсь, но он прижимает меня к кровати, вдавливая в матрас.

- Не надо, - шепчу я. - Пожалуйста.

- А ты проси, - он целует мои ключицы, спускается ниже, к груди, кусая ткань платья. - Проси, Реми. Может быть, тогда я буду нежным.

- Арден, остановись, - я пытаюсь оттолкнуть его, упираясь ладонями в его плечи. Но он как скала. Неподвижный. Непреклонный.

- Не могу, - он поднимает голову, и в его глазах - тьма. - Ты слишком долго дразнила меня. Слишком долго говорила «нет». Слишком долго притворялась, что я тебе безразличен. Ты хотела этого. Каждая твоя улыбка, каждый взгляд, каждое «отстань» было приглашением. Ты знаешь это. Я знаю это.

- Это неправда, - слезы все-таки текут по щекам. Я ненавижу себя за эту слабость, но не могу остановить их.

- Правда, - он проводит пальцами по моим губам, и я отворачиваюсь, не желая чувствовать его прикосновение. - Ты хотела меня с первого дня. Ты стояла за дверью и смотрела, как я трахаю Роун. Ты хотела быть на ее месте. Ты хотела, чтобы я сделал с тобой то же самое. И сейчас я сделаю.

- Ты отвратителен, - шепчу я.

- Да, - он улыбается - и эта улыбка ломает меня. Потому что в ней нет ничего человеческого. Только животное, которое хочет насытиться. - Но тебе нравится.

- Нет, - я вырываю руку и бью его - в плечо, в грудь, куда угодно. - Нет, нет, нет!

Он смеется.

- Бей, - говорит он, перехватывая мои запястья и прижимая их к кровати над головой. - Это только заводит меня.

Он вжимается в меня бедрами, и я чувствую его член - твердый, огромный, давящий сквозь ткань джинсов. Внутри меня все сжимается от ужаса.

- Пожалуйста, - шепчу я, уже не стесняясь слез. - Не надо. Я не хочу.

- Ты хотела десять минут назад, - он проводит носом по моей шее, вдыхая. - В беседке. Ты хотела. Я чувствовал. Ты была мокрая. Готовая.

- Я была пьяна, - всхлипываю я.

- Ты пьяна и сейчас, - он целует уголок моих губ, и я чувствую холод пирсинга. - Но это не отменяет твоего желания. Ты хочешь меня. Ты всегда хотела. Просто боишься признаться.

- Я ненавижу тебя, - шепчу я.

- Я знаю, - он отстраняется, смотрит на меня - с вызовом, с насмешкой, с чем-то еще, что я не могу разобрать. - Я тоже ненавижу себя. Но это не мешает мне хотеть тебя.

Он снова целует меня - на этот раз в губы, и я не отвечаю. Просто лежу, чувствуя, как его язык врывается в мой рот, как его пальцы сжимают мое бедро, поднимая подол платья. Я зажмуриваюсь и думаю о том, как я дошла до этого. Как позволила ему себя обмануть. Как поверила, что Ари - моя подруга. Как поверила, что он может быть... другим.

- Открой глаза, - приказывает он.

Я не подчиняюсь.

- Открой глаза, Реми, - повторяет он, и его голос становится жестче. - Ты будешь смотреть на меня. Ты будешь знать, кто это делает с тобой.

Я открываю глаза. Смотрю на него - красивого, опасного, чужого. И понимаю, что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Но он прав. Я хотела его. И, возможно, хочу до сих пор.

Даже после этих слов. Даже после того, как он показал свое истинное лицо.

- Ты чудовище, - шепчу я.

- Да, - он улыбается и наклоняется к моему уху. - Но тебе это нравится.

Он проводит языком по моей шее, и я чувствую, как мое тело предает меня снова.

- Ненавижу тебя, - шепчу я, закрывая глаза.

- Ненавидь, - отвечает он. - Я знаю.

Я закрываю глаза, чувствуя, как его губы скользят по моей шее, спускаются к ключицам. Тяжелый, влажный, отвратительный - каждое его прикосновение обжигает, но я не могу пошевелиться. Он прижимает меня к кровати всем своим весом, его пальцы впиваются в мои бедра, раздвигают их, и я чувствую, как он расстегивает ширинку одной рукой.

- Знаешь, что я сделаю с тобой? - шепчет он мне в ухо, и его голос - как лезвие, которое режет кожу. - Я трахну тебя так, что ты забудешь свое имя. А потом я выкину тебя, как использованную вещь. Как всех остальных.

- Отпусти, - шепчу я, но голос не слушается. Шампанское душит меня, мир плывет, и я не могу сосредоточиться.

- Ты думала, ты особенная? - он смеется - низко, жестоко, и этот смех разрывает меня изнутри. - Ты - никто. Нищая, которую притащили сюда не пойми зачем. Твое тело - единственное, что тебя спасает. И я возьму его. Прямо сейчас.

Он вжимается в меня бедрами, и я чувствую его член - твердый, горячий, давящий через ткань трусиков. Меня тошнит. Не от алкоголя. От него. От его слов. От того, что я позволила этому случиться.

- Пожалуйста, - всхлипываю я. - Арден, не надо.

- А ты поплачь, - он целует мою щеку, слизывая слезу. - Мне нравится, когда плачут. Это делает все более... настоящим.

Я пытаюсь оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь, но он как стена. Неподвижный. Непреклонный. Его татуированные руки сжимают мои запястья, прижимая их к матрасу, и я не могу двинуться. Голова кружится, мысли путаются, но одна, самая важная, пробивается сквозь алкогольный туман.

Нужно что-то делать.

- Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого, - он проводит носом по моей шее, вдыхая, и я чувствую отвращение, которое поднимается из желудка. - Как я кончал, думая о тебе. Как представлял твое лицо, когда ты будешь подо мной.

- Ты болен, - шепчу я.

- Да, - он улыбается. - Болен тобой.

Он тянет вниз бретельку моего платья, и ткань сползает, открывая грудь. Я сжимаюсь, пытаясь прикрыться, но он перехватывает мои руки.

- Не прячься, - приказывает он. - Я хочу видеть.

- Арден, - я делаю глубокий вдох, собирая остатки сил. - Если ты сделаешь это... твой отец узнает.

Он замирает.

На секунду - всего на секунду - его тело становится каменным. Его руки перестают двигаться. Его дыхание останавливается.

- Что? - его голос становится тише, но опаснее.

- Твой отец, - повторяю я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри все трясется. - Директор Риверсвуда. Он узнает, что ты сделал. Я... я знакома с ним.

Он медленно поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах - не ярость. Не злость. Что-то другое. Подозрение. Изумление. Грязь, которая проступает сквозь маску.

- Ты знакома с моим отцом? - переспрашивает он, и в его голосе - лед.

- Да, - вру я, понимая, что обратного пути нет. - Я... я встречалась с ним. До того, как приехала сюда.

Он отстраняется. Садится на кровати, смотрит на меня сверху вниз. В его глазах - отвращение. Такое чистое, такое настоящее, что мне становится страшно.

- Ты спала с моим отцом? - его голос ломается, становится чужим.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Потому что любой ответ будет ложью. Потому что правда - я ни разу не видела его отца, даже на фото.

- Ты спала с моим отцом, - повторяет он, и теперь это не вопрос. Утверждение. Он верит. Я вижу это по тому, как его лицо искажается. - Ты, блядь, спала с моим отцом.

- Арден...

- Какая же ты шлюха, - он сползает с меня, встает с кровати, и я чувствую, как воздух возвращается в легкие. - Я думал, ты... а ты просто очередная подстилка моего отца.

- Я не...

- Заткнись, - он бросает на меня взгляд, полный ненависти. - Ты отвратительна. Ты приехала сюда, потому что он тебя позвал? Потому что он захотел поиграть с новой игрушкой?

- Нет, - пытаюсь объяснить я, но он не слушает.

- Убирайся, - он указывает на дверь. - Убирайся, пока я не сделал что-то, о чем мы оба пожалеем.

- Арден...

- Я сказал, убирайся! - он кричит, и я вскакиваю с кровати, не чувствуя ног. Платье сползает, каблуки путаются, но мне плевать. Мне нужно уйти. Нужно бежать.

Он хватает меня за плечо, разворачивает к себе. Его лицо - маска ненависти.

- Ты думала, что сможешь использовать меня? - шипит он. - Что я стану таким же, как мой отец? Таким же слабым?

- Я ничего не думала, - шепчу я.

- Ты ничего не стоишь, Реми, - он толкает меня к двери, и я ударяюсь плечом о косяк. - Ты - ничто. И ты всегда была ничем. Просто дешевая шлюха, которая готова раздвинуть ноги перед любым, у кого есть деньги.

Слезы текут по щекам, но я не вытираю их. Пусть видит. Пусть знает, что он сделал мне больно. Не только телом - душой.

- Вали, - он открывает дверь и выталкивает меня в коридор. - И чтобы я тебя не видел. Никогда.

Я падаю на колени. Каблук ломается, и я срываю туфли, бросая их на пол. В коридоре пусто, светло, лампы горят тускло, и я вижу свое отражение в зеркальной стене - растрепанная, с размазанной тушью, с красными глазами. Я поднимаюсь и бегу. Босиком по холодному мрамору, мимо лифта, мимо лестницы, к выходу. Ноги не слушаются, голова кружится, но я бегу. Потому что если остановлюсь - он догонит. Если упаду - он поднимет и затащит обратно. Я вылетаю на улицу, и холодный ветер бьет в лицо, отрезвляя. Ночь обнимает меня, и я бегу по аллее к женскому общежитию, спотыкаясь о гравий, не чувствуя боли.

Влетаю в комнату, захлопываю дверь и падаю на кровать. Слезы текут - я не могу их остановить. Я не могу дышать. Я не могу думать.

- Ари, - шепчу я в подушку. - Ты предала меня.

Я ненавижу ее. Ненавижу Ардена. Ненавижу эту академию. Ненавижу себя за то, что поверила. За то, что позволила. За то, что хотела. Я закрываю глаза и чувствую, как алкоголь уходит, оставляя после себя пустоту.

- Ты ничто, - шепчу я его словами. - Ты всегда была ничем.

Я вытираю слезы дрожащей рукой и смотрю в потолок. Завтра я уйду. Я найду способ. Я не останусь здесь больше ни дня.
Но утром я проснусь с головной болью и с чувством, что меня использовали. Даже не прикоснувшись.

И я никогда не прощу им этого.

РЕБЯТКИ, как вам глава?
Я так сильно СОСКУЧИЛАСЬ за это время 🥹Если понравилась - не забудьте поставить ЗВЁЗДОЧКУ и оставить КОММЕНТАРИЙ, я обожаю их читать! А ещё жду вас в своём телеграм-канале Кира Минаевская - можете найти его через поиск в тг или по ССЫЛКЕ в описании моего Профиля на Ватпаде.

Люблю вас 💛