Сломай меня первым

АРДЕН

Я видел всё.
Стоял в дверях библиотеки, смотрел, как Лекс прижимает её к стеллажу, как его рука скользит по её плечу, шее, затылку. Как он наклоняется. Как целует. А она стояла и не сопротивлялась. Не оттолкнула. Не ударила. Не закричала. Просто стояла, смотрела на меня через его плечо и позволяла ему делать с собой что угодно. Я думал, что видел всё, что может разорвать меня изнутри. Видео. То, где она лежит голая, а пальцы Лекса внутри неё. Где он бьёт её членом по груди. Где она молчит и смотрит в потолок, потому что сломана.
Я думал, что та боль - самая сильная. Что ничего хуже быть не может.
Я ошибался.
Смотреть, как она целуется с другим - и не видеть в её глазах отвращения - это было хуже. Потому что в видео она была жертвой. А здесь... здесь она просто стояла. И принимала.

Она хотела этого.

Мысль ударила в голову, как пуля. Она хотела его поцелуя. Она хотела его рук на своём теле. Она хотела того, что он делал с ней - и тогда, на матрасе, и сейчас, в библиотеке. Потому что она шлюха. Всегда была шлюхой. Сначала с отцом, потом со мной, потом с Лексом. С любым, кто заплатит. С любым, кто захочет.

Я развернулся и вышел.

Не потому, что мне было всё равно. А потому, что если бы я остался, я бы убил его. Прямо там. Голыми руками. При свидетелях.

А потом убил бы её.

Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухой яростью. Кровь стучала в висках, кулаки сжимались и разжимались, ногти впивались в ладони до боли. Я не чувствовал боли. Я чувствовал только ненависть - такую огромную, что она не помещалась в груди, распирала рёбра, душила.

Она спала с отцом.
С моим отцом.
Я знал это. И всё равно продолжал надеяться, что это ошибка. Что она не такая. Что она... не шлюха.

Она сосала мне.
Стояла на коленях, смотрела в глаза, давилась, плакала - и кончила от этого. Я чувствовал, как её тело дрожало, когда я трахал её рот. Как сжимались её бёдра. Как она хотела этого. Её киска была мокрой, когда она стояла на коленях. Она хотела. Даже когда ненавидела - хотела.

А теперь она целовалась с Лексом.
Тем, кто трогал её там. Тем, кто бил её членом по груди. Тем, кто снимал её голую и выложил в интернет. Она целовалась с ним. Не сопротивлялась. Просто стояла и принимала.

- Шлюха, - прошипел я сквозь зубы. - Грязная, продажная шлюха.

Я вышел из библиотечного крыла, свернул в главный коридор, прошёл мимо столовой, мимо аудиторий, мимо охранника, который что-то сказал вслед. Я не слышал. Не видел. Не существовал в этом мире - только в своём, где кровь кипела, а руки чесались убивать.

Я остановился у окна.

За стеклом шёл дождь. Капли стекали по стеклу, размывая огни фонарей. Я смотрел на них и не видел ничего. Перед глазами стояла она - её лицо, её губы, которые касались губ Лекса.

- Почему? - спросил я у своего отражения в стекле. - Почему ты не остановила его? Почему ты не оттолкнула? Почему ты...

Я не договорил.
Потому что ответ был очевиден.
Ей понравилось.

Ей понравилось, как он трогал её тогда. Как его пальцы скользили внутри неё. Как он бил её членом по груди. Ей понравилось быть униженной. Быть вещью. Быть шлюхой. Я вспомнил её лицо, когда она стояла на коленях передо мной. Красное, мокрое от слёз, с припухшими губами. И её глаза - зелёные, расширенные, с расширенными зрачками. Она хотела этого. Она хотела, чтобы я трахал её рот. Она кончила от этого.

- Господи, - прошептал я, закрывая глаза. - Что ты со мной сделала?

Я развернулся и пошёл в женское общежитие. Дежурная на ресепшене подняла голову, когда я вошёл, но ничего не сказала. Знала, кто я. Знала, что двери открываются передо мной. Знала, что спорить бесполезно.

Лифт. Третий этаж. Коридор.

Я шёл медленно, обдумывая каждое слово, которое скажу. Каждое движение, которое сделаю. Я не хотел убивать её. Не хотел даже бить. Но я хотел, чтобы она знала - знала, что я видел. Что я всё видел. И что теперь она заплатит.

Я свернул за угол и увидел её.

Она стояла у своей двери, спиной ко мне. Волосы собраны в небрежный пучок, светлые пряди выбиваются, падают на шею. На ней серый свитер с высоким горлом - тот самый, в котором она ходила весь день. Джинсы, потёртые на коленях. Босая - она всегда ходила босиком по коридорам, как будто ей было всё равно.

Она взялась за ручку двери.
Я ускорил шаг.

Она услышала - обернулась, но не успела ничего сказать. Я схватил её за плечо, развернул и прижал к стене. Сильнее, чем хотел. Больнее, чем планировал. Её затылок стукнулся о камень, и она вскрикнула.

- Арден, - выдохнула она, и в её глазах мелькнул страх.

Хорошо. Пусть боится.

- Что ты делала с ним? - прорычал я, прижимая её к стене. - Что ты делала с Лексом?

- Он... он сам...

- Сам? - Я рассмеялся - зло, отрывисто, без капли веселья. - Сам? Ты стояла и целовалась с ним! Ты не оттолкнула его! Ты смотрела на меня через его плечо и позволяла ему трогать себя!

- Я не...

- Заткнись! - Я встряхнул её, прижимая к стене. - Заткнись, шлюха!

Она замерла. Глаза расширились - не от страха, от боли. Я назвал её шлюхой. Слово, которое она ненавидела. Слово, которое я обещал себе не использовать.

Но сейчас мне было всё равно.

- Ты спала с моим отцом, - сказал я, и каждое слово было как пощёчина. - Ты сосала мне. Ты кончала от моего языка. А теперь ты целуешься с Лексом? Тем, кто насиловал тебя? Тем, кто снимал тебя голой? Ты ненормальная?

Она не ответила. Только смотрела на меня - огромными зелёными глазами, в которых плескалась боль. Но мне было плевать. Больше не было. Внутри горела только ярость - чёрная, липкая, как смола. Я схватил её за запястье - тонкое, хрупкое, кости выступают под кожей - и рванул на себя. Она вскрикнула, когда я толкнул её в дверь. Ручка вдавилась мне в бок, но я не почувствовал боли. Только её - ту, которую собирался причинить.

- Арден, - прошептала она, пытаясь вырваться. - Пожалуйста...

- Пожалуйста, что? - Я открыл дверь и втолкнул её внутрь. - Пожалуйста, остановись? Или пожалуйста, продолжай?

Она споткнулась о порог, упала на колени, больно ударившись о паркет. Я слышал, как она охнула, но не остановился. Схватил её за локоть, поднял и швырнул на кровать. Она упала лицом вниз, матрас прогнулся под её весом, подушка съехала в сторону. Я навис сверху, упёршись ладонями по обе стороны от её головы, и наклонился к самому уху.

- Шлюха, - прошептал я. - Продажная, грязная шлюха.

Она всхлипнула, и звук ударил меня под дых. Но я не остановился. Не мог.

- Тебе всё равно, кто сверху, да? - Я провёл носом по её шее - она пахла домом, стиральным порошком и чем-то неуловимо родным. - Лишь бы член был. Лишь бы богатый. Мой, отца, Лекса - какая разница?

- Не правда, - прошептала она в подушку.

- Правда. - Я перевернул её на спину, сжал её подбородок, заставляя смотреть на меня. - Ты кончала от меня на коленях. Ты кончишь и от Лекса, если он заплатит достаточно. Ты... ты просто шлюха, Реми. И ты это знаешь.

Она не ответила. Только смотрела - с ненавистью, которая кипела в её зелёных глазах, застилая их зелёной дымкой. Хорошо. Злость лучше, чем пустота.

- Ты думаешь, я не знаю таких, как ты? - Я провёл пальцем по её щеке, и она дёрнулась, будто от пощёчины. - Ты приходишь в академию в драных джинсах, без денег, без связей, без будущего. И вдруг - бац! - кто-то платит за твоё обучение. Полный пансион. Комната апартаменты. Кто бы это мог быть, а?

- Не смей, - прошептала она.

- Не смею? - Я рассмеялся - зло, отрывисто, без капли веселья. - А я смею. Твоя мать раздвинула ноги перед моим отцом, и он оплатил твою учёбу. Простая сделка. Она дала ему то, что он хотел, - он дал тебе то, что ты хотела. Только ты ещё дороже обошлась, чем она. Потому что ты - молоденькая. Свеженькая. Невинная.

- Заткнись! - крикнула она, пытаясь оттолкнуть меня.

Я не сдвинулся.

- Трахаешься с отцом, - продолжил я, не повышая голоса, - сосёшь сыну. Кто следующий? Дедушка? Двоюродный брат? Вся твоя семья такая?

- Заткнись, заткнись, заткнись! - Она ударила меня в грудь - слабо, бессильно, как котёнок. Но в её глазах горел огонь. Настоящий. Тот, который я так любил разжигать.

Я поймал её запястья - оба сразу - и заломил над головой. Она вскрикнула, но не от боли - от ярости. Изогнулась, пытаясь вырваться, бёдра дёрнулись вверх, и я на секунду потерял контроль.

- Арден, отпусти!

- Нет, чертёнок.

Я прижался к ней всем телом - грудь к груди, бёдра к бёдрам. Сквозь джинсы она чувствовала, как я заведён. Сквозь свитер - как колотится моё сердце. Сквозь мою злость - как сильно я хочу её раздавить.

- Чувствуешь? - Я провёл носом по её щеке, губами скользнул к уху. - Мой член тебя чувствует. Даже когда я тебя ненавижу. Даже когда знаю, что ты спала с моим отцом. Даже когда только что целовалась с Лексом.

Она отвернулась. Подбородок дрогнул.

- Не смотри на меня, - прошептала она в сторону. - Пожалуйста.

- А куда мне смотреть? - Я свободной рукой сжал её подбородок, развернул лицо к себе. Сильнее, чем хотел. Следы останутся. И плевать. - На твои сиськи? На твою киску, которая течёт от одного моего голоса?

Она зажмурилась. Ресницы дрожали. Губы сжались в тонкую линию.

- Открой глаза, - приказал я. Она не открыла. - Я сказал - открой!

Я ударил ладонью по кровати рядом с её головой - раз, другой. Глухой звук. Она дёрнулась, но глаз не открыла.

- Ты хочешь знать, что я видел в библиотеке? - Я наклонился так близко, что наши губы почти касались. - Я видел, как ты таяла. Как твои глаза закатывались, когда он целовал тебя. Как ты... как ты хотела этого.

- Неправда.

- Правда. - Я провёл большим пальцем по её нижней губе - она была мягкой, тёплой, чужой после губ Лекса. - Ты - шлюха, Реми. Не потому, что спишь с мужчинами. А потому, что тебе всё равно с кем. С отцом. С сыном. С насильником. Лишь бы член был. Лишь бы богатый. Лишь бы...

Она ударила меня. Не рукой - запястья я держал крепко. Она ударила меня словами.

- Ты сам меня таким сделал.

Я замер.

- Что?

- Ты. - Она открыла глаза - и в них была такая ненависть, что у меня перехватило дыхание. - Ты сломал меня, Арден. Ты, твоя сестра, твои друзья. Вы все. Вы сделали из меня вещь. А теперь ты злишься, что я веду себя как вещь? Ты злишься, что я не сопротивляюсь, когда меня целуют? А зачем? Чтобы меня снова избили? Чтобы меня снова снимали на видео? Чтобы я снова стояла на коленях и молила о помощи, а ты стоял и смотрел?

- Я защитил тебя после того видео, - прохрипел я. - Я избил Лекса. Я...

- Ты избил Лекса, потому что он посмел прикоснуться к твоей игрушке! - Она рассмеялась - горько, надрывно, с хрипотцой. - Не потому, что тебе было жаль меня. А потому, что я - твоя вещь. Твоя. Только ты можешь делать со мной что хочешь. А когда я - твоя вещь - веду себя как вещь и позволяю другому себя целовать... ты бесишься. Потому что вещь не должна иметь своей воли. Даже воли быть сломанной кем-то другим.

- Заткнись, - прошептал я, но в голосе не было силы.

- Нет. - Она выгнулась подо мной, прижимаясь ближе, и я почувствовал жар её тела через одежду. - Ты хотел шлюху? Ты её получил. Я больше не буду плакать. Не буду просить. Я буду брать то, что дают. Буду молчать, когда меня бьют. Буду открывать рот, когда меня трахают. Буду...

Я поцеловал её. Грубо. Жёстко. Не спрашивая разрешения. Не давая ей закончить. Я впился в её губы так, будто хотел стереть прикосновения Лекса, будто хотел выжечь его вкус своим. Зубы стукнулись о зубы. Я прикусил её нижнюю губу - до крови, до металлического привкуса на языке. Она вскрикнула мне в рот.

И - ответила.

Её губы дрогнули. Расслабились. Раскрылись. Я почувствовал её язык - осторожный, несмелый - и рванул на себя. Втянул в свой рот, сжал зубами, заставил играть по моим правилам.

Она не отстранилась.
Она потянулась ко мне.

Её руки всё ещё были заломлены над головой, но она выгнулась всем телом, прижимаясь грудью к моей груди, бёдрами к моим бёдрам, животом к моему животу. Она целовала меня так, будто умирала от жажды, а я был единственной водой на много миль вокруг.

Стон.

Тихий. Сдавленный. Едва различимый. Он вырвался из её горла и вплавился в мой рот, и я почувствовал, как внутри меня что-то переворачивается. Я оторвался от её губ - тяжело дыша, с помутившимся рассудком, с членом, который требовал выхода. Посмотрел на неё. Её губы были припухшими, влажными, с моей кровью на нижней. Глаза затуманены - то ли от ненависти, то ли от желания. Она смотрела на меня - и ждала. Не боялась. Не дрожала. Ждала.

- Слышишь себя? - прохрипел я, проводя большим пальцем по её искусанной губе. - Ты стонала.

Она промолчала.

- Тебе всё равно, кто сверху, - продолжил я, но голос уже не был таким уверенным. - Лишь бы член был. Лишь бы...

Она поцеловала меня сама.

Рванулась вверх, насколько позволяли заломленные руки, и впилась в мои губы. Жёстко, отчаянно, с привкусом крови и слёз. Я почувствовал солёное на её щеках - она плакала. Но целовала. Она плакала и целовала меня, кусала и лизала, стонала и всхлипывала одновременно. Я зарычал - глухо, зверино, где-то в груди - и навалился на неё всем весом. Отпустил её запястья. Не потому, что хотел быть нежным. А потому, что хотел почувствовать её руки на своём теле. Она обхватила меня за шею - сразу, жадно, будто только этого и ждала. Пальцы впились в волосы на затылке, потянули, заставили запрокинуть голову. И я позволил. Я, Арден Риверс, которому никто не указывал, - позволил этой сломанной девчонке управлять моим поцелуем. Она углубила его. Язык скользнул в мой рот, нашёл пирсинг, провёл по шарику. Я застонал - сам. И ненавидел себя за этот звук. Рывком оторвался от её губ. Ещё секунда - и я бы потерял остатки контроля. Ещё секунда - и я бы вошёл в неё, даже не снимая штанов, прямо так, в джинсах, на кровати, которую она делила с моими мыслями уже который день. Она смотрела на меня - затуманенная, с припухшими губами, с моей кровью на своей. И улыбалась. Чёрт возьми, она улыбалась. Той самой улыбкой - сломанной, горькой, победоносной. Будто выиграла. Будто это она держала меня за яйца, а не я её.

- Ненавижу тебя, - прошептала она, и в голосе не было ненависти. Только правда. Такая же грязная, как мы оба.

Я не ответил. Наклонился и впился зубами в её шею.

Не поцеловал. Не лизнул. Укусил - так, что она вскрикнула и выгнулась подо мной. Я чувствовал, как бьётся её пульс под языком, как солёная кожа смешивается с металлическим привкусом - кажется, я прокусил до крови. И плевать. Она должна пахнуть мной. Должна носить мои следы. Должна смотреть в зеркало и видеть, чья она. Даже если она шлюха. Даже если она спала с моим отцом. Даже если она целовалась с Лексом.

Она - моя.

- Арден, - выдохнула она, и это имя прозвучало как мольба. Как проклятие. Как пощёчина.

Я сжал зубы сильнее - на секунду, на две - и отпустил. На её шее остался тёмный след - свежий, влажный, мой. Она дрожала, но не отталкивала. Её пальцы вцепились в мои волосы - не отстраняя, притягивая ближе.

- Мало? - прохрипел я, и мой голос звучал чужим - низким, хриплым, срывающимся. - Хочешь ещё, шлюха?

Она не ответила. Только прижалась ко мне - всем телом, от груди до бёдер, от живота до колен. Я почувствовал жар между её ног даже через джинсы. Она хотела этого. Она хотела меня. Даже когда я называл её шлюхой. Даже когда кусал до крови. Даже когда готов был разорвать её за одну только улыбку.

- Ты слышишь себя? - Я провёл языком по укусу, слизывая кровь, и она вздрогнула. - Ты стонешь. Ты, блядь, стонешь, когда я делаю тебе больно.

Она закусила губу. Но не остановила меня.

- Ты ненормальная, - прошептал я, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. - Тебе нравится, когда тебя ненавидят. Тебе нравится, когда тебя называют шлюхой. Тебе нравится быть вещью.

Не помня себя, я схватил её толстовку - ту самую, серую, с высоким горлом, которая делала её почти невинной - и рванул вверх. Ткань затрещала по шву, но мне было плевать. Я стянул её через голову, неаккуратно, грубо, вместе с волосами, и она вскрикнула - но не остановила меня. Остался лифчик. Простой, белый, хлопковый. Никакого кружева. Я замер на секунду. Почему-то именно этот лифчик - такой невинный, такой неподходящий для шлюхи - заставил меня замешкаться. Пальцы дрогнули.

- Арден, - прошептала она, и в её голосе не было страха. Только ожидание.

Я рванул застёжку - она поддалась не сразу, я чуть не сломал её, но чёрт с ним. Лямки соскользнули с плеч, и я увидел. Впервые. По-настоящему. Не в темноте через окно. Не мельком, когда она переодевалась. А здесь, при свете, в двух сантиметрах от моего лица.

Её грудь.
И я забыл, как дышать.

Они были идеальными. Не огромными, не надутыми силиконом - просто красивыми. Третий размер, наверное. Такие, что помещаются в ладонь целиком, заполняют её без остатка, не вываливаясь через края. Круглые, упругие, с едва заметной голубоватой сеткой вен под бледной кожей.

Соски.

Маленькие. Розовые. Как лепестки сакуры - такие же нежные, такие же хрупкие. Они уже затвердели от воздуха - или от моего взгляда - и смотрели на меня, приглашая, дразня, сводя с ума.

- Господи, - выдохнул я, и сам не узнал свой голос. Он был низким, хриплым, почтительным. Словно я стоял перед алтарём, а не держал под собой девчонку, которую только что назвал шлюхой.

Она молчала. Смотрела на меня - и ждала. В её глазах не было торжества. Не было страха. Только тихая, спокойная решимость. Она знала, что я не уйду. Знала, что я возьму своё. Знала, что после этого ничего не будет как прежде.

Я протянул руку.

Ладонь легла на её грудь - медленно, почти нежно, совсем не так, как я делал всё до этого. И она... она поместилась. Целиком. Мои пальцы сомкнулись вокруг неё, как будто её грудь была создана для моей руки. Как будто моя рука была создана для неё.

Мягкая. Тёплая. Живая. Сердце билось под ладонью - часто, испуганно, но она не отводила взгляд.

- Твою мать, - прошептал я, сжимая пальцы, чувствуя, как плоть подаётся под ними. - Твою мать, Реми.

Она вздохнула - тихо, прерывисто. И я не понял, от боли или от...

Я наклонился.

Не думая. Не сомневаясь. Просто сделал то, что хотел с того самого момента, как увидел её голой у окна. Я взял её сосок в рот.

Она вскрикнула.

Негромко, сдавленно, будто пыталась сдержаться - и не смогла. Её спина выгнулась дугой, грудь подалась навстречу, пальцы вцепились в мои волосы - не отталкивая, прижимая. Я почувствовал, как сосок затвердел на языке, как стал острым, как маленький розовый камешек.

Сладкая.

Боже, какая же она сладкая. Не от духов, не от геля для душа - от себя. Её кожа пахла домом, молоком, чем-то таким... родным, что у меня перехватило дыхание. Я сосал - жадно, грязно, обводя сосок языком, покусывая, втягивая в рот и отпуская. Она стонала - тихо, бесконтрольно, каждый звук вплавлялся в мою кожу, уходил под рёбра, заставлял член пульсировать в штанах. Вторая рука легла на её другую грудь - и я сжал, может, слишком сильно, потому что она охнула и дёрнулась. Но не остановила. Не попросила нежнее.

- Арден, - выдохнула она, и в этом имени было всё - и боль, и наслаждение, и страх, и желание.

Я оторвался от одного соска, посмотрел на него - влажный, покрасневший, чуть припухший от моих губ. Провёл пальцем по второму, сжал, покрутил, и она застонала громче, запрокидывая голову, открывая шею с моими следами.

- Смотри на меня, - приказал я хрипло.

Она послушалась. Опустила голову, посмотрела мне в глаза - затуманенная, с раскрасневшимися щеками, с припухшими губами. Её зрачки расширились, почти закрыли зелень радужки.

- Ты знаешь, кто это сделал? - Я сжал её грудь сильнее, и она всхлипнула. - Кто заставил тебя стонать?

- Ты, - прошептала она. - Ты, Арден.

- Правильно, - я снова взял в рот её сосок, прикусил - несильно, но достаточно, чтобы она вскрикнула и выгнулась. - Я. Не отец. Не Лекс. Я.

Она не спорила. Только прижималась ближе, обхватывала мою голову руками, прижимала к своей груди, будто боялась, что я остановлюсь. Будто боялась, что это сон. Я ласкал её - жадно, собственнически, переходя от одной груди к другой, не давая ей опомниться. Она стонала - тихо, прерывисто, срывающимся голосом, и каждый звук заставлял меня хотеть её больше.

- Ты - моя, - прорычал я ей в грудь, впиваясь губами в нежную кожу между сосками, оставляя новый след. - Ты слышишь меня, Реми? Ты - моя. Даже если ты шлюха. Даже если ты спала с моим отцом. Даже если ты целовалась с Лексом. Ты - моя. И я никогда тебя никому не отдам.

Она не ответила. Только прижалась ближе, обхватила меня за шею и зарылась лицом в мои волосы. Её дыхание было горячим, сбивчивым, и я чувствовал каждый вздох - на своей макушке, на шее, на груди. Она пахла слезами и мной. И это было лучше любых духов.

Но мне было мало.

Я оторвался от её груди - с трудом, превозмогая желание остаться там навсегда - и посмотрел на неё. Растрёпанная, с красными пятнами на шее и груди, с припухшими от моих поцелуев губами. Она смотрела на меня - и в её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

Что я остановлюсь.
Ошиблась.

- Арден, - прошептала она, когда мои пальцы скользнули к поясу её джинсов. - Что ты...

- То, что должен был сделать ещё в первую ночь, - сказал я, расстёгивая пуговицу.

Джинсы сидели на ней плотно - бёдра, мать их, эти бёдра, которые я чувствовал под собой каждый раз, когда она выгибалась - но я справился. Стянул их вниз рывком, вместе с трусиками, не разделяя, не церемонясь. Ткань затрещала по шву - и плевать. У неё есть ещё. Или не у неё - я куплю. Я куплю ей всё, что захочу на ней снять. Она вскрикнула - громко, испуганно - и дёрнулась назад. Отползла по кровати, прижимаясь спиной к изголовью, сжимая ноги вместе. Глаза расширились - в них больше не было вызова. Только страх.

Настоящий. Неподдельный.

- Нет, - прошептала она. - Арден, нет.

- Что - нет? - Я навис над ней, чувствуя, как кровь стучит в висках. - Ты только что стонала мне в рот. Ты только что прижималась ко мне. Ты хотела этого.

- Я не готова, - её голос дрожал. - Пожалуйста. Не сейчас.

- А когда? - Я схватил её за лодыжку и рванул на себя.

Она вскрикнула, вцепилась в простыни, попыталась отползти снова - но я держал крепко. Другая рука легла на её колено, раздвигая ноги.

- Арден, прекрати!

- Нет.

Я наклонился, поймал её губы - не спрашивая, не нежничая. Она попыталась отвернуться, но я сжал её подбородок, заставил смотреть. Поцеловал - глубоко, жадно, вкладывая в этот поцелуй всю злость, всё желание, всю одержимость, которая сжирала меня изнутри.

Она замерла на секунду. А потом - оттолкнула. Ударила ладонями в грудь, вырываясь, крутя головой, чтобы освободить губы.

- Нет! - крикнула она, и в голосе были слёзы. - Я сказала нет, Арден! Не хочу! Не готова! Не с тобой!

Не с тобой.
Эти слова ударили больнее, чем если бы она всадила мне нож в грудь.

- Что значит - не со мной? - прорычал я, прижимая её к кровати весом своего тела. - А с кем? С Лексом? С моим отцом? С первым встречным, кто заплатит?

- Ни с кем! - Она плакала уже в голос, слёзы текли по щекам, падали на подушку. - Ни с кем, Арден! Я вообще ни с кем не хочу! Я не готова! Я боюсь!

- Боишься? - Я рассмеялся - зло, отрывисто. - Ты боишься меня? Ты, которая стояла передо мной на коленях? Ты, которая кончала от моего языка? Ты, которая только что вцепилась в мои волосы и не давала оторваться от своей груди?

- Это другое! - Она вырывалась, извивалась подо мной, но я был сильнее. - Я не хочу! Слышишь? Не хочу!

- А мне плевать, что ты хочешь.

Слова вылетели раньше, чем я успел их остановить. И я видел, как они ударили - как плетью, как пощёчиной. Её глаза расширились, зрачки сузились, дыхание остановилось.

- Что? - прошептала она.

- Я сказал - мне плевать. - Я навис над ней, сжимая её запястья одной рукой, другой расстёгивая свои штаны. - Ты хочешь этого или нет - я трахну тебя прямо сейчас. Потому что ты - моя. Потому что я хочу тебя так, что готов сжечь эту академию. Потому что ты - единственное, о чём я могу думать, когда закрываю глаза.

- Нет, - она замотала головой, слёзы летели в разные стороны. - Арден, пожалуйста... не надо... я умоляю...

- Умоляй, - прошептал я, наклоняясь к её губам. - Мне нравится, когда ты умоляешь.

Я поцеловал её снова - грубо, собственнически, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Она пыталась вырваться, оттолкнуть меня, ударить - но я держал крепко. Я чувствовал, как бьётся её сердце - бешено, испуганно. Чувствовал, как её слёзы смешиваются с нашими губами. Чувствовал, как её тело напряжено - и как оно медленно, против её воли, начинает поддаваться.

- Перестань, - всхлипнула она в мои губы. - Пожалуйста, перестань...

- Не могу, - ответил я, и это было правдой. - Не могу, Реми. Ты меня сломала. А теперь я сломаю тебя.

Она закричала.

Громко. Отчаянно. Так, что, наверное, было слышно в соседней комнате. Но мне было всё равно. Я зажал ей рот поцелуем, заглушая крик, чувствуя, как её слёзы текут по моим пальцам. Она билась подо мной - слабо, бессильно, как птица в клетке. Её ноги пытались сомкнуться, но мои бёдра не пускали. Её руки царапали мои плечи, оставляя красные полосы. Она кусала мои губы - и я отвечал, впиваясь зубами в ответ.

- Не хочешь? - прошептал я, отрываясь от её губ на секунду. - А я вижу, как твоё тело хочет. Я чувствую тебя, Реми. Ты мокрая. Ты течёшь для меня, даже когда кричишь «нет».

Она замерла. Глаза расширились - в них был ужас. Не передо мной. Перед собой. Потому что она знала - я прав.

- Я ненавижу тебя, - прошептала она.

- Я знаю, - я провёл носом по её щеке, собирая слёзы. - Но это не помешает тебе кончить на моём члене.

Она смотрела на меня - и в её глазах был настоящий ужас. Не тот, который она показывала раньше, когда играла в испуганную жертву. Настоящий. Глубокий. Тот, который прожигает до костей.

Моя рука скользнула вниз. Не спрашивая разрешения. Не замедляясь. Я провёл пальцами по её животу - он вздрагивал под моими прикосновениями, мышцы напрягались, пытаясь уйти от меня, но некуда было уходить. Ниже. Ещё ниже. Туда, где начинались мягкие завитки волос - светлые, почти незаметные, такие же невинные, как её белый лифчик.

Она задержала дыхание.

Я почувствовал жар раньше, чем коснулся. Он шёл оттуда - волнами, как от печки в зимнюю стужу. Её тело готовилось. Её тело знало то, в чём она боялась признаться даже себе.

- Арден... - прошептала она, и это имя прозвучало как молитва. Как проклятие. Как приговор.

Я не ответил. Мои пальцы скользнули между её ног - и я нашёл то, что искал.

Мокрая.

Боже, какая же она была мокрая. Не просто влажная - мокрая насквозь, как будто она уже кончила, как будто всё её тело истекало желанием, которое она так отчаянно пыталась спрятать.

- Ох... - выдохнула она, когда я провёл пальцем по её скользким складкам. Её бёдра дёрнулись - то ли отстраняясь, то ли прижимаясь ближе. Она сама не знала, чего хотела.

- Что я говорил? - Я поднял руку, показал ей блестящие на пальцах следы. - Смотри. Это ты. Твоё тело хочет меня. Даже когда твой рот кричит «нет».

Она зажмурилась. Слёзы текли по щекам - тихо, без всхлипов, просто текли и падали на подушку.

- Не смотри, - прошептала она. - Пожалуйста, не смотри.

- Нет, - я снова опустил руку, на этот раз раздвинул её влажные складки пальцами, чувствуя, как она вся сжимается от этого прикосновения. - Я буду смотреть. Я хочу видеть, как ты течёшь для меня. Как твоё тело предаёт тебя. Как твоя киска говорит «да», пока ты врёшь себе.

Она всхлипнула - громко, отчаянно.

- Я не вру...

- Врёшь, - я нажал сильнее, пальцы скользнули внутрь - ровно на фалангу, не глубже. Она вскрикнула и выгнулась, вцепившись мне в плечи. - Врёшь себе, врёшь мне, врёшь всем. Ты хочешь меня. Хочешь так, что готова умереть от этого желания. Но тебе страшно. Страшно признаться. Страшно отдаться. Страшно, что я сломаю тебя окончательно.

Она не ответила. Только дышала - часто, прерывисто, судорожно хватая ртом воздух. Я убрал руку. Она вздрогнула от потери - даже не поняла этого, но я видел. Я видел, как её бёдра дрогнули вслед за моими пальцами.

- Открой глаза, - сказал я.

Она послушалась. Посмотрела на меня - и её взгляд упал на мои штаны, которые я начал расстёгивать.

- Нет, - прошептала она, но в голосе уже не было прежней силы. - Арден, нет...

- Да, - я стянул штаны вместе с боксерами - рывком, не церемонясь. Член выскочил наружу - твёрдый, пульсирующий, с серебряным шариком пирсинга на головке.

Она замерла.

Её глаза расширились - не от страха, не от отвращения. От осознания. От того, что это происходит. Что сейчас. Что никакие «нет» не остановят меня. Пирсинг блеснул в тусклом свете комнаты - маленький серебряный шарик, который я вставил год назад, чтобы чувствовать больше. Чтобы каждая девушка помнила меня. Чтобы никто не мог забыть, как я трахаю.

- Посмотри на него, - сказал я, и она послушалась. Смотрела на мой член - на твёрдый, влажный от предэякулята, с этим блестящим шариком на головке. - Видишь? Он тоже хочет тебя. Он пульсирует для тебя, Реми. Только для тебя.

- Нет... - прошептала она.

Я навис над ней, сжимая её запястья одной рукой. Другой взял член, направил к её промежности.

- Не надо... - Она попыталась отползти, но я держал крепко. - Арден, пожалуйста, не надо... я не готова... я никогда... я...

Она хотела сказать что-то важное. Я чувствовал. Что-то, что могло бы меня остановить, если бы я был другим человеком.

Но я не стал слушать.

Я поцеловал её - грубо, жёстко, затыкая ей рот, заставляя замолчать. Её последние слова утонули в моих губах - «не готова», «никогда», «я» - всё смешалось с моим языком, с моим дыханием, с моей одержимостью. Она попыталась вырваться - но куда ей против меня? Я был сильнее. Больше. Злее. Я вложил в этот поцелуй всю свою злость, всю боль, всё отчаяние человека, который понял, что потерял контроль над собственной жизнью в тот момент, когда увидел эту девчонку в дверях преподавательской. Она застонала мне в рот - отчаянно, испуганно. Или нет? Я уже не мог различить. Её стоны, её крики, её «нет» - всё слилось в один сплошной звук, который я слышал даже сквозь поцелуй.

Я раздвинул её ноги.

Широко. Жёстко. Не спрашивая разрешения. Коленом раздвинул её бёдра - она пыталась сомкнуть их, но я не позволял. Моя рука легла на её внутреннюю сторону бедра, прижимая к кровати, открывая её полностью.

Она была прекрасна.

Вся - мокрая, раскрытая, готовая. Её маленькая розовая дырочка блестела в свете настольной лампы, влажные складки приоткрылись, приглашая, дразня, обещая.

- Арден... - прошептала она, когда я оторвался от её губ на секунду. Её голос был сломанным, тихим, почти неслышным. - Пожалуйста... не заставляй меня...

- Заставлю, - ответил я и снова поцеловал её - не давая сказать больше ни слова.

Одной рукой я направил член. Головка коснулась её входа - и она замерла. Всё её тело замерло - ни вздоха, ни движения, ни мысли. Только сердце - бешено колотящееся где-то в груди.

Я чувствовал её.

Горячую. Влажную. Такую тесную, что даже просто прикосновение головки заставило меня застонать ей в губы. Пирсинг - этот маленький серебряный шарик - коснулся её первой. Я чувствовал, как он скользит по влажным складкам, как она вздрагивает от металла, от холода, от неожиданности.

Она дёрнулась.

Попыталась оттолкнуть меня - свободной рукой, той, которую я не держал. Ударила по моему плечу - слабо, бессильно, как котёнок. Я не сдвинулся. Только сильнее прижался головкой к её входу, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг пирсинга, как её тело пытается привыкнуть к металлу, к форме, к тому, что происходит. Я вошёл. Не нежно. Не медленно. Я толкнулся - резко, грубо, одним движением, как делал это сотни раз с другими. Тело помнило: войти. Заполнить. Взять. Не спрашивать.

Но тело не помнило такого.
Никогда.

Головка вошла - и всё. Всё остановилось. Будто я упёрся в стену. Будто она решила, что я не пройду дальше ни за что.

- Твою мать, - выдохнул я, зависая над ней.

Она была узкой. Не просто узкой - нереальной. Я трахал девственниц раньше. Тех, кто говорил «ты первый», но тело уже знало, как раскрываться. Тех, кто был влажным и готовым, даже когда боялся.

Она была другой.

Её киска сжимала меня так, будто пыталась вытолкнуть обратно. Мышцы - тугие, незнакомые, необученные - спазмировали вокруг головки, не пуская дальше. Каждый миллиметр вперёд давался с боем. Она не раскрывалась. Не приглашала. Она сопротивлялась - каждой клеткой, каждым нервом, каждой каплей своего влажного, но такого тесного нутра.

- Расслабься, - прорычал я, чувствуя, как пот выступает на лбу. - Ты тугая, как...

- Больно, - всхлипнула она, сжимая мои плечи. - Арден, больно...

- Идиотка, - я сделал ещё одно движение - половина сантиметра, мучительно медленно. - Это должно быть приятно. Почему ты не мокрая?

- Мокрая, - прошептала она, и я чувствовал - да. Она была мокрой. Скользкой. Но не от этого. Не от желания. От страха, от напряжения, от того, что тело пыталось защитить её от меня.

- Тогда почему, блять, такая тугая? - Я толкнулся сильнее, и член вошёл ещё на пару сантиметров. Она вскрикнула - громко, отчаянно.

- Потому что ты... ты большой... - Её голос срывался на каждом слоге.

Я рассмеялся - зло, хрипло.

- Я большой? - Я прижался плотнее, чувствуя, как её тело дрожит подо мной. - Ты ещё не видела большого, чертёнок. Я только начал.

Я вошёл ещё.

Сантиметр. Может, два. До половины. Может, чуть больше. Я чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг моего ствола - туго, до боли, до того, что мне самому стало трудно дышать.

С другими было не так.

С другими я входил легко. Влажно. Свободно. Их киски были открытыми, готовыми, жадными. Они раскрывались передо мной, как бутоны цветов - приглашали, обволакивали, принимали без борьбы.

Она - нет.

Она сражалась. Каждый миллиметр был битвой. Её тело не хотело меня - или хотело, но боялось так сильно, что сжималось в защитный панцирь. И этот контраст - влажная, но бесконечно тесная, текущая, но не пропускающая - сводил меня с ума.

- Не мнись, - приказал я, упираясь руками в кровать по обе стороны от её головы. - Трахалась с моим отцом - а теперь ломаешься передо мной?

- Не трахалась я! - Она замотала головой, слёзы летели в стороны. - Никогда! Ни с ним! Ни с кем! Ты первый! Первый, слышишь?!

- Врунья, - прошипел я и резко толкнулся.

Член вошёл глубже - наверное, больше половины. Она закричала - не всхлипнула, не застонала, а именно закричала, как от настоящей боли. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в мои предплечья, ногти впились в кожу до крови.

- Вынь - крикнула она. - Вынь, пожалуйста! Больно! Ты порвёшь меня!

- Не порву, - я замер, чувствуя, как её мышцы пульсируют вокруг меня. - Ты уже порвана. Отцом моим. Сколько раз он тебя трахал? Десять? Двадцать?

- Ни разу! - Она плакала в голос, слёзы текли по щекам, заливая подушку. - Ни одного раза, Арден! Я ни с кем не была! Никогда!

- Блять, почему ты такая тугая? - Я чуть вышел - и снова вошёл, на ту же глубину. Она вскрикнула, бёдра дёрнулись, пытаясь уйти от меня. - У нормальных девственниц влажно и открыто. А у тебя - как в тиски. Может, ты просто шлюха, которая не умеет расслабляться?

- Ненавижу тебя! - Она ударила меня в грудь - слабо, бессильно. - Ненавижу!

- Ненавидишь? - Я поймал её за запястья и заломил над головой, открывая полностью. - А киска твоя говорит другое. Она течёт, чертёнок. Течёт для меня. Даже когда ты плачешь.

Она зажмурилась, закусила губу - и замерла. Всё её тело замерло - только слёзы продолжали течь, тихие, беспомощные. Я смотрел на неё - растрёпанную, красную, мокрую от слёз. На её грудь, которая вздымалась от частого дыхания. На соски - маленькие, розовые, твёрдые, как бусинки. На живот, который судорожно сокращался. На то место, где мы были соединены - я, наполовину внутри неё, она, сжавшаяся в комок боли и страха.

- Открой глаза, - сказал я.

Она не открыла.

- Я сказал - открой!

Она открыла. Посмотрела на меня - и в её взгляде не было ничего. Ни ненависти. Ни любви. Ни надежды. Только пустота. Такая огромная, что мне стало страшно.

Но я не остановился.

Я не мог. Не потому, что не хотел. А потому что внутри меня уже всё сломалось, и единственное, что держало меня в этом мире - это её тело подо мной. Её боль. Её слёзы. Её сопротивление, которое я путал с желанием.

Я толкнулся снова.

Глубже. Жёстче. Входя туда, где было так тесно, что каждый миллиметр давался с хрустом. Не настоящим - внутренним, у себя в голове. Мне казалось, что я слышу, как её тело рвётся под напором моего члена. Как мышцы растягиваются, не успевая привыкнуть. Как кожа натягивается, готовая лопнуть.

Она закричала.

Не так, как раньше. Не громко, не отчаянно. А глухо - надрывно, с хрипом, будто крик застревал в горле, не находя выхода. Будто она уже сорвала голос, но продолжала кричать без звука.

- Выйди! - Её голос ломался на каждой гласной. - Выйди, пожалуйста, Арден!

- Нет, - прохрипел я, чувствуя, как пот заливает глаза. - Нет, чертёнок. Ты сама хотела. Сама пришла ко мне. Сама раздвинула ноги. Сама...

- Не хотела! - Она дёрнулась подо мной, пытаясь вырваться, но я держал крепко. Слишком крепко. На её запястьях останутся синяки. - Ты заставил! Ты шантажировал меня! Ты...

- Заткнись, - прорычал я, вжимаясь в неё всем телом. Член вошёл ещё глубже - и я почувствовал, как она вся сжалась, как будто внутри неё что-то упёрлось в преграду.

Реми замерла на секунду. Глаза расширились - не от страха. От осознания. От того, что сейчас произойдёт что-то, после чего она уже никогда не будет прежней.

- Арден... - прошептала она. - Пожалуйста... не до конца...

- А почему это?

- Потому что... - Она заплакала - не слезами, нет. Всем телом. Её грудь ходила ходуном, плечи тряслись, живот содрогался от рыданий. - Потому что я... я никогда... ты же можешь порвать...

- Могу, - согласился я, чувствуя, как внутри неё всё напряжено до предела. - Но мне плевать.

Я толкнулся.

Резко. Жёстко. Не спрашивая разрешения. Не ожидая, что она будет готова. Потому что она никогда не будет готова. Потому что я не дал ей времени. Потому что я - чудовище, и чудовища не спрашивают.

Член вошёл до конца.

Моё тело помнило это чувство - глубоко, полностью, когда я упираюсь в шейку матки, когда нет ни миллиметра свободного пространства. Но с другими это было легко. С другими это было приятно - и мне, и им.

С ней - нет.

С ней это было похоже на то, как если бы я пытался засунуть кулак в игольное ушко. Тесно. До боли. До того, что я сам застонал - не от удовольствия, а от натуги. Как будто моя плоть сражалась с её плотью, и никто не хотел уступать.

Она взорвалась.

Не закричала - завыла. Низко, протяжно, как раненое животное. Её тело выгнулось дугой, спина оторвалась от кровати, голова запрокинулась, открывая шею с моими следами. Её руки - я держал их над головой - выворачивались в суставах, пытаясь освободиться.

- Ненавижу! - закричала она. - Ненавижу тебя, Арден! Ненавижу!

- Я знаю, - прошептал я, не двигаясь, чувствуя, как её тело пульсирует вокруг моего члена. - Знаю, чертёнок.

- Убью! - Она выгибалась подо мной, пытаясь сбросить меня, но я был тяжелее, сильнее, больше. - Если выживу - убью тебя! Слышишь?!

- Слышу.

- Ты чудовище! - Её голос срывался, превращаясь в хрип. - Ты сломал меня! Ты всё сломал!

Она билась подо мной как птица в клетке - отчаянно, безнадёжно, зная, что не вырвется, но не в силах остановиться. Её бёдра дёргались, пытаясь вытолкнуть меня, но только прижимали сильнее. Её пальцы - те, что я не держал - царапали мои плечи, оставляя глубокие красные полосы.

- Выйди! - Она ударила меня в грудь - раз, второй, третий. - Выйди, пожалуйста! Я больше не могу!

- Можешь, - сказал я, но сам уже не был в этом уверен.

Она дрожала.

Не мелкой дрожью, как от холода. А крупной - всем телом, от макушки до пяток. Дрожала так, что кровать ходила ходуном. Дрожала так, что я чувствовал эту дрожь внутри себя - в её теле, которое сжимало мой член, как в тисках.

- Я уеду, - прошептала она, глядя на меня сквозь слёзы. - Завтра же уеду из этой академии. И ты меня больше никогда не увидишь. Никогда.

- Не уедешь, - ответил я, но голос дрогнул.

- Уеду! - Она вдруг рванулась - так резко, что я чуть не потерял равновесие. - Я сдам все документы в деканат! Я позвоню маме! Я расскажу всё! Всё, что ты сделал! Как ты шантажировал меня! Как ты натравил на меня своих друзей! Как ты позволил им избивать меня! Как ты сам...

Она не договорила. Её голос оборвался, потому что тело свела судорога - или боль, или отчаяние, или всё вместе. Она сжалась, поджала колени к груди - насколько это было возможно, учитывая, что я был внутри неё - и замерла.

- Я ненавижу тебя, - прошептала она в последний раз, и в этом шёпоте не было силы. Только усталость. Только пустота. Только осознание того, что она не сможет ничего изменить.

Я хотел что-то сказать. Что-то, что могло бы её успокоить. Что-то, что оправдало бы меня. Но слова застревали в горле, потому что не было оправданий. Не было объяснений. Был только я - над ней, внутри неё, в её теле, в её боли.

Я посмотрел вниз.

Туда, где наши тела соединялись. Где мой член был погружён в неё до основания. Где её бледная кожа встречалась с моей - и на этой границе что-то блестело.

Не только влага. Не только моя слюна, не только её естественная смазка, которой всё равно было недостаточно.

Кровь.

Тонкая алая полоска - не ручей, нет, но капли. Маленькие, почти незаметные, если не знать, куда смотреть. Они выступили на её коже, на моём члене, на простыне под нами. Я замер. Всё внутри меня замерло - сердце, дыхание, мысли. Я смотрел на эту кровь и не мог поверить своим глазам. Не мог. Потому что если это кровь, если она не притворялась, если её боль была настоящей...

Она была девственницей.
А я считал её шлюхой.

С первого дня. С первой минуты, когда увидел её в дверях преподавательской. С того момента, как она посмотрела на меня - испуганная, с расширенными глазами, с приоткрытыми губами. Я тогда сразу решил. Она - одна из них. Из тех, кто приходит в академию ради денег. Кто спит с кем угодно ради места под солнцем.

Шлюха.

Я повторял это слово снова и снова, как мантру. Как оправдание. Как разрешение на всё, что я делал. И теперь смотрел на кровь на своих руках. Буквально. Она лежала подо мной - дрожащая, сломленная, с красными пятнами на шее и груди, с разорванной губой, со следами моих зубов на ключице. Её тело - такое красивое, такое нежное, такое сладкое - было испорчено мной. Моими укусами. Моими поцелуями. Моими руками, которые сжимали её запястья так сильно, что на них останутся синяки.

Она была девственницей.
А я назвал её шлюхой.
Я заставил её стоять на коленях.
Я шантажировал её матерью и собакой.

Я смотрел, как её избивают. Как снимают на видео. Как раздевают догола. Как пальцы Лекса - этого ублюдка - были внутри неё.

Я стоял и смотрел.
Потому что считал её шлюхой.
Потому что поверил собственной лжи.

Воспоминания хлынули потоком - грязным, липким, невыносимым. Вечеринка. Она пьяная, в розовом платье, которое я выбрал. Ари напоила её - по моей просьбе. Я хотел затащить её в постель. Хотел трахнуть, она испугалась. Я был грубым. Слишком грубым. Навис над ней, говорил грязные вещи, прижимал к кровати. И она - напуганная, пьяная, не понимающая, что происходит - сказала единственное, что могло меня остановить.

«Я спала с твоим отцом».

Она не сказала «спала». Она не говорила про секс. Она сказала?..

Я вдруг понял.

Она сказала: «Я знакома с твоим отцом». Или «Я видела твоего отца». Или что-то невинное, что я - в своей паранойе, в своей злости - перекрутил в «я спала с ним».

Я не дал ей договорить. Я вышвырнул её. Назвал шлюхой. И с этого момента - с этой секунды - я делал всё, чтобы уничтожить её. Потому что был уверен. Уверен, что она такая же, как все. Что она продалась моему отцу. Что она шлюха.

А она была девственницей.

Она ни с кем не спала. Никогда. Её первым должен был стать кто-то, кто бы сделал это правильно. Медленно. Нежно. Спросив разрешения. Зажигая свечи, мать их. Не я. Не я, который ворвался в неё, даже не сняв штанов. Не я, который трахал её под крики и слёзы. Не я, который сделал ей больно - так больно, что она выла подо мной, как раненое животное.

Я посмотрел на неё.

Она лежала, свернувшись калачиком, насколько позволяло моё тело - я всё ещё был внутри неё, наполовину, член пульсировал в её тесном, сжимающемся нутре. Её лицо было мокрым от слёз, ресницы слиплись, щёки покраснели. На губах - моя кровь. На шее - мои укусы. На груди - красные пятна от моих пальцев.

Её тело.
Господи, какое же у неё тело.

Я видел его раньше - мельком, в темноте, через окно. Но сейчас - сейчас я рассматривал каждую деталь. Бледная кожа, почти фарфоровая, с едва заметными голубыми венками под грудью. Тонкая талия - я мог обхватить её двумя руками. Маленький пупок, который вздрагивал от каждого всхлипа. Бёдра - широкие, мягкие, такие, за которые хочется держаться, когда входишь в неё.

И грудь.

Я смотрел на неё - на эти идеальные полушария, которые помещались в моей ладони целиком. Белые, с розовыми сосками - маленькими, острыми, как бусинки. Они всё ещё были влажными - от моей слюны, от моих поцелуев, от того, как я сосал их, кусал, ласкал.

Она была прекрасна.

Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. И самая сломленная. И виноват в этом был только я.

- Реми, - прошептал я, и мой голос сел. - Реми, посмотри на меня.

Она не открыла глаза.

- Пожалуйста, - я сказал это слово впервые в жизни. - Пожалуйста, чертёнок. Посмотри на меня.

Она медленно открыла глаза. Красные, опухшие, с расширенными зрачками. Она смотрела на меня - и в её взгляде не было ничего. Ни ненависти. Ни любви. Ни надежды.

- Вынь, - прошептала она. Её голос был сломанным, тихим, почти неслышным. - Пожалуйста, Арден... вынь его... мне больно...

Я посмотрел вниз. Мы всё ещё были соединены - я наполовину внутри неё, член пульсировал в её тесном, сжимающемся нутре. Кровь - её кровь - засохла на моей коже, смешалась с влагой, превратилась в бурые разводы.

- Сейчас, - сказал я, и мой голос прозвучал чужим. - Сейчас, чертёнок. Потерпи.

Я начал выходить.

Медленно. Очень медленно. Каждый миллиметр давался с трудом - её мышцы сжимались вокруг меня, не хотели отпускать, будто боялись, что если я выйду - боль станет ещё сильнее. Будто моё тело стало частью её тела, и отделение было пыткой для нас обоих. Она застонала - низко, протяжно, как от боли, которая не проходит. Её бёдра дрожали, пальцы вцепились в простыни, голова запрокинулась, открывая шею с моими следами.

- Не могу, - прошептала она. - Арден, я не могу...

- Можешь, - ответил я, продолжая выходить. - Терпи. Ещё немного.

Сантиметр. Ещё сантиметр. Она плакала - тихо, беззвучно, одними слезами. Её тело выгибалось навстречу каждому моему движению - не от желания, а от того, что не знало, как спастись от боли. Когда осталась только головка, она вдруг дёрнулась - резко, отчаянно, пытаясь отползти, оторваться, освободиться. Я не удержал. Член вышел полностью - и я увидел.

Кровь.

Не капли - полоска. Алая, свежая, на моём члене, на пирсинге, на её бёдрах, на простыне под ней. Не море, нет - но достаточно, чтобы понять. Достаточно, чтобы осознать. Достаточно, чтобы разбить мне сердце, если бы оно у меня было.

Она отскочила.

Быстро, как испуганный зверёк - откатилась к изголовью кровати, поджала колени к груди, обхватила себя руками, закрываясь от меня. Её глаза были огромными - полными ужаса, боли, страха. Она дрожала - всем телом, крупной дрожью, как в лихорадке.

- Не подходи, - прошептала она. - Не подходи ко мне.

Но я уже навис над ней. Не думая. Не размышляя. Я поймал её за плечи - осторожно, почти нежно, совсем не так, как делал это раньше - и прижал обратно к кровати. Она забилась - закричала, заколотила кулаками по моей груди, зацарапала мои руки.

- Пусти! - кричала она. - Пусти меня, ублюдок! Не трогай меня! Никогда больше не трогай!

- Тихо, - сказал я, удерживая её, но не сжимая. - Тихо, чертёнок.

- Пошёл на хуй! - Она ударила меня по лицу - слабо, бессильно, но больно. - Пошёл на хуй, Арден! Ты сделал своё дело! Ты сломал меня! Ты трахнул меня! Чего ты ещё хочешь?!

- Успокойся, - я поймал её запястья, но не заломил, как раньше. Просто держал - не давая бить, но и не причиняя боли. - Успокойся, Реми. Я не сделаю тебе больно.

- Ты уже сделал! - Она всхлипнула, и её тело обмякло - силы кончились. Слёзы снова потекли по щекам, падая на подушку. - Ты уже сделал, Арден. Всё, что мог. Больнее уже не будет.

Она была права. Больнее - не будет. Но я не ушёл. Я лёг рядом. Не сверху. Не на неё. Рядом - на бок, лицом к ней. Одной рукой обнял её за талию - осторожно, почти невесомо, не прижимая. Другой - провёл по её волосам, убирая мокрые пряди с лица.

Она замерла.

- Не надо, - прошептала она, но не оттолкнула. - Не надо притворяться добрым. Я знаю, кто ты.

- Ты не знаешь, - ответил я тихо. - Ты не знаешь, кто я. Потому что я сам не знал до этого момента.

Я провёл большим пальцем по её скуле - стирая слёзы, оставляя дорожку на мокрой щеке. Она вздрогнула, но не отстранилась.

- Твой первый раз... - начал я, и голос сел. - Он не должен был быть таким.

- А каким он должен был быть? - спросила она горько. - Со свечами? С лепестками роз? С нежными словами и обещаниями любви? Ты думаешь, я верила в это?

- Нет, - я посмотрел ей в глаза - красные, опухшие, заплаканные. - Но он не должен был быть с болью. С криками. С кровью. Он должен был быть таким, чтобы тебе понравилось.

Она рассмеялась - зло, отрывисто, без капли веселья.

- Мне понравилось? Ты сделал мне больно, Арден. Ты вошёл в меня, когда я кричала. Ты трахал меня, когда я плакала. И теперь ты говоришь, что можешь сделать так, чтобы мне понравилось?

- Могу, - сказал я, и она замерла. - Я могу быть нежным. Медленным. Ласковым. Я могу сделать так, что ты забудешь эту боль. Если ты позволишь.

- Пошёл на хуй, - повторила она, но в голосе уже не было силы.

- Чертёнок, - я наклонился ближе, чувствуя её дыхание на своих губах. - Поверь мне. Тебе понравится. Я знаю, что делаю.

- Ты чудовище, - прошептала она, но её тело уже не напрягалось под моей рукой. Оно медленно - очень медленно - начинало расслабляться.

- Знаю, - ответил я, поглаживая её по спине. - Но даже чудовище может быть нежным. Если захочет.

Я гладил её тело - медленно, успокаивающе, не касаясь тех мест, которые могли напугать. Спина. Плечи. Руки. Бока. Там, где кожа была мягкой, тёплой, живой. Она дрожала - но уже не от страха. От непонимания. От того, что не знала, как реагировать на эту внезапную ласку от того, кто только что причинил ей такую боль.

А потом она дёрнулась.

Резко, отчаянно - всем телом, как будто очнулась от наваждения. Её руки упёрлись мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Ноги заскользили по простыне, ища опору, чтобы отползти, освободиться, сбежать.

- Пусти, - прохрипела она, и в голосе снова появилась сила. - Пусти меня, Арден! Я не хочу здесь оставаться! Не хочу быть рядом с тобой!

- Реми...

- Нет! - Она ударила меня в грудь - уже не слабо, как котёнок, а со всей злостью, которая в ней осталась. - Ты не можешь просто так взять и стать нежным! Ты не имеешь права! Ты сделал мне больно! Ты сломал меня! А теперь хочешь, чтобы я лежала и таяла от твоих ласк?!

Она вырывалась - я чувствовал, как её тело напрягается под моими руками, как мышцы сокращаются, готовые к бегству. Её пятки упирались в кровать, бёдра дёргались, плечи выворачивались, пытаясь освободиться от моих объятий.

- Отпусти! - крикнула она, и слёзы снова брызнули из глаз. - Отпусти меня, ублюдок! Я хочу уйти! Я хочу домой! Я хочу к маме!

Я не отпустил.

Я прижал её к себе - сильнее, чем планировал. Сильнее, чем следовало. Обхватил руками её спину, прижал её голову к своей груди, вжал её тело в своё так, чтобы она не могла дёргаться. Мои руки скрестились на её пояснице, удерживая её в плену - тёплом, но всё равно плену.

- Пусти! - Она забилась в моих руках, как птица в клетке. Кулаки колотили по моей груди, ногти царапали мои плечи, зубы впились в кожу там, где могли достать. Я чувствовал боль - острую, настоящую. И не отпускал.

- Не пущу, - сказал я тихо, чувствуя, как её тело бьётся в истерике. - Не пущу, чертёнок. Ты не уйдёшь в таком состоянии.

- Это ты меня в такое состояние привёл! - Она кричала мне в грудь, задыхаясь от слёз. - Ты! Ты сделал это со мной! И теперь хочешь быть моим спасителем?!

- Хочу быть хотя бы не врагом, - ответил я, и это было правдой.

Она всё ещё пыталась вырваться - но уже слабее. Её силы таяли с каждой секундой, с каждым всхлипом, с каждым ударом, который становился всё тише и тише. Её тело дрожало - крупной, судорожной дрожью, которая сотрясала её от макушки до пяток. Она плакала - громко, навзрыд, как ребёнок, у которого отобрали самое дорогое.

Я держал её.

Я держал её крепко, но не больно. Мои руки обнимали её так, как я никогда не обнимал ни одну девушку. Не для секса. Не для того, чтобы затащить в постель. Просто чтобы она перестала дрожать. Просто чтобы она поняла - я здесь. Я не уйду. Даже если она меня ненавидит.

- Тише, - шептал я в её макушку, чувствуя запах её волос - дом, стиральный порошок, что-то родное. - Тише, чертёнок. Всё будет хорошо.

- Не будет, - всхлипывала она в мою грудь. - Никогда уже не будет хорошо. Ты сломал меня.

- Починю, - сказал я, и сам не знал, как это сделаю. - Я тебя починю. Обещаю.

- Не верю, - прошептала она, но её тело перестало бороться.

Она обмякла в моих руках - как тряпичная кукла, у которой вынули все пружины. Её голова упала мне на плечо, руки бессильно повисли вдоль тела, ноги перестали дёргаться. Только слёзы продолжали течь - горячие, солёные, прожигающие мою кожу там, где они падали.

Я прижал её крепче.

Одной рукой гладил её по спине - медленно, успокаивающе. Другой - перебирал её волосы, откидывая их с лица, убирая мокрые пряди за уши. Она не сопротивлялась. Только дышала - тяжело, прерывисто, как после долгой пробежки.

- Прости, - прошептал я, и это слово вырвалось само, без спроса. - Прости меня, Реми. Я не должен был. Я не знал...

- Знал, - ответила она тихо, не поднимая головы. - Знал, что делаешь мне больно. Знал, что я кричу. Знал, что я плачу. И тебе было всё равно.

Её слова ударили больнее, чем её кулаки. Потому что она была права.

Я знал.

Я знал, что ей больно. Знал, что она не готова. Знал, что она не хочет. И всё равно продолжил. Потому что я - чудовище. Потому что я хотел её так сильно, что готов был сломать её, лишь бы она стала моей. Я ничего не ответил. Просто продолжал гладить её по спине, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, как дрожь уходит, сменяясь тяжёлой, свинцовой усталостью.

Я поцеловал её в макушку.

Мягко. Почти нежно. Как будто она была чем-то хрупким, что можно разбить одним неосторожным движением. Хотя я уже разбил. Она вздрогнула - от неожиданности, от того, что мои губы коснулись её волос. Но не отстранилась.

Я поцеловал её в лоб.

Там, где кожа была горячей, влажной от пота и слёз. Поцелуй задержался дольше, чем нужно. Я чувствовал, как бьётся её пульс под губами - часто, испуганно, но уже не бешено.

- Арден... - прошептала она, и это имя прозвучало не как проклятие. Как вопрос. Как мольба.

- Тшш, - я поцеловал её в закрытый глаз - солёный, мокрый, с опухшим веком. - Тшш, чертёнок.