Сломай меня первым

АРДЕН

Я стою посреди комнаты, и воздух вокруг меня кажется вязким, как смола.

Дверь за ней захлопнулась, и я все еще слышу топот ее босых ног по коридору - сначала быстрый, потом бегущий, потом затихающий. Она убежала. Испуганная. Растрёпанная. С этим дурацким розовым платьем, которое сползло с плеча, и слезами на щеках. Я должен чувствовать удовлетворение. Я добился своего - напугал ее, унизил, выгнал. Она больше не вернется. Не будет смотреть на меня этими своими зелёными глазами, в которых всегда плещется что-то, что сводит меня с ума. Не будет кусать губу, когда я подхожу близко. Не будет пахнуть кокосом и ромашкой, заставляя меня забывать, кто я и где нахожусь.

Я не чувствую удовлетворения.
Я чувствую только одно - кипящую, черную, всепоглощающую злость.

Злость на нее. На себя. На отца, который уже десять лет спит со всем, что движется, и не считает нужным скрывать. На этого ублюдка, который даже до нее добрался. До моей Реми. До той, которую я...

Я сжимаю кулак и с силой бью по стене. Гипс трескается, на костяшках выступает кровь, но я не чувствую боли. Только ярость, которая выжигает все изнутри.

- Блядь, - рычу я, прислоняясь лбом к холодной стене.

Она спала с моим отцом.

Я прокручиваю в голове ее слова, и они вонзаются в мозг, как раскаленные иглы. «Я знакома с твоим отцом». «Я встречалась с ним до того, как приехала сюда».

Идиот. Я идиот, что не понял раньше. Конечно, она не могла просто так оказаться в Риверсвуде. Конечно, кто-то ее притащил. Кто-то заплатил за обучение. Кто-то поселил в лучшей комнате женского общежития. Кто-то сделал так, чтобы у нее было все.

Мой отец.

Сволочь, которая не может держать член в штанах. Которая трахает все, что шевелится, даже не думая о последствиях. Которая притащила свою очередную шлюху в академию, под нос своему сыну. И я повелся. Я, который всегда был умнее, который всегда видел людей насквозь, купился на ее невинные глазки, на ее «отстань», на ее дешевый шампунь и старые кеды. Я поверил, что она другая. Что она не такая, как все.

А она - просто еще одна подстилка моего отца.

Я отталкиваюсь от стены и иду к бару. Руки дрожат, когда я наливаю виски - на три пальца, не глядя. Пью залпом, не чувствуя вкуса. Жидкость обжигает горло, но не тушит огонь внутри.

Отец.

Я вспоминаю его лицо, когда он смотрит на меня с высоты своего роста. Вечно недовольное. Вечно холодное. Он никогда не любил меня. Я был для него просто наследником - продолжением фамилии, активом, который нужно сохранить и приумножить. Он не приходил на мои школьные спектакли. Не интересовался моими оценками. Не спрашивал, как у меня дела.

Но он находил время для женщин.
Для них у него всегда было время.

Я видел их - молодых, красивых, с пустыми глазами, которые смотрели на него с надеждой на лучшее будущее. Они приходили и уходили, оставляя после себя запах чужих духов и чувство брезгливости, которое я не мог объяснить. Мать плакала по ночам, когда думала, что я сплю. А потом перестала плакать. Потом ушла. И отец остался один со своими деньгами и своими шлюхами.

И теперь одна из них - Реми.

Та, из-за которой я не спал ночами. Та, которую я хотел. Та, о которой думал, когда кончал в душе, сжимая член и представляя ее лицо.

Я наливаю еще виски. Пью.

- Ты даже не представляешь, какая ты грязная, - шепчу я в пустоту, глядя на дверь, за которой она исчезла. - Ты пришла сюда, чтобы трахаться с моим отцом, а решила поиграть со мной. Думала, что я не узнаю? Думала, что я не пойму?

Я смеюсь. Горько, надрывно, и этот смех пугает меня самого.

Она сидела на парах в первом ряду, притворялась скромницей, смотрела на меня испуганными глазами, а сама, наверное, каждую ночь ходила к нему. В его кабинет. В его комнату. Куда угодно, лишь бы получить то, зачем пришла. Я вспоминаю ее лицо, когда я прижал ее к стене в коридоре. Страх. Вызов. И этот огонь в глазах, который заставил меня хотеть ее еще больше. Тогда я думал - она особенная. Она не из тех, кто сдается. А она просто играла. Играла лучше всех.

- Ты - шлюха, Реми, - говорю я, глядя в свое отражение в темном окне. Бледное, злое, с разбитыми костяшками. - Обычная дешевая шлюха, которая продает себя за место в этом мире.

Я вспоминаю ее поцелуй в беседке. Как она сама потянулась ко мне. Как облизывала мой пирсинг, втягивала в рот, постанывая. Она делала это с ним? Так же? С тем же удовольствием? С той же страстью?

Меня тошнит.

Я отставляю стакан и иду в душ. Вода ледяная, как всегда. Я стою под ней, пока кожа не становится синей, а зубы не начинают стучать. Я тру себя мочалкой, пытаясь смыть ее запах, который все еще на моих губах, на моих руках, на моей шее.

Не смывается.

- Ты грязная, - шепчу я, глядя на кафельную стену. - Ты грязная, и я ненавижу тебя.

Я выключаю воду, вытираюсь и падаю на кровать. Не раздеваясь. Просто лежу, смотрю в потолок и чувствую, как злость медленно сменяется пустотой. Внутри - дыра. Такая же, как после ухода матери. Такая же, как после того, как отец сказал мне, что я - его единственная гордость, и это прозвучало как оскорбление. Я закрываю глаза и вижу ее. Ее лицо, когда она лежала подо мной. Ее губы, приоткрытые в поцелуе. Ее слезы, когда я назвал ее ничтожеством.

Она плакала.
Она плакала, потому что я был прав.

- Я ненавижу тебя, - шепчу я в темноту.

Реми - шлюха. Такая же, как все. И я докажу это. Завтра. Или через неделю. Я найду доказательства. Я раскопаю всю грязь, которую она пытается спрятать.

А потом я уничтожу ее.

Потому что я - Арден Риверс. Я не проигрываю.

За окном - темень, такая густая, что луна тонет в ней, как монета в черной воде. Но в коридорах горит свет, и студенты не спят. Они никогда не спят. Они учатся, трахаются, пьют, дерутся - живут своей ночной жизнью, в которой нет места для нормальных человеческих слабостей. Я один из них. Я - король этой ночи. Но сегодня я чувствую себя не королем. Я чувствую себя псом, который учуял след и не может успокоиться. Я лежу на кровати, смотрю в потолок и считаю секунды. Проходит час. Второй. Третий. Виски кончился, злость - нет. Она пульсирует где-то в груди, в висках, в кончиках пальцев. Я сжимаю кулак, и разбитые костяшки ноют - приятная боль, которая хоть немного отвлекает от мыслей о ней.

Отец. Реми. Реми. Отец.

Я не могу разделить эти два имени. Они слиплись в моей голове в один комок грязи, который застревает в горле.

- Черт, - шепчу я, садясь на кровати.

Мне нужно увидеть ее. Нужно посмотреть ей в глаза. Нужно увидеть, как она будет врать, когда я скажу, что знаю правду. Нужно услышать, как она оправдывается. Нужно почувствовать, как она сжимается под моим взглядом, как таракан под подошвой ботинка.

Я встаю. Одеваюсь на ходу - джинсы, черная футболка, даже не смотрю, что натягиваю. Заправляю за пояс ключ-карту - ту самую, магистерскую, которая открывает любую дверь в академии. Подарок отца в день моего восемнадцатилетия. Тогда я думал, что это жест доверия. Теперь я знаю - просто способ держать меня под контролем. Я выхожу из комнаты. В коридоре пусто - только я и тишина, которую нарушает гудение ламп. Лифт спускается на первый этаж, и я выхожу на улицу. Ночь бьет в лицо холодом, колючим. Я иду к женскому общежитию, и каждый шаг тяжелый, как будто я несу на себе весь этот мир.

У входа - никого. Охранник в будке дремлет, даже не поднимает головы, когда я прикладываю карту к считывателю. Моя академия. Мои правила.

Внутри - тепло. Пахнет духами, цветами, чем-то сладким, что витает в воздухе, как облако. В коридорах женского общежития всегда так - девушки стараются, чтобы их территория пахла лучше, чем мужская. Я иду по первому этажу, и из открытых дверей доносятся голоса, смех, музыка. Кто-то сидит в гостиной, смотрит телевизор. Кто-то болтает по телефону, лежа на диване в обнимку с подушкой.

Они замечают меня.

Сначала одна - поднимает голову, замирает с открытым ртом. Потом другая - толкает соседку локтем, кивая в мою сторону. Потом третья - выходит в коридор, поправляя халат, и смотрит на меня так, будто я - призрак, который пришел их преследовать. Я привык к этим взглядам. На меня всегда смотрели. С восхищением. Со страхом. С желанием. Сегодня я чувствую на себе все три, но мне плевать. Я ищу одну.

- Арден? - голос из-за спины заставляет меня обернуться.

Сильви.

Она стоит в дверях своей комнаты, в шелковой пижаме - черной, с кружевом, которая облегает ее фигуру как вторая кожа. Волосы распущены, макияжа нет, но она все равно красивая. Как всегда. Как кукла, которую не нужно наряжать.

- Ты... ты пришел ко мне? - ее голос дрожит от надежды. Глаза блестят.

- Нет, - отвечаю я коротко.

Ее лицо меняется. Надежда гаснет, сменяясь обидой. Она кусает губу - так же, как та, другая. Это раздражает.

- Тогда зачем ты здесь? - спрашивает она, и в ее голосе появляется что-то острое.

- Не твое дело.

Я поворачиваюсь и иду дальше. Слышу, как она вздыхает - громко, почти театрально, - но не оборачиваюсь. Она ничего не значит. Никто не значит. Лифт поднимает меня на третий этаж. Здесь тише, чем внизу - комнаты старшекурсниц, больше приватности. Я иду по коридору, считая таблички. 17-А, 17-Б. Ее комната.

Я прикладываю карту. Замок щелкает, и дверь открывается.
Темно.
Я включаю свет.
Никого.

Кровать аккуратно застелена - никто не ложился. Подушки стоят ровно, одеяло расправлено. На столе - ее блокнот, дешевая ручка, пустая кружка с остатками ромашкового чая. Платье, розовое, переливается на спинке стула, блестки вспыхивают в свете лампы. Я смотрю на это платье, и что-то сжимается внутри. Она была в нем сегодня. Я целовал ее в нем. Я прижимал ее к столбу, и блестки впивались мне в грудь, оставляя следы, которые я до сих пор чувствую на коже.

Ее нет.

Я обхожу комнату, проверяю ванную, кухонный уголок. Пусто. Ее нет нигде. Холод разливается по венам, и злость, которая отпустила на минуту, возвращается с новой силой. Она не пришла сюда. Не легла спать. Не прячется от меня в своей комнате.

Значит, она пошла к нему.
К отцу.

Я представляю ее - в этом розовом платье или без него - в кабинете директора. На диване, который стоит у окна. На столе, за которым отец подписывает документы. На коленях. Его руки на ее талии. Его губы на ее шее.

Я чувствую тошноту.

- Блядь, - шепчу я, сжимая кулаки так, что свежая рана на костяшках открывается снова. Кровь капает на пол, но я не замечаю.

Я выхожу из комнаты, не выключая свет. Закрываю дверь, прикладываю карту, чтобы запереть - ей все равно не понадобится ключ до утра. В коридоре снова девушки. Они расступились, когда я шел, но теперь смотрят с другим выражением. Не страхом. Не желанием. Почти жалостью.

Мне не нужна их жалость. Мне нужна она.

Я спускаюсь вниз. Прохожу мимо Сильви, которая все еще стоит у своей двери, не решаясь уйти.

- Арден, - окликает она. - Что случилось? Ты бледный.

Я не отвечаю. Выхожу на улицу, и холод бьет в лицо, отрезвляя. Смотрю на главный корпус - там горят окна. В том числе на третьем этаже, в кабинете директора.

Свет горит.
Значит, он там.
Значит, она там.

- Ты шлюха, Реми, - шепчу я, глядя на это окно. - И я заставлю тебя заплатить.

Я иду не в сторону мужского общежития. Я иду к главному корпусу. К его кабинету. К ней. Я хочу увидеть ее лицо, когда я войду. Хочу увидеть, как она отпрянет от него. Хочу увидеть, как он будет выкручиваться, оправдываться, врать.

Я хочу разбить все это вдребезги.

Главный корпус в два часа ночи - это лабиринт из теней и мертвой тишины, нарушаемой только гулом старых труб и моими шагами, которые эхом разносятся по мраморному полу. Я иду быстро, не глядя по сторонам. Знаю каждую дверь, каждый поворот, каждую трещину в лепнине. Эта академия - мой дом. Мой отец - ее хозяин. Кабинет директора находится на третьем этаже, в конце длинного коридора, украшенного портретами прошлых ректоров. Они смотрят на меня с высоты своих золоченых рам - старые, важные, мертвые. Я чувствую их взгляды, но мне плевать. Все они давно в земле, а я иду судить живого. Лифт не работает по выходным - экономия энергии, или просто прихоть отца. Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце колотится где-то в горле, но не от усталости. От злости. От предвкушения. В коридоре третьего этажа горит только одна лампа - тусклая, желтая, она отбрасывает длинные тени на стены. Дверь в кабинет отца - массивная, дубовая, с бронзовыми вензелями - закрыта. Я прикладываю ухо к дереву. Тишина. Ни голосов. Ни стонов. Ничего.

Я толкаю дверь.
Не заперто.

Внутри темно - только свет из окна, луна заливает комнату серебром. Кабинет отца - это не просто кабинет. Это квартира. Несколько комнат, соединенных арками. Здесь есть все: спальня, душевая, маленькая кухня. Отец может жить здесь неделями, не выходя наружу. И часто так делает, когда ему надоедает наш дом за территорией академии.

Я тихо закрываю за собой дверь и делаю несколько шагов внутрь.

Пахнет здесь дорогим табаком, кожей, книгами - старыми, пыльными, которые стоят на полках от пола до потолка. И еще чем-то - чужими духами. Женскими. Сладкими. Я замираю, вдыхая этот запах, и чувствую, как что-то внутри меня переворачивается.

Она была здесь. Недавно.

Я прохожу вглубь. Кабинет - огромный стол, заваленный бумагами, кожаное кресло, на котором отец сидит, когда подписывает документы. На стене - его портрет. Молодой, красивый, с такими же темными волосами, как у меня, и такими же холодными глазами. Я отвожу взгляд. Не хочу смотреть на это лицо. Спальня отделена от кабинета тяжелой портьерой. Я раздвигаю ее - бесшумно, чтобы не разбудить его, если он спит.

Отец лежит на кровати.

Он спит - я вижу это по ровному дыханию, по тому, как его грудь поднимается и опускается под тонкой шелковой простыней. На нем нет рубашки - только брюки, расстегнутые на верхнюю пуговицу. Темные волосы растрепаны, лицо расслаблено, и в этом состоянии он выглядит почти нормальным. Почти человеком.

На кровати только он.
Никого рядом.

Я смотрю на вторую подушку - она смята, на ней осталась вмятина, будто кто-то лежал здесь совсем недавно. И этот запах - сладкий, цветочный, чужой - витает в воздухе, смешиваясь с запахом отцовского табака.

Она была здесь.
Но ее нет.

Я оглядываю спальню - кровать, тумбочка, на которой стоит стакан с недопитым виски и часы, показывающие половину третьего. В углу - кресло, на спинке которого висит чей-то пиджак. Женский. Маленький. Черный.

Не ее.

Я не знаю, чей это пиджак. Может быть, одной из его многочисленных шлюх. Может быть, секретарши. Может быть, Виктории Стерлинг, которая слишком часто задерживается в его кабинете допоздна.

Мне плевать.
Я ищу ее.

Я обхожу спальню, заглядываю в душевую - пусто, только капли воды на кафельном полу, будто кто-то недавно мылся. В маленькой кухне - пусто. В гостевой комнате - пусто.

Ее нет.

- Где ты, сука? - шепчу я, и голос срывается на хрип.

Я возвращаюсь в спальню, смотрю на отца. Он спит. Просто спит - беззаботно, спокойно, как человек, у которого нет ни совести, ни стыда. Ему плевать, что его сын стоит в двух метрах от него и хочет разорвать его на части.

Неужели он так быстро кончил?

Мысль приходит внезапно, и я замираю. Если она была здесь, если они трахались, то почему он уже спит? Почему она ушла? Может быть, он кончил за пять минут, как и со всеми остальными? Может быть, она разочаровалась и ушла, не дождавшись второго раунда?

Или, может быть, ее здесь и не было?

Я зажмуриваюсь, прогоняя эту мысль. Была. Запах не врет. Вмятина на подушке не врет. Она была здесь. С ним. И теперь ее нет. Я сжимаю кулак - свежая рана на костяшках ноет, напоминая о боли, которую я не чувствую. Я возвращаюсь в кабинет. Мне нужно что-то найти. Хотя бы крошечную зацепку - где она, откуда взялась, кто ее притащил. Доказательства. Я хочу увидеть доказательства того, что она спала с ним. Хочу прочитать это черным по белому. Хочу знать правду, даже если эта правда сожжет меня изнутри.

Отец спит за портьерой, и я слышу его дыхание - ровное, спокойное, будто он не сделал ничего плохого. Будто он не трахал девушку, которую хотел я.

Я подхожу к его столу.

Здесь все, что нужно для управления академией - отчеты, финансовые документы, личные дела студентов, контракты с преподавателями. Я открываю верхний ящик - папки, аккуратно подписанные. Перебираю их. «Финансы». «Контракты персонала». «Ремонт и обслуживание».

Ничего о ней.

Нижний ящик - заперт. Я дергаю ручку, но замок не поддается. Отец всегда носит ключи с собой, но сейчас он спит, и я мог бы обыскать его карманы. Мог бы. Не буду. Есть границы, которые я не переступаю. Даже для нее. Я оглядываю стол - может быть, что-то лежит на виду. Бумаги, записки, ежедневник. Я открываю ежедневник - расписание встреч, пометки, имена. Директор Риверсвуда - человек занятой. Встречи с инвесторами, переговоры с поставщиками, родительские комитеты. Ничего личного. Ничего о ней. Но в конце ежедневника, на последней странице, я вижу запись. Сделанную торопливым почерком, почти неразборчиво.

«Грейс Р. - Р. - место - А. - 2 года»

Грейс.
Ее фамилия.

Я смотрю на эти каракули и чувствую, как что-то обрывается внутри. Р. - Ривервуд. А. - академия. Два года. Два года она здесь? Или два года контракта? Или два года чего-то еще?

Больше ничего. Ни телефона, ни адреса, ни даже полного имени.

Я закрываю ежедневник и откидываюсь в кресле отца. Кожа скрипит под моим весом, пахнет дорогим коньяком и его одеколоном - тем же, которым пользуюсь я. Ирония. Мы пахнем одинаково. Мы выглядим одинаково. Может быть, поэтому она выбрала его? Потому что он - моя старшая версия? Богаче. Влиятельнее. С властью, которая мне пока не снилась.

Я сжимаю подлокотники кресла так, что костяшки белеют.

- Ничего, - шепчу я. - Ничего о ней. Как будто ее не существует.

Но она существует. Я чувствовал ее кожу. Я целовал ее губы. Я вдыхал ее запах. Она не может просто исчезнуть. Я встаю, подхожу к окну. Луна висит над озером, огромная, бледная, как фарфоровая тарелка. Лес чернеет стеной, и где-то там, в темноте, может быть, она. Бродит. Прячется. Плачет.

Мне плевать.
Я хочу найти ее.

Я хочу назло отцу трахнуть ее. Использовать. Выбросить. Закончить эту историю так, как я умею - грубо, жестко, без сантиментов. Потому что если я не сделаю этого, если не докажу себе, что она всего лишь очередная шлюха, она застрянет в моей голове навсегда. Будет сниться по ночам. Будет пахнуть кокосом в пустых коридорах. Будет смотреть на меня зелеными глазами, когда я закрываю свои.

Я не могу этого допустить.

Я выхожу из кабинета, не глядя на отца. Пусть спит. Пусть не знает, что я был здесь. Пусть думает, что его секреты в безопасности.

На улице ветер усилился. Он гонит тучи по небу, закрывая луну, и мир погружается в темноту. Фонари горят тускло, разгоняя тьму только на несколько метров вокруг. Я иду к парку, где была вечеринка. Может быть, она вернулась туда. Может быть, пьет с кем-то, танцует, смеется, притворяясь, что ничего не случилось. Может быть, уже нашла другого - какого-нибудь богатого мальчика, который заплатит за ее обучение и не будет задавать вопросов.

Я ускоряю шаг.

В парке почти пусто. Гирлянды все еще горят, но музыка стихла. Столики пусты, только официанты собирают грязную посуду, и несколько студентов сидят на скамейках, докуривая сигареты. Вечеринка умерла. Все разошлись по комнатам - спать, трахаться, учиться. Я обхожу парк, заглядываю в беседку - ту самую, где мы целовались. Пусто. Только запах шампанского и ее духов остались в воздухе.

- Блядь, - шепчу я.

Я возвращаюсь к дорожке, ведущей к озеру. Там, в темноте, может быть, она. Смотрит на воду. Думает о чем-то. Плачет. Я иду по тропинке, всматриваясь в темноту. Никого.

- Где ты, чертенок? - голос срывается на крик, и эхо разносится над водой.

Тишина. Только чайки кричат где-то вдалеке. Я поворачиваю назад. Может быть, она в своей комнате? Я проверял, но, возможно, она вернулась, пока я был у отца. Я иду в женское общежитие. Быстро, почти бегом. В коридорах снова пусто - девушки разошлись по комнатам. Я поднимаюсь на третий этаж, подхожу к комнате 17-Б. Прикладываю карту. Дверь открывается.

Темно.
Пусто.

Кровать все так же застелена. Платье висит на спинке стула. Ничего не изменилось. Она не возвращалась.

- Сука, - шепчу я, захлопывая дверь.

Я не знаю, где она. Не знаю, что делать. Не знаю, как заглушить эту злость, которая разъедает меня изнутри. Я выхожу на улицу и сажусь на скамейку у входа в женское общежитие. Закуриваю. Дым горький, как эта ночь. Я сижу на скамейке у входа в женское общежитие и курю одну за одной. Сигареты кончаются, терпение - тоже. Тишина давит на уши, и в этой тишине - только шум озера и мое дыхание, тяжелое, как у зверя, который не может найти добычу.

- Черт, - выдыхаю я, выбрасывая очередной бычок в урну.

И тут меня осеняет.
Озеро.

Там, где она бегала сегодня утром. Там, где я толкнул ее, и она упала на траву. Там, где она пила воду, запрокинув голову, и я смотрел на ее горло, понимая, что хочу ее. Она могла уйти туда. Спрятаться. Сидеть у воды, смотреть на луну и думать о том, какая она никчемная. Или о том, какой я мудак.

Я встаю и иду к озеру.

Тропинка, освещенная редкими фонарями, ведет вдоль берега. Ветер дует с воды, холодный, сырой. Я зябко передергиваю плечами, но не сворачиваю. Мне нужно найти ее. Нужно посмотреть ей в глаза. Нужно вытрясти из нее правду. Я дохожу до того места, где мы бегали утром. Пусто. Только трава, примятая моими ногами, и озеро, черное, как смоль.

- Где ты? - шепчу я, оглядываясь.

И тут я замечаю движение.

Там, в кустах, у самой воды, кто-то сидит. Маленькая фигура, скрючившаяся, согнувшаяся, прижавшая колени к груди.

Я делаю шаг вперед. Потом другой.
Это она.

Я узнаю ее по светлым волосам - даже в темноте они светятся, как лунный свет, разлитый по воде. Она переоделась. На ней черная футболка и черные штаны - почти невидимая в ночи. Она сидит на траве, обхватив колени руками, и смотрит на озеро. Или не смотрит. Ее голова опущена, волосы падают на лицо, скрывая его.

Она красивая.

Даже сейчас. Даже после всего. Ее длинные светлые волосы струятся по плечам, по спине, касаются травы. Лунный свет делает их почти прозрачными, как паутина. Я смотрю на нее и чувствую, как злость смешивается с чем-то еще - с чем-то, что я не хочу признавать.

- Реми, - говорю я, подходя ближе.

Она не отвечает. Не шевелится.

- Реми, - повторяю я громче.

Тишина.

Я подхожу вплотную. Останавливаюсь у нее за спиной, вижу макушку, тонкую шею, плечи, которые поднимаются и опускаются в ровном ритме. Она дышит. Ровно. Глубоко. Спит. Она спит, сидя на траве, обхватив колени, как маленький зверек, который нашел укромное место и решил, что здесь его не тронут.

- Ты издеваешься, - шепчу я, опускаясь на корточки рядом с ней.

Она не просыпается. Только вздыхает во сне - тихо, почти беззвучно, и ее плечи опускаются еще ниже. Я смотрю на нее. На ее лицо, которое я не вижу из-за волос. На ее руки, обнимающие колени. На ее босые ноги - она забыла обувь в моей комнате, когда убегала. Она пьяна. Я вспоминаю, сколько шампанского она выпила на вечеринке. Пять бокалов? Шесть? Она едва стояла на ногах в беседке. А потом убежала. Добралась до озера. Села здесь. И уснула. Я отодвигаю ее волосы - осторожно, почти нежно, чтобы не разбудить. Они скользят между моими пальцами, как шелк. Я открываю ее лицо.

Она бледная. Под глазами - темные круги, губы слегка приоткрыты. Ресницы дрожат во сне, и я вижу, что она плакала - следы слез на щеках, размазанная тушь, покрасневшие веки.

- Ты выглядишь как дерьмо, - шепчу я.

Она не слышит.

Я смотрю на ее лицо, на ее губы, которые я целовал несколько часов назад. На ее шею, где остались следы от моих губ. На ее руки, которые дрожали, когда она пыталась оттолкнуть меня.

И внутри меня что-то переворачивается. Злость. Желание. И что-то еще, чего я не могу назвать.

- Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу, - шепчу я. - И как я хочу тебя.

Она не отвечает. Потому что спит. Потому что пьяна. Потому что мир для нее сейчас не существует. Я сажусь рядом с ней на траву. Смотрю на озеро, на луну, на отражение звезд в воде. Дышу ее запахом - кокосом, ромашкой и слезами.

- Что мне с тобой делать? - спрашиваю я у ночи.

Ночь не отвечает. Я сижу так долго. Минуту. Десять. Час. Смотрю на нее, на ее светлые волосы, на ее бледное лицо, на ее руки, сжимающие колени. Она такая маленькая. Такая хрупкая. И такая грязная - в моих глазах.

Но почему я не могу отвести взгляд?
Почему я не могу просто уйти?

Потому что ты слаб, - шепчет внутренний голос. - Потому что ты хотел ее с первого дня. И хочешь до сих пор. Даже после того, что узнал.

- Заткнись, - шепчу я в ответ.

Я провожу пальцами по ее волосам - легко, чтобы не разбудить. Она не просыпается. Только вздыхает, прижимаясь к моей руке, как котенок. И в этот момент я понимаю - я не смогу ее трахнуть. Не сегодня. Не после того, как нашел ее спящей на траве, босую, в слезах, такую одинокую.

Я не знаю, что я сделаю. Но не это.

- Ты победила, Реми, - шепчу я. - Пока что.

Я снимаю свою толстовку и накрываю ее плечи. Она даже не просыпается - только сжимает ткань пальцами, втягивает носом мой запах и улыбается во сне.

Улыбается.
Мне.

- Черт, - шепчу я, откидываясь на траву и глядя на звезды.

Я сижу рядом с ней на траве и смотрю, как она спит. Ветер играет с ее светлыми волосами, разбрасывая их по плечам, по лицу, по моей толстовке, которой я накрыл ее. Она свернулась калачиком, поджав колени к груди, и выглядит такой маленькой, такой беззащитной, что это вызывает во мне не жалость, а злость. Злость на нее за то, что она заставляет меня чувствовать то, чего я не хочу чувствовать. Злость на себя за то, что я не могу просто встать и уйти.

- Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу, - шепчу я, но она не слышит.

Я смотрю на ее босые ноги - она убежала из моей комнаты без туфель, и они успели замерзнуть. Пальцы побелели от холода, на пятках - засохшая грязь. Она шла босиком по гравию? По траве? Я не знаю. И почему-то мне не все равно.

Я выдыхаю, поднимаясь на ноги. Нельзя оставлять ее здесь. Ночь холодная, а она без обуви и в тонкой футболке. Проснется - заболеет. А мне нужно, чтобы она была здоровой. Чтобы я мог посмотреть ей в глаза. Чтобы я мог спросить. Я наклоняюсь и подхватываю ее на руки. Она легкая - слишком легкая, как будто внутри нее нет ничего, кроме костей и этой ее дурацкой гордости. Ее голова падает на мое плечо, и она что-то бормочет во сне - неразборчивое, тихое.

Я несу ее к мужскому общежитию.

Толстовка, которой я укрыл ее, сползает, и я придерживаю ее рукой, чувствуя тепло ее тела через тонкую ткань футболки. Она пахнет травой, озером и шампанским - тем, что она пила сегодня. И кокосом. Всегда кокосом. Женское общежитие остается позади. Я специально иду дальней дорогой - через парк, мимо фонтана, мимо главного корпуса. Если кто-то увидит меня с девушкой на руках, пойдут слухи. А слухи в Риверсвуде распространяются быстрее лесного пожара. Завтра же вся академия будет знать, что Арден Риверс нес какую-то девку в свою комнату. И эта девка - не Сильви. Не какая-то случайная студентка. Та самая новенькая, которую он преследовал всю неделю.

Мне плевать на слухи. Но ей - не плевать. Если она узнает, что все говорят о ней, она закроется еще сильнее. А мне нужно, чтобы она открылась. Чтобы рассказала правду о том, что было между ней и моим отцом. В мужском общежитии пусто. Все по комнатам - кто спит, кто учится, кто развлекается. Никому нет дела до того, что я несу девушку. Парням плевать, с кем я трахаюсь. Им важно только одно - чтобы я не лез в их дела. Лифт поднимает нас на четвертый этаж. Я вхожу в свою комнату, закрываю дверь ногой и осторожно кладу ее на кровать. Она не просыпается - только поворачивается на бок, поджимая колени к груди, и моя толстовка сползает с ее плеч, открывая тонкую футболку.

Я смотрю на нее сверху вниз.

Она лежит на моей кровати. В моей комнате. В моей толстовке. И пахнет так, что у меня перехватывает дыхание. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как злость поднимается из глубины, застилая глаза красным.

- Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, - шепчу я, и в этом шепоте - ненависть. - И как сильно я ненавижу тебя за это.

Она не слышит.

Я сажусь в кресло напротив кровати и смотрю на нее. В темноте, освещенной только луной, ее волосы кажутся серебряными, а кожа - фарфоровой. Красивая. Такая красивая, что хочется выть.

- Ты спала с моим отцом, - говорю я, и мой голос звучит глухо, как приговор. - Ты - шлюха, Реми. Обычная дешевая шлюха, которая продала себя за место в этой академии.

Она вздрагивает во сне - может быть, слышит, может быть, просто чувствует мой голос, полный яда. Я встаю с кресла, подхожу к кровати. Наклоняюсь над ней, опираясь руками по обе стороны от ее головы. Я так близко, что могу пересчитать ее ресницы. Могу увидеть, как бьется жилка на ее шее. Могу почувствовать ее дыхание - сладкое, с ноткой шампанского.

- Ты думала, что сможешь играть со мной? - шепчу я. - Что сможешь дразнить меня, а потом уйти к нему?

Моя рука сжимает простыню рядом с ее плечом.

- Ты ошибалась.

Я хочу разбудить ее. Хочу, чтобы она открыла глаза и увидела меня. Увидела, как я зол. Увидела, что я знаю. Хочу, чтобы она испугалась. Чтобы заплакала. Чтобы умоляла.

Но я не делаю этого.

Потому что если я разбужу ее, я не смогу остановиться. Я сделаю то, о чем потом пожалею. Не о том, что трахну ее - а о том, что сделаю это в злости, в ненависти, в желании причинить боль. Я хочу трахнуть ее. Но не так. Я хочу, чтобы она хотела меня. Чтобы умоляла. Чтобы стонала подо мной, потому что ей хорошо, а не потому, что я заставил.

Я выпрямляюсь, отхожу к окну. Зажигаю сигарету. Дым щиплет глаза, но я не чувствую - внутри пустота, которую нечем заполнить. Ни виски, которое я уже открыл, ни ее присутствие на моей кровати, ни эта дурацкая ночь, которая никак не закончится. Я делаю глоток прямо из горла. Виски обжигает горло, и это единственное, что я чувствую сейчас - боль. Она хоть немного отрезвляет, заставляет мозг работать.

Я слышу шаги в коридоре за секунду до того, как дверь открывается.

Эван.

Он заходит без стука - как всегда, потому что ему не нужно стучать. Он мой друг. Единственный, кто может входить ко мне в любое время, даже если на мне девушка или я сплю. Сегодня на нем черная футболка и джинсы, волосы растрепаны - видимо, только что из душа или от какой-то очередной девицы.

- Ну и где ты пропадал? - спрашивает он, не глядя на меня - смотрит в сторону кровати. - Я тебя везде искал... а ты уже... - он замолкает, увидев, кто лежит на моей кровати.

Я не отвечаю. Делаю еще один глоток.

- Опять ты кого-то привел, - он усмехается, подходя ближе. - Ну, привет, зайчик... - он наклоняется, чтобы рассмотреть лицо девушки, и я вижу, как его глаза расширяются. - Это... это Реми?

- Угу, - бросаю я, не поворачиваясь.

- Та самая Реми? - он переводит взгляд с нее на меня, и в его глазах - удивление пополам с недоверием. - Та, которая тебя послала? Та, из-за которой ты не спал ночами? Та...

- Ты спрашиваешь или утверждаешь? - перебиваю я резко.

Эван не обращает внимания на мой тон. Он подходит к кровати, скрещивает руки на груди и смотрит на нее - на ее светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на ее лицо, спокойное во сне, на мою толстовку, которой я укрыл ее.

- Ничего себе, - говорит он протяжно. - Ты так быстро трахнул эту девчонку? Я думал, она будет ломаться хотя бы месяц.

Я молчу.

- Хотя, глядя на нее... - он усмехается. - Она выглядит так, будто ее трахнули и выбросили. Что ты с ней сделал, Арден? Ты ее напоил или...

- Я ничего с ней не делал, - перебиваю я, поворачиваясь к нему.

- Что значит "ничего"? - Эван поднимает бровь.

- Она напилась. Уснула на озере. Я принес ее сюда, потому что она босиком и в одной футболке. Замерзла бы.

- Ты принес ее сюда, - медленно повторяет Эван, и в его голосе слышится недоверие. - Арден Риверс, который никогда никого не жалел, принес пьяную девушку в свою комнату, чтобы она не замерзла?

- Закрой рот.

- И что, вы не...

- Я сказал - закрыл рот, - рычу я, и Эван поднимает руки в примирительном жесте.

- Ладно, ладно, - он отходит от кровати, садится в кресло напротив. - Но я не понимаю. Ты же хотел ее. Только что на вечеринке вы целовались в беседке - мне Эмили рассказала, она видела. А теперь ты говоришь, что ничего не было?

- Было, - я делаю еще глоток виски. - Но не то, что ты думаешь.

- А что тогда?

Я молчу. Не хочу говорить ему про отца. Не хочу говорить, что она, возможно, спала с ним. Не хочу, чтобы этот секрет стал еще на одного человека больше.

- Она сложная, - наконец произношу я. - Не как другие.

- Это я заметил, - Эван кивает на кровать. - Другие сами прыгают к тебе в постель, а эту приходится тащить с озера босую и пьяную.

- Заткнись, Эван, - устало говорю я.

Он замолкает. Мы сидим в тишине, и я слышу только ее дыхание - ровное, спокойное. И тиканье часов на стене.

- Знаешь, - наконец произносит он. - Ты странно себя ведешь. Я тебя таким не видел никогда.

- Я в норме.

- Ты не в норме, - он смотрит на меня в упор. - Ты злой. Ты пьешь. Ты притащил к себе девушку, с которой ничего не сделал. И ты смотришь на нее так, будто она - причина всех твоих проблем.

- Она и есть причина, - вырывается у меня.

- Тогда почему ты ее не выгонишь?

Я молчу. Потому что не могу. Потому что если я выгоню ее, я больше никогда не узнаю правду. Потому что если она уйдет сейчас, она исчезнет навсегда. А я хочу, чтобы она осталась.

- Я разберусь, - говорю я.

- Уверен?

- Я всегда уверен.

Эван вздыхает, поднимается с кресла.

- Ладно, - он направляется к двери. - Не мешаю. Только... будь осторожен. Она не такая, как ты думаешь.

Он выходит, закрывая за собой дверь.
Я остаюсь один с ней. Я сижу в кресле, смотрю на нее и чувствую, как внутри закипает злость. Не та, что была в кабинете отца - холодная, выверенная, почти рациональная. Другая. Горячая, пульсирующая, она поднимается из глубины, застилая глаза красным. Я сжимаю подлокотник кресла так, что костяшки белеют, и понимаю - не могу больше сидеть на месте. Не могу просто смотреть.

Я встаю.

Подхожу к кровати, смотрю на нее сверху вниз. Она спит - безмятежно, спокойно, с этим своим дурацким ангельским лицом, которое сводит меня с ума. Ее светлые волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, ресницы дрожат, как крылья бабочки. Моя толстовка сползла с плеча, открывая тонкую футболку, и я вижу, как вздымается ее грудь в ровном ритме дыхания.

- Ты даже во сне бесишь меня, - шепчу я.

Я ложусь рядом с ней.

Осторожно, чтобы не разбудить, притягиваю ее к себе. Она податливая, как тряпичная кукла, - слишком пьяна, чтобы сопротивляться, слишком глубоко спит, чтобы понять, что происходит. Я укладываю ее голову себе на грудь, и она что-то бормочет во сне - неразборчивое, тихое. Ее рука бессильно падает на мой живот, и я чувствую ее пальцы - холодные, тонкие.

- Ты такая легкая, - шепчу я, проводя рукой по ее волосам. - Такая сладкая. Такая грязная.

Я наклоняюсь к ее лицу. Вдыхаю ее запах - кокос, ромашка, шампанское. И что-то еще, что принадлежит только ей. Что заставляет меня забывать, зачем я здесь.

- Ты спала с ним, - говорю я, и в моем голосе - ненависть. - Ты открылась ему. Ты позволила ему прикасаться к тебе. Ты стонала под ним.

Она не слышит. Только вздыхает во сне, прижимаясь ко мне ближе.

- И ты даже не знаешь, как я хочу тебя, - рычу я, и моя рука сжимает ее талию - сильно, почти до боли. - Как я хочу трахнуть тебя. Как я представлял это каждую ночь.

Она не просыпается. Ее губы приоткрываются, и я вижу язык - влажный, розовый, такой близкий, что я чувствую его запах.

Я не выдерживаю. Я прижимаю ее к себе одной рукой, а другой беру за подбородок, заставляя поднять лицо. Она не сопротивляется - ее тело подчиняется, даже когда разум спит.

Мерзкая, сладкая покорность.

Я целую ее.

Грубо. Жестоко. Так, как целуют тех, кого ненавидят. Мои губы вдавливаются в ее, и я чувствую, как ее рот открывается - сам по себе, будто даже во сне она впускает меня. Ее язык поддается, и я врываюсь внутрь, пробуя ее на вкус - сладкая, пьяная, грязная.

- Ты даже во сне шлюха, - рычу я, отрываясь на секунду.

Она не отвечает. Только стонет - тихо, почти неслышно. И этот стон врезается в меня, как нож. Я снова целую ее - глубже, жестче, вжимая в матрас. Мои руки скользят по ее телу, сжимают бедра, приподнимают их, прижимая к себе. Я твердый - безумно твердый, и она чувствует это, даже во сне. Ее тело реагирует - подается навстречу, выгибается, и я чувствую, как ее ноги раздвигаются, обвивая мою талию.

- Видишь? - шепчу я ей в губы. - Твое тело знает, чего хочет. Оно хочет меня. Даже когда ты ненавидишь меня. Даже когда ты спишь с моим отцом.

Я вжимаюсь в нее бедрами, и она стонет снова - громче, протяжнее. Ее пальцы впиваются в мою рубашку, неосознанно, на автомате. Она тонет во сне, но ее тело помнит. Помнит, как целовал ее сегодня. Помнит, как хотела меня.

- Открываешься всем, - шиплю я, отрываясь от ее губ и опускаясь к шее. - И ему, и мне. Любому, кто заплатит.

Я кусаю ее шею - сильно, до красного следа. Она вздрагивает, но не просыпается. Только всхлипывает во сне, и этот всхлип разрывает меня на части.

Я хочу ее. Я хочу разорвать ее одежду. Хочу войти в нее жестко, глубоко, заставляя кричать. Хочу, чтобы она проснулась от того, как я трахаю ее. Хочу, чтобы она посмотрела на меня и поняла - я не прощу. Я не отпущу. Я сделаю ее своей, даже если она принадлежит ему.

Я останавливаюсь. Ладонь, сжимающая ее бедро, дрожит. Губы, только что целовавшие ее шею, замирают. Я зажмуриваюсь, вдыхая ее запах, чувствуя ее тепло, и понимаю - не могу. Не сейчас. Не так.

Я не помню, как уснул. Провалился в темноту, чувствуя ее тепло рядом, ее дыхание на своей шее, ее волосы, рассыпавшиеся по моей груди. Мы лежали в странном, нелепом сплетении - моя рука на ее талии, ее голова на моем плече, наши ноги переплелись под одеялом. Это было неправильно. Это было отвратительно. Но я не мог заставить себя отодвинуться.

А потом наступила темнота. Глубокая, без сновидений. И в этой темноте я наконец отключился.

Я просыпаюсь от того, что кто-то шевелится на моей груди. Глаза открываются медленно - мир плывет, как под водой. В комнате темно, только луна светит в окно, серебря пол. Часы на стене показывают четыре утра. Я спал всего несколько часов, но чувствую себя так, будто меня переехал грузовик.

А потом я вижу ее.

Реми сидит на моей кровати, приподнявшись на руках, и смотрит по сторонам. Ее глаза - огромные, зеленые, полные ужаса. Она не понимает, где находится. Не помнит, как сюда попала. Ее светлые волосы растрепаны, спутаны, падают на лицо, на плечи, на мою толстовку, которая до сих пор на ней.

- Где я? - шепчет она, и ее голос срывается.

Я не отвечаю. Лежу, смотрю на нее из-под полуопущенных век и чувствую, как внутри поднимается знакомая злость. Жгучая, черная, она разгоняет остатки сна. Она пытается слезть с кровати. Отодвигается от меня, спускает ноги на пол. Я не даю. Моя рука, лежавшая на ее талии, сжимается, притягивая ее обратно.

- Не так быстро, - мой голос хриплый, низкий. Она замирает.

- Арден? - она поворачивается ко мне, и в ее глазах - страх. - Что происходит? Что я здесь делаю?

Я сажусь на кровати, нависаю над ней. Она вжимается в матрас, но мне плевать. Я смотрю на нее сверху вниз, и в моем взгляде - все. Ненависть. Злость. Желание.

- Ты не помнишь? - спрашиваю я, усмехаясь.

- Не помню, - шепчет она. - Я была пьяна. Я... я была на озере. А потом...

- А потом ты приползла ко мне, - перебиваю я, и каждое слово падает, как камень. - Пьяная, мокрая, грязная. Ты сама пришла в мою комнату. Сама разделась. Сама легла на мою кровать и попросила трахнуть тебя.

Ее глаза расширяются.

- Нет, - шепчет она. - Я не...

- Ты не помнишь, - я наклоняюсь ближе, и теперь мои губы почти касаются ее уха. - А я помню. Я помню, как ты стонала подо мной. Как раздвигала ноги, чтобы я вошел глубже. Как царапала мою спину, когда кончала.

Она дрожит. Вся. Я чувствую это - вибрацию, которая проходит сквозь ее тело, передается мне.

- Ты врешь, - выдыхает она.

- Вру? - я отстраняюсь, смотрю ей в глаза. - Ты чувствуешь боль между ног? Чувствуешь, как твое тело ноет после того, как его использовали?

Она замирает. Я вижу, как она прислушивается к себе - к своему телу, которое предает ее. И я знаю: она ничего не чувствует. Потому что я не трогал ее. Потому что я только целовал ее, пока она спала. Потому что я не такой монстр, каким хочу казаться.

Но она не знает этого. И я пользуюсь ее слабостью.

- Ты не помнишь, потому что была слишком пьяна, - продолжаю я, и мой голос становится тише, почти ласковым - от этого он звучит еще более угрожающе. - А я помню все. Как ты приползла ко мне на четвереньках, вся мокрая, с этими своими светлыми волосами, разметавшимися по плечам. Как ты смотрела на меня снизу вверх и просила.

- Я не просила, - шепчет она, но в ее глазах уже нет уверенности.

- Просила, - настаиваю я. - Ты сказала: «Трахни меня, Арден. Я хочу тебя. Я всегда хотела». И знаешь что? Я не смог отказать.

Она сглатывает. Ее руки дрожат, и я вижу, как бьется жилка на ее шее - быстро, панически.

- Ты стоила того, - я провожу пальцем по ее щеке, и она вздрагивает, но не отворачивается. - Ты была такой горячей. Такой мокрой. Ты приняла меня так глубоко, как никто до тебя.

- Прекрати, - ее голос ломается.

- Я кончил в тебя, - я наклоняюсь к ее уху, и мои губы почти касаются кожи. - Заполнил тебя полностью. Ты чувствуешь? До сих пор? Моя сперма вытекает из тебя, Реми. Она на простынях. На твоих бедрах. Она внутри тебя.

Она закрывает глаза, и я вижу, как слеза скатывается по ее щеке.

- Ты должна чувствовать боль, - продолжаю я, смакуя каждое слово. - Твои ноги должны болеть после того, как ты так широко раздвигала их, принимая меня. Ты была ненасытной. Хотела еще и еще.

- Нет, - шепчет она, но в этом шепоте - не уверенность. Сомнение.

- Ты не помнишь, потому что твой мозг заблокировал это, - я провожу рукой по ее бедру, сжимаю, и она вздрагивает. - Но твое тело помнит. Оно помнит, как я входил в тебя. Как ты кончала. Как кричала мое имя.

Она открывает глаза и смотрит на меня. В ее взгляде - ненависть. Но я вижу и другое. Страх. Желание. И что-то еще, что она пытается спрятать.

- Ты чудовище, - шепчет она.

- Да, - соглашаюсь я. - Но тебе это нравилось прошлой ночью. Ты стонала, как шлюха.

Она замахивается.

На этот раз я готов - но не уворачиваюсь. Позволяю ей ударить. Пощечина обжигает, голова дергается в сторону, и я чувствую знакомый вкус крови на губе. Злость, которая дремала внутри, взрывается. Черная, жгучая, она застилает глаза, и я смотрю на нее - на эту девчонку, которая посмела ударить меня. Которая спит с моим отцом. Которая врет мне в лицо. Я бросаюсь на нее. Мои руки сжимают ее плечи, прижимая к кровати. Она не успевает оттолкнуть меня - я нависаю сверху, тяжелый, злой, и она не может пошевелиться.

- Арден, - выдыхает она, и в ее голосе - страх.

Я не слушаю. Я наклоняюсь к ее шее - туда, где бьется пульс, где кожа самая тонкая, самая нежная. И кусаю.

Сильно. До хруста на зубах. До крови.

Она вскрикивает - громко, пронзительно, и этот крик разрывает тишину комнаты. Ее тело выгибается дугой, и я чувствую, как ее бедра сжимают мою ногу - не чтобы оттолкнуть, чтобы удержаться. Пальцы впиваются в мои плечи, и она стонет - низко, протяжно, пошло, так, как стонут, когда боль смешивается с чем-то другим. Я держу зубами ее шею, чувствуя, как ее кровь смешивается со слюной, как ее пульс бьется на моем языке. Она дрожит. Вся. И я чувствую, как ее тело поддается, как она расслабляется, перестает сопротивляться.

- Хорошо, - шепчу я, отрываясь от ее шеи, и смотрю на след, который оставил - красный, влажный, идеальный. - Ты любишь это. Даже сейчас, когда я делаю тебе больно, твое тело хочет меня.

Она не отвечает. Только смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах - не страх. Что-то другое. Что-то, что она пытается спрятать, но не может. Ее грудь тяжело вздымается, губы приоткрыты, и я вижу, как ее зрачки расширены - от боли, от злости, от желания, которое она ненавидит в себе так же сильно, как я ненавижу ее.

- Ты думаешь, что я не чувствую? - я провожу пальцами по ее бедру, сжимаю, и она вздрагивает. - Твое тело дрожит подо мной. Ты мокрая? Да? Даже сейчас? Даже после того, как я укусил тебя до крови?

Она сжимает губы, не отвечая. Но я вижу правду в том, как ее бедра напрягаются, как она подается навстречу, когда я провожу рукой выше.

- Ты - шлюха, - шепчу я ей в губы, не целуя, просто дыша на нее. - Твоя киска хочет меня, даже когда твой рот говорит «нет». Она помнит, как я трахал тебя прошлой ночью. Помнит, как я заполнил тебя. И хочет еще.

- Прекрати, - выдыхает она, но в ее голосе нет силы. Только хриплое, сбивчивое дыхание.

- Прекратить? - я усмехаюсь, спуская руку ниже, к краю моей толстовки, которая все еще на ней. Мои пальцы скользят под ткань, касаясь голого живота - горячего, влажного от пота. - Ты не хочешь, чтобы я прекращал. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя. Сейчас. Прямо здесь. Как прошлой ночью.

- Нет, - шепчет она, но ее руки, лежащие на моих плечах, не отталкивают. Они сжимаются, впиваются ногтями в кожу, и я чувствую боль - сладкую, острую.

- Ты врешь, - я наклоняюсь к ее шее, провожу языком по укусу, собирая кровь. Она стонет - тихо, почти неслышно, и я чувствую, как вибрация проходит сквозь ее тело, передается мне. - Твое тело никогда не врет. Оно знает, чего хочет. Оно хочет меня.

- Арден, - ее голос ломается, и я чувствую, как слезы текут по ее щекам, но она не просит остановиться.

- Что? - я поднимаю голову, смотрю ей в глаза. - Что ты хочешь сказать? Что ты не хочешь, чтобы я вошел в тебя? Что ты не хочешь чувствовать, как я растягиваю тебя?

- Пожалуйста, - шепчет она.

- Пожалуйста, что? - я вжимаюсь в нее бедрами, и она чувствует мой член - твердый, горячий, пульсирующий. Она закусывает губу, чтобы не застонать, но я вижу, как ее глаза закатываются. - Пожалуйста, трахни меня? Или пожалуйста, остановись?

Она молчит. Только дышит - часто, сбивчиво, и я чувствую, как ее тело дрожит подо мной.

- Я знаю ответ, - я провожу пальцами по ее щеке, вытирая слезы. - Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя. Ты хочешь этого с первого дня. С первой минуты, как увидела меня.

- Это неправда, - шепчет она, но в ее глазах - правда.

- Правда, - я наклоняюсь и целую ее - грубо, жестоко, впуская язык, пробуя ее страх и желание, смешанные в один горько-сладкий коктейль. Она не отвечает, но и не сопротивляется. Ее рот открыт, и я чувствую, как ее язык касается моего - робко, неуверенно, как у девственницы.

- Ты не такая, как все, - шепчу я, отрываясь от ее губ. - Ты хуже. Ты делаешь меня слабым. Ты заставляешь меня хотеть тебя, даже когда я знаю, что ты - шлюха, которая спит с моим отцом, но мне плевать. Потому что ты все равно будешь моей. Трахну тебя сегодня или завтра - неважно. Ты уже принадлежишь мне.

Она смотрит на меня, и я вижу, как ее глаза наполняются слезами. Но она не плачет. Только сжимает челюсть, собирая остатки гордости.

- Ты не получишь меня, - говорит она тихо, но твердо. - Никогда.

- Уже получил, - усмехаюсь я, отстраняясь от нее. Сажусь на кровати, смотрю на нее сверху вниз - растрепанную, бледную, с красным следом на шее и слезами на глазах. - Ночью. Ты кончила дважды и умоляла о третьем.

Она смотрит на меня долгим взглядом. В нем - ненависть. Боль. Что-то еще, чего я не могу прочитать. А потом она встает. Я думаю, она пойдет в душ. Или сядет обратно на кровать. Или скажет что-то - еще одно оскорбление, еще одну колкость.

Она разворачивается и выбегает из комнаты.

Дверь хлопает с такой силой, что стекло в книжном шкафу звенит. Я слышу, как ее босые ноги шлепают по коридору - быстро, панически. Она забыла обувь. Забыла, что на улице холодно.

Мне плевать.

Я смотрю на дверь, чувствуя, как злость пульсирует в висках, и делаю еще один глоток виски.

- Сучка, - шепчу я.

Я не преследую ее. Не выглядываю в коридор. Не зову обратно. Пусть бежит. Пусть мерзнет. Пусть плачет. Мне все равно. Я слышу шаги в коридоре. Два голоса - один высокий, испуганный, второй низкий, удивленный. А потом - всхлип. И топот босых ног, убегающих в другую сторону.

Дверь открывается.
Сильви.

Она стоит на пороге, тяжело дыша, с круглыми глазами. На ней короткое черное платье - то, в котором она была на вечеринке. Волосы растрепаны, туфли в руках. Она явно шла ко мне - через всю академию, в надежде, что я захочу ее сегодня. Как захотел вчера. И позавчера. И много ночей до этого.

- Арден, - выдыхает она. - Что здесь произошло? Я встретила ту девушку... новенькую... она выбежала из твоей комнаты... босиком... у нее на шее...

- Зайди и закрой дверь, - говорю я, даже не глядя на нее.

Она заходит, закрывает дверь, прислоняется к ней спиной. Я слышу, как дрожит ее дыхание. Не от холода. От ревности.

- Вы спали? - спрашивает она, и в ее голосе - боль. - Вы спали вместе?

- Тебя это не касается, - я делаю глоток виски.

- Касается, - она подходит ближе, останавливается передо мной, смотрит снизу вверх. - Я люблю тебя, Арден. Я пришла к тебе. Я разделась для тебя. Я ждала тебя всю ночь.

- Я не просил тебя ждать.

- Ты никогда ничего не просишь, - она сжимает кулаки. - Ты просто берешь. Берешь, когда хочешь. А когда не хочешь - выбрасываешь.

- Ты знала, на что шла, - я ставлю стакан на столик, смотрю на нее. - Я никогда не обещал тебе ничего. Ни любви. Ни верности. Ни даже уважения.

- Знаю, - она кивает, и слезы текут по ее щекам - яркие, черные от туши. - Но я думала... я думала, что между нами что-то есть.

- Ничего нет, - говорю я жестко. - Было только то, что ты сама себе придумала.

Она закрывает глаза, делает глубокий вдох. Я вижу, как ее грудь поднимается и опускается под тонким платьем. Она собирает себя по кусочкам - свою гордость, свою надежду, свою любовь.

- Я красивее ее, - наконец произносит она, открывая глаза. В них - боль и вызов. - У меня длиннее ноги, больше грудь, я лучше целуюсь. Я знаю, что тебе нравится. Я умею делать то, что другие не умеют.

- И что?

- И я не понимаю, - она делает шаг ко мне, проводит пальцами по моей груди. - Почему ты выбрал ее. Она же никто. У нее нет денег, нет связей, нет ничего. Она даже одеться нормально не может. Что ты в ней нашел?

Я молчу. Потому что не знаю ответа.

- Она хуже меня, - продолжает Сильви, и в ее голосе появляется что-то острое. - Во всем. Я не понимаю, зачем тебе она, если есть я. Я не понимаю, Арден.

Она смотрит на меня, ждет ответа.

- Ты никогда не поймешь, - говорю я. - Потому что не хочешь понимать.

- Объясни, - она встает на носочки, приближая свое лицо к моему. - Объясни, чем она лучше.

- Она не лучше, - я беру ее за плечи, отстраняю. - Она хуже. Гораздо хуже. Она - шлюха, которая спит с моим отцом.

Сильви замирает. Глаза расширяются, рот открывается.

- Что? - шепчет она.

- Ты слышала, - я отпускаю ее, отхожу к окну. - Она приехала сюда по его приглашению. Он платит за ее обучение. Он дает ей деньги. А она дает ему то, что он хочет.

- Откуда ты знаешь?

- Видел, - вру я, не оборачиваясь. - В его кабинете. Ее запах. Ее следы. Она была там сегодня ночью, пока я искал ее.

Сильви молчит. Я слышу, как она тяжело дышит - переваривает информацию.

- Тогда зачем тебе она? - наконец спрашивает она. - Если она спала с твоим отцом? Зачем ты привел ее в свою комнату? Зачем целовал ее? Зачем...

- Зачем мне эта шлюха? - оборачиваюсь я, смотрю на нее. - Я хочу трахнуть ее, чтобы назло отцу. Чтобы он знал, что его женщина была и у меня. Чтобы он чувствовал то, что чувствую я.

- Ты хочешь отомстить отцу через нее? - Сильви смотрит на меня с недоверием.

- Да, - говорю я. - И когда я сделаю это, я выброшу ее. Как и всех остальных.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Потом подходит ближе, берет меня за руку.

- Тогда позволь мне помочь тебе, - шепчет она. - Позволь мне быть рядом. Я не буду мешать. Я буду ждать. Когда ты закончишь с ней, я буду здесь.

- Зачем тебе это?

- Потому что я люблю тебя, - она смотрит мне в глаза. - И я знаю, что ты можешь быть другим. Я знаю, что внутри тебя есть что-то хорошее. И я хочу быть с тобой, когда ты это найдешь.

Я смотрю на нее. Красивую, преданную, глупую. Она не понимает, что внутри меня ничего нет. Ничего хорошего. Ничего доброго. Только пустота и злость.

- Иди домой, Сильви, - говорю я.

РЕБЯТКИ, как вам глава?
Я так сильно СОСКУЧИЛАСЬ за это время 🥹Если понравилась - не забудьте поставить ЗВЁЗДОЧКУ и оставить КОММЕНТАРИЙ, я обожаю их читать! А ещё жду вас в своём телеграм-канале Кира Минаевская - можете найти его через поиск в тг или по ССЫЛКЕ в описании моего Профиля на Ватпаде.

Люблю вас 💛