Сломай меня первым

РЕМИ

Я не понимала, что со мной происходит.

Он лежал между моих раздвинутых бёдер - этот монстр, этот человек, который разрушил мою жизнь за какие-то две недели, который настроил против меня всю академию, который смотрел, как меня избивают, и не поднял палец. Который угрожал моей матери. Моей собаке. Моему будущему.

Я должна была ненавидеть его.
И я ненавидела.
Но моё тело...
Моё тело тянулось к нему.

Когда он раздвинул мои ноги, я не сопротивлялась. Когда снял трусики, я не закрылась. Когда смотрел на меня - туда, в самое сокровенное место, которое никто никогда не видел, - я не отвернулась.

Я смотрела в ответ.

И мои трусики были мокрыми. Он был прав. Они были мокрыми, потому что я хотела его. Потому что ненависть и желание оказались двумя сторонами одной монеты, и я не знала, где заканчивается одна и начинается другая.

- Так я и думал, чертёнок, - сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только что-то тёмное, голодное, от чего у меня пересохло во рту.

Он опустился ниже.

Я почувствовала его дыхание на своей коже - горячее, влажное, обжигающее. Мои бёдра дрогнули, но я не сдвинулась с места. Не могла. Его руки лежали на моих коленях - тяжёлые, уверенные, держащие меня открытой для него.

- Арден, - выдохнула я, и это не было ни мольбой, ни приказом. Просто имя. Просто звук, который вырвался сам собой.

Он посмотрел на меня снизу вверх - глаза блестели в полумраке, тёмные, хищные.

- Тшш, - сказал он. - Дай мне это сделать.

И он поцеловал меня.
Туда.
Я не знала, что так бывает.

Я знала, что такое мастурбировать - в душе, перед зеркалом, в темноте, когда никто не видит. Я знала свои пальцы, свои прикосновения, свою ритмику. Я знала, как довести себя до разрядки.

Но это было не то.

Его язык был мягким и твёрдым одновременно - он скользил по моим складочкам, находил каждый миллиметр, каждое нервное окончание, о существовании которых я даже не подозревала. Он лизал медленно, лениво, с какой-то неприличной нежностью - так, будто у нас была вечность, и он собирался потратить её всю на то, чтобы изучить меня изнутри.

- Ах, - вырвалось у меня.

Я дёрнулась - рефлекторно, неосознанно. Бёдра сжались, пытаясь закрыться, спрятаться от этого ошеломляющего, слишком сильного ощущения.

Но он держал крепко.

Его ладони вжались в мои бёдра - большие, горячие, неумолимые. Он не дал мне закрыться. Он раздвинул меня ещё шире, прижимая к матрасу, и я почувствовала себя пойманной - как бабочка на булавке, как зверь в капкане.

Но капкан этот был сделан из удовольствия.

- Не двигайся, - прорычал он в мою плоть, и вибрация от его голоса прошла сквозь меня, заставляя выгнуться дугой.

Я не могла не двигаться.

Моё тело жило своей жизнью - бёдра поднимались ему навстречу сами, без моего разрешения. Пальцы вцепились в простыню, сжимая её так сильно, что побелели костяшки. Голова запрокинулась назад, и я увидела потолок - высокий, белый, с лепниной по краям.

Он лизал меня так, будто я была его последним причастием.

Язык кружил вокруг клитора - не касаясь, просто очерчивая круг за кругом, приближаясь, отдаляясь, дразня до исступления. Я хотела закричать. Я хотела, чтобы он остановился. Я хотела, чтобы он никогда не останавливался.

- Пожалуйста, - услышала я свой голос.

Сама не знала, о чём прошу. Чтобы продолжал? Чтобы прекратил? Он поднял голову на секунду. Его подбородок блестел - от меня. Глаза горели.

- Пожалуйста, что? - спросил он. - Пожалуйста, не останавливайся? Или пожалуйста, хватит?

Я не могла ответить. Язык отказал. Только хриплое дыхание вырывалось из горла, и стон, который я не успела заглушить.

- Не знаю, - прошептала я. - Просто... пожалуйста.

Он усмехнулся - и снова опустил голову.
На этот раз он взял мой клитор в рот.

Я вскрикнула - громко, не сдерживаясь. Мои пальцы отпустили простыню и вцепились в его волосы - не отталкивая, а притягивая ближе, сильнее, глубже. Я чувствовала, как он улыбается против моей кожи, и эта улыбка сводила меня с ума. Он сосал меня - медленно, ритмично, вбирая в рот мои складочки вместе с клитором, и отпуская, и снова вбирая. Язык работал без остановки - то нажимал на самую чувствительную точку, то скользил ниже, втягивая влагу, собирая каждую каплю того, что моё тело производило для него.

- Чёрт, - выдохнул он, отрываясь на мгновение. - Ты такая сладкая. Я мог бы лизать тебя часами.

Моё лицо горело. Я чувствовала, какая я красная - не только щёки, но и грудь, и шея, и живот. Я была похожа на закат - вся пылающая, дрожащая, мокрая.

- Не говори такое, - прошептала я.

- Почему? - Он снова лизнул - длинно, от входа до клитора, собирая влагу языком. - Тебе не нравится?

- Нравится, - вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Он замер.
Я замерла.

Тишина повисла в комнате - только наше дыхание, прерывистое и тяжёлое, и капли воды, падающие с моих волос на подушку.

- Скажи это ещё раз, - сказал он тихо.

- Что?

- Скажи, что тебе нравится.

Я смотрела на него - на его блестящий подбородок, на его горящие глаза, на его губы, которые только что были на мне. И ненавидела его за то, что он заставлял меня это говорить. И хотела его за то же самое.

- Мне нравится, - сказала я. - Когда ты делаешь это. Мне нравится.

Он улыбнулся - широко, довольно, хищно.

- Ещё что-нибудь?

- Что?

- Что тебе нравится? - Он провёл пальцем по моему клитору - легонько, почти невесомо, от чего я выгнулась. - Ты нравишься себе такой? Красной? Мокрой? Дрожащей?

- Заткнись, - прошептала я, но в голосе не было силы.

- Не хочу. - Он наклонился и поцеловал меня в живот - влажными губами, оставляя дорожку слюны. - Ты выглядишь ещё милее, когда краснеешь. Знаешь?

Я застонала - от стыда, от удовольствия, от того, что он видел меня насквозь.

- Такая милая, - продолжил он, опускаясь обратно. - Такая красная.

И он снова взял меня в рот.
На этот раз он не был нежным.

Он ел меня так, будто хотел проглотить целиком - жадно, голодно, без остановки. Его язык врывался в меня, скользил по стенкам, вылизывал каждую складочку, каждый миллиметр доступной плоти. Его нос упирался в мой клитор, массируя его в такт движениям, и я чувствовала, как внутри нарастает что-то огромное, неудержимое, как волна перед цунами.

- Арден, - закричала я. - Арден, я сейчас...

Он зарычал в меня - низко, вибрирующе, и этой вибрации оказалось достаточно, чтобы я сломалась.

Волна накрыла меня с головой.

Моё тело выгнулось дугой, бёдра задрожали, сжимая его голову с такой силой, что, наверное, ему было больно. Но он не остановился. Он продолжал лизать - медленнее теперь, нежнее, помогая мне спуститься с пика, собирая каждый последний спазм, каждую дрожь. Я кричала - не стесняясь, не зажимая рот, не думая о том, кто услышит. Всё внутри меня горело, плавилось, перестраивалось заново.

Когда всё закончилось, я лежала на кровати, глядя в потолок, и не могла пошевелиться. Мои ноги дрожали. Пальцы онемели от того, как сильно я сжимала простыню. В ушах шумело - то ли кровь, то ли его голос, то ли мои собственные стоны, всё ещё отдающиеся эхом в комнате.

Он поднял голову.

Его подбородок блестел. Губы были припухшими, красными - от меня.

- Что, чертёнок? - спросил он. - Кончила?

Я не могла говорить. Только кивнула.
Он улыбнулся - довольно, самодовольно, по-волчьи.

- Хорошая девочка, - сказал он.

Я ненавидела его за эти слова.

Но моё тело любило их. И это было самой страшной правдой, которую я когда-либо себе признавала. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и не могла пошевелиться.

Моё тело всё ещё дрожало - мелкими, непроизвольными спазмами, которые пробегали от бёдер до самого низа живота и возвращались обратно. Внутри пульсировало - там, где только что был его язык. Горячо, влажно, пусто.

Моя киска сжималась и разжималась, будто искала то, чего ей не хватало. Я не понимала, что со мной происходит.

Я делала это сама - сотни раз. В душе, в темноте, под одеялом. Я знала свои пальцы, свои ритмы, свои любимые движения. Я знала, как довести себя до пика - быстро, тихо, без лишнего шума.

Но это было не то.

То, что сделал со мной Арден, было чем-то другим. Чем-то большим. Чем-то, что переписывало моё тело заново, прокладывало новые нейронные связи, открывало двери, о существовании которых я даже не подозревала.

Он поднял голову.

Его губы блестели - от меня. Подбородок был влажным. Он вытер его тыльной стороной ладони, но даже это движение выглядело неприлично - так, будто он смаковал мой вкус, не хотел его терять.

- Ты как? - спросил он. Голос низкий, хриплый, с нотками самодовольства. - Не отключилась?

Я не ответила. Не могла. В горле пересохло, язык будто прирос к нёбу. В ушах всё ещё шумело - то ли кровь, то ли его голос, то ли мои собственные стоны, которые до сих пор отдавались эхом где-то внутри.

- Реми, - позвал он, и в его голосе появилась лёгкая насмешка. - Ты здесь?

Я моргнула. Медленно, будто просыпаясь после долгого сна. Моё тело всё ещё дрожало - мелкими, непроизвольными толчками, которые пробегали по бёдрам и животу, заставляя мышцы сокращаться без моего разрешения.

- Что ты со мной сделал? - прошептала я.

Он усмехнулся.

- Сделал тебе хорошо. Это преступление?

- Нет, но... - Я замолчала, подбирая слова. - Я не знала, что так бывает.

- Так бывает, когда умеешь. - Он наклонился и поцеловал мой живот - легонько, почти невесомо, влажными ещё губами. - А я умею.

Я закрыла глаза. Его губы скользили по моей коже - от пупка вниз, к тазовым косточкам, которые выступали под тонкой кожей. Он целовал медленно, будто изучая карту, нанося каждый новый поцелуй на невидимую схему моего тела.

- Твоя кожа, - прошептал он между поцелуями. - Ты знаешь, какая у тебя кожа? Как шёлк. И пахнет...

Он замолчал, втягивая носом воздух у моего бедра.

- Яблоками. И цветами. И чем-то ещё. Тем, что не имеют запаха, но от чего хочется умереть.

Я не выдержала - рассмеялась. Тихо, нервно, срывающимся голосом.

- Ты поэт, - сказала я. - Никогда бы не подумала.

- Я много чего умею, чего ты не подумала бы. - Он поднял голову, посмотрел на меня. Глаза - тёмные, расширенные, с золотыми искрами в глубине. - Хочешь проверить?

Я не ответила. Не могла. Потому что знала: если скажу «да», он сделает что-то такое, от чего я снова потеряю голову. А если скажу «нет» - он всё равно сделает. Потому что я никогда не умела ему отказывать. Даже когда должна была.

Он опустился ниже.

Его губы коснулись внутренней стороны моего бедра - там, где кожа нежнее всего, где она почти прозрачная, и под ней видны тонкие голубые вены. Он целовал медленно, с каким-то благоговением, будто я была святыней, а он - паломником.

- Арден, - выдохнула я.

- Мм?

- Зачем ты это делаешь?

- Потому что хочу. - Он поцеловал моё колено. - Потому что ты красивая. Потому что твои ноги сводят меня с ума.

- Мои ноги?

- Твои ноги. - Он провёл языком по внутренней стороне колена - влажно, горячо, и я вздрогнула. - Твои бёдра. Твои лодыжки. Твои пальцы. Всё, что есть на твоём теле, я хочу целовать. Каждый миллиметр.

- Это ненормально, - прошептала я.

- Я знаю. - Он поцеловал мою щиколотку. - Мне плевать.

Он целовал мои ноги - от щиколоток до колен, от колен до бёдер, от бёдер до самых паха, где воздух становился горячее, а запах - острее. Он не торопился. Он водил губами по моей коже так, будто хотел запомнить её вкус, впитать, сделать частью себя. Я смотрела на него сверху вниз - на его тёмные волосы, которые падали на лоб, на его широкие плечи, двигающиеся в такт поцелуям, на его руки, которые гладили мои ноги так, будто я была из хрусталя. И не узнавала его. Где тот Арден, который прижимал меня к стене и называл шлюхой? Где тот, кто смотрел, как меня избивают, и не поднял палец? Где тот, кто угрожал моей матери и собаке? Он остался где-то там - в прошлом, в коридорах, в столовой, в той комнате, где я лежала на полу и смотрела в потолок, пока парни снимали меня на телефон.

А здесь, на этой кровати, был кто-то другой. Кто-то, кто целовал мои ноги и говорил, что они красивые. Кто-то, кто лизал меня и шептал, что я сладкая. Кто-то, кого я не знала, но кого хотела узнать. Его губы скользили по моим ногам - медленно, почти лениво, с каким-то одержимым спокойствием. Он целовал каждую родинку, каждый изгиб, каждую впадинку под коленом, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Я закрыла глаза, чувствуя, как его язык проводит влажную дорожку от щиколотки до бедра, как его пальцы сжимают мою лодыжку, придерживая, чтобы я не дёргалась.

- Твои ноги, - прошептал он между поцелуями. - Я мог бы целовать их вечность. Ты знаешь, какие они идеальные? Каждая чёртова линия, каждая косточка...

- Арден, - выдохнула я, не открывая глаз.

- Мм?

- Я... я не знаю.

Он замер. Поднял голову, и я почувствовала его взгляд - тяжёлый, изучающий, голодный.

- Что значит «не знаю»?

Я открыла глаза. Он смотрел на меня снизу вверх - между моих бёдер, с влажными губами и горящим взглядом. Красивое лицо, опасное лицо, лицо человека, который привык получать то, что хочет.

- Я не знаю, готова ли я, - сказала я тихо. - Ко всему этому.

Он нахмурился.

- Ко всему этому? - Он провёл пальцем по внутренней стороне моего бедра, едва касаясь, от чего по коже побежали мурашки. - Только что ты кончила мне в рот. Ты была готова к этому.

- Это другое.

- Чем другое?

- Я не знаю, - повторила я, чувствуя, как внутри поднимается паника. - Просто... другое.

Он сел на колени, потянулся к ширинке. Металлический звук молнии разрезал тишину, громкий, резкий, пугающий. Я смотрела, как его пальцы расстёгивают джинсы, и внутри всё сжалось.

- Нет, - вырвалось у меня.

Он замер. Посмотрел на меня - медленно, тяжело, с нарастающей темнотой в глазах.

- Что значит «нет»?

- Я не готова, - сказала я, отодвигаясь к изголовью кровати. Моя спина ударилась о спинку, но я даже не почувствовала боли. - Я не могу. Не сейчас.

Он замер на секунду - потом его лицо изменилось. Исчезла та почти нежная маска, которая была на нём минуту назад. Вернулся Арден, которого я знала. Тот, который прижимал меня к стене. Тот, который смотрел, как меня избивают. Тот, который держал мою жизнь в своих руках и играл ею, как кошка с мышью.

- Ты не готова, - повторил он, и в его голосе появился холод. - Ты не готова, Реми? Серьёзно?

- Да, - прошептала я, вжимаясь в спинку кровати. - Пожалуйста, пойми...

- Понять? - Он рассмеялся - коротко, зло, без капли веселья. - Ты только что кончила от моего языка, не готова к тому, чтобы сделать мне приятно?

- Я не это имела в виду...

- А что ты имела в виду? - Он подался вперёд, его лицо оказалось в сантиметре от моего. Глаза - чёрные, расширенные, злые. - Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты думаешь, ты можешь мне отказывать?

- Арден...

- Кто, по-твоему, может одним звонком уничтожить твою мать? Кто держит в руках твою жизнь, Реми?

Я молчала. Молчала и смотрела в его глаза - чёрные, холодные, чужие.

- Я, - сказал он, тыкая себя пальцем в грудь. - Я держу. Я. И когда я говорю «сделай это», ты делаешь. Без разговоров. Без «я не готова». Ты делаешь.

- Я не могу, - прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. - Пожалуйста, Арден. Не заставляй меня.

Он смотрел на меня долго - так долго, что я перестала дышать. Я видела, как в его глазах борется что-то - злость и что-то ещё, что я не могла прочитать.

- Ты не готова, - сказал он наконец, и в его голосе не было вопроса.

- Нет.

- Совсем?

- Совсем.

Он выдохнул - резко, сквозь зубы, провёл рукой по лицу, и я увидела, как его пальцы дрожат. Он был зол. Зол так, что, наверное, хотел ударить стену - или меня. Но он сдерживался.

- Ладно, - сказал он глухо. - Ладно, чёрт с тобой.

Я выдохнула - с облегчением, которое было таким сильным, что закружилась голова.

Но он не дал мне расслабиться.

- Но ты мне должна, - сказал он, и голос его стал ниже, темнее. - Ты не даёшь мне войти. Ты не даёшь мне... ничего. Значит, ты мне должна.

Моё сердце снова забилось быстрее.

- Что я должна? - прошептала я.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было той лёгкой насмешки, что раньше. Только холодная, тяжёлая решимость.

- Ты отсосёшь мне, - сказал он. - Сейчас. И потом пойдёшь спать в свою комнату.

Я замерла.

- Что?

- Ты слышала. - Он откинулся на кровати, расстегнул ширинку до конца, но не снял джинсы. Просто ждал. Смотрел на меня сверху вниз, как король на служанку. - Или ты передумала? Может, мне всё-таки войти в тебя? Раз уж ты не готова ртом, может, киска у тебя готова?

- Нет! - вырвалось у меня слишком быстро, слишком громко.

- Тогда делай, что сказано.

Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Внутри всё кричало - нет, не сейчас, не так, не с ним. Но другой голос, тот, который помнил его язык между моими ногами, помнил, как я кричала и кончала, - тот голос молчал. Или, может быть, говорил «да».

- Я... я никогда этого не делала, - сказала я, и в моём голосе прозвучала такая жалкая, такая детская нотка, что мне стало стыдно.

- Иди сюда. Я покажу, - он протянул мне руку.

Я смотрела на его ладонь - широкую, с длинными пальцами, с твёрдыми мозолями на подушечках. Рука, которая душила меня. Рука, которая гладила мои волосы. Рука, которая держала мою жизнь.

Я взялась за неё.

Он помог мне подняться с кровати, и я оказалась стоящей перед ним - босая, в одной толстовке, с растрёпанными волосами и горящим лицом. Он сел на край кровати, раздвинул колени, освобождая место между ними.

- Встань на колени, - сказал он.

Я опустилась на пол.

Ковёр был мягким, пушистым, дорогим - таким, который никогда не был в моей комнате. Он приятно пружинил под коленями, но я всё равно чувствовала себя... неправильно. Не на своём месте. Униженно.

Он взял меня за подбородок и поднял моё лицо вверх.

- Смотри на меня, - сказал он. - Когда возьмёшь мой член в рот, ты будешь смотреть мне в глаза. Когда будешь сосать - смотри. Когда будешь глотать - смотри. Если отведёшь взгляд, я остановлюсь и начну сначала. Поняла?

Я кивнула, насколько позволяли его пальцы.

- Я спросил: поняла?

- Да, - прошептала я. - Поняла.

Он отпустил мой подбородок и откинулся на руках назад, давая мне пространство для действий. Я осталась на коленях между его ног, глядя на расстёгнутую ширинку, на тёмную ткань джинсов, на то, что скрывалось под ними.

Мои пальцы дрожали, когда я потянулась к его штанам.

- Не трясись, - сказал он, но в голосе не было злости. Только терпение. Только ожидание. - Ты не первый человек, который это делает. И не последний.

Его слова должны были меня успокоить. Они не успокоили. Я расстегнула пуговицу - она поддалась легко, почти насмешливо. Потянула молнию вниз, и звук металла показался мне оглушительным в тишине комнаты. Джинсы ослабли на его бёдрах, и я увидела тёмную ткань боксеров под ними.

- Доставай сама, - сказал он. - Я не буду помогать.

Я сглотнула. Запустила пальцы под резинку боксеров и потянула вниз.
И увидела.
Он был большим.

Не просто большим - огромным. Я не с чем было сравнить, только порно, которое мельком видела в интернете, и картинки в учебниках, но даже этого хватило, чтобы понять: он был далеко за пределами среднего. Длинный, толстый, с набухшей головкой, которая уже блестела от прозрачной влаги.

Но не это заставило меня замереть.
Пирсинг.

Маленький серебряный шарик на головке. Он блеснул в свете торшера, и я не могла отвести взгляд.

- Нравится? - спросил он, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. - Пирсинг сделан у лучшего мастера в городе.

- Зачем? - выдохнула я, не понимая, зачем спрашиваю.

- Для удовольствия. - Он провёл пальцем по своей головке, собирая каплю, и я проследила за движением как загипнотизированная. - Моя бывшая, говорила, что чувствуешь иначе. Больше трения. Острее. - Он посмотрел на меня. - Хочешь проверить?

Я не ответила.

Я смотрела на его член - красивый, даже неправильно так думать, но он действительно был красивым. Гладкая кожа, тёмные вены под ней, идеальная форма, и этот маленький серебряный шарик, который делал его... нечеловеческим. Идеальным.

- Как такое может поместиться в женщине? - прошептала я, и не поняла, что сказала это вслух.

Арден рассмеялся - коротко, искренне, и в этом смехе впервые не было злости.

- Помещается, - сказал он. - Мне ни одна не жаловалась. Только стонали.

Я почувствовала, как моё лицо заливается краской - ещё сильнее, ещё гуще.

- Ты такая красная, - сказал он, проведя пальцем по моей щеке. - Как помидор. Милая.

Он замолчал. Ждал.

Я смотрела на его член, на пирсинг, на каплю, которая уже стекла по стволу, и понимала: назад дороги нет. Я не могла отказать. Не после того, что он уже сделал для меня. Не после того, что он мог сделать против меня.

Я взяла его в руку.

Горячий. Твёрдый. Живой. Он дёрнулся в моей ладони, и я испуганно отдёрнулась, но он накрыл мою руку своей и вернул на место.

- Не бойся, - сказал он тихо. - Он не кусается. Только кусаюсь я.

Он усмехнулся собственной шутке.

Я провела пальцами по стволу - от основания до головки, чувствуя каждую вену, каждый миллиметр бархатистой кожи. Дошла до шарика - металл был холодным, неожиданно холодным, и от этого контраста у меня перехватило дыхание.

- Потрогай языком, - сказал он. - Он не укусит. Обещаю.

Я наклонилась.

Запах ударил в нос - мужской, острый, пряный. Не неприятный. Возбуждающий. Мой низ живота отозвался теплом - предательское тело, которое хотело его даже сейчас, даже когда я боялась.

Я высунула язык и коснулась шарика.

Металл был гладким, прохладным, неожиданно приятным на вкус. Я обвела его языком, чувствуя, как Арден вздрагивает и сжимает простыню пальцами.

- Да, - выдохнул он. - Продолжай.

Я лизнула головку - там, где выступала самая чувствительная точка. Капля предэякулята попала мне на язык - солёная, горьковатая, не противная. Я слизнула её и услышала, как он тихо застонал.

- Открой рот, - сказал он. - Возьми в рот. Медленно. Зубами не трогай.

Я посмотрела на него - снизу вверх, с колен, чувствуя себя такой маленькой, такой беспомощной. Он смотрел в ответ - чёрными глазами, в которых горел огонь.

- Смотри на меня, - напомнил он. - Не отводи взгляд.

Я открыла рот и взяла его.

Головка вошла внутрь - гладкая, горячая, с этим странным металлическим шариком, который терся о мой язык. Я чувствовала, как он пульсирует у меня во рту, как его дыхание становится чаще, как пальцы сжимают простыню так сильно, что белеют костяшки.

- Опускайся ниже, - сказал он хрипло. - Расслабь горло. Не бойся.

Я попробовала опуститься ниже - и закашлялась. Он был слишком большим, слишком толстым, он заполнял весь мой рот, упирался в нёбо, мешал дышать.

- Не торопись, - сказал он. - Я никуда не убегаю.

Я выдохнула через нос, стараясь успокоиться, расслабить челюсть, принять его так глубоко, как могла. Я двигала головой вверх-вниз, вверх-вниз, чувствуя, как он скользит по моим губам, как шарик царапает язык, как его пальцы гладят мои волосы.

- Смотри на меня, - напомнил он.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня сверху вниз - тяжёлым, голодным взглядом, в котором не было ничего, кроме желания. И в этом взгляде не было места шантажу, угрозам, насилию. Только он и я. Только его член в моём рту и мои глаза, смотрящие в его.

- Хорошая девочка, - прошептал он. - Такая хорошая.

Я ненавидела эти слова.
Но они заставили меня опуститься ниже.

Я смотрела на него снизу вверх - с колен, с членом во рту, с глазами, полными слёз и ненависти. А он смотрел на меня сверху вниз - как король на рабыню, как хозяин на вещь, которую купил и теперь имеет полное право использовать.

- Плохо, - сказал он, и его голос был ледяным. - Ты делаешь плохо. Я ожидал большего.

Я попыталась опуститься глубже - и снова закашлялась. Член выскользнул из губ, оставляя на подбородке дорожку слюны.

- Извини, - прошептала я, не зная, за что извиняюсь.

- Извинения принимаются, - сказал он. - Но только если ты исправишься.

Он встал с кровати.

Я осталась на коленях - растерянная, униженная, с мокрым подбородком и горящими щеками. Он обошёл меня сзади, и я услышала, как его босые ступни шаркают по ковру.

- Наклонись вперёд, - сказал он. - Руки на пол.

Я повиновалась. Мои ладони упёрлись в мягкий ворс ковра, голова опустилась, волосы упали вперёд, закрывая лицо - длинные, светлые, они касались пола и пахли шампунем, который я использовала в душе.

- Так-то лучше, - сказал он, и я услышала, как он опускается на колени позади меня. Его колени упёрлись в мои бёдра, раздвигая их шире. - Теперь ты в правильной позе. На коленях. Передо мной. Где и должна быть.

- Арден...

- Заткнись, - сказал он спокойно. - Ртом будешь занята другим.

Одна его рука легла мне на затылок - тяжёлая, уверенная, неумолимая. Пальцы запутались в моих волосах у корней, сжались в кулак, натягивая кожу на голове до боли.

- Открой рот, - приказал он.

Я открыла.

В следующую секунду его член вошёл внутрь - глубоко, резко, без предупреждения. Головка ударилась о нёбо, и я захрипела, пытаясь вдохнуть через нос, но он не дал мне времени привыкнуть.

- Соси, - сказал он, начиная двигать бёдрами.

Он не спрашивал. Он брал.

Его рука на затылке тянула мою голову на себя в такт толчкам - вперёд-назад, вперёд-назад, задавая ритм, которому я должна была подчиняться. Член скользил по губам - мокрым, растянутым, горячим. Слюна потекла по подбородку, капая на ковёр, смешиваясь с моими слезами, которые я даже не заметила, когда они потекли.

- Смотри на меня, - вспомнил он вдруг. - Я же говорил - смотри в глаза.

Он натянул мои волосы сильнее, заставляя меня запрокинуть голову. Шея выгнулась под неестественным углом, и я увидела его - сверху вниз, с высоты его роста, с высоты его власти.

- Так лучше, - сказал он, не прекращая движений. - Теперь я вижу твои глазки. Такие зелёные. Такие злые. Я люблю, когда ты злишься, чертёнок. У тебя в глазах огонь загорается.

Я не могла ответить. Рот был занят.

- Чмокаешь, - заметил он с лёгкой усмешкой, прислушиваясь к влажным звукам, которые издавали мои губы вокруг его члена. - Слышишь, как звучно? Мне нравится. Это значит, что ты стараешься.

Он ускорился.

Толчки стали глубже, резче, грубее. Головка врезалась в горло, и меня вырвало - но не желчью, а слюной, которая хлынула потоком, заливая его член, мои руки, ковёр.

- О, да, - протянул он, и в его голосе появилось удовольствие. - Такая мокрая. Вся течёшь. И сверху, и снизу. Тебе нравится, Реми? Нравится, когда тебя имеют?

Я промычала что-то нечленораздельное.

- Я не расслышал, - сказал он, на секунду замирая. - Тебе нравится?

Он ждал ответа. Член замер у моих губ, и я, судорожно хватая ртом воздух, прошептала:

- Да.

- Что «да»?

- Мне нравится, - сказала я, и слова обожгли горло больше, чем его член.

Он улыбнулся - холодно, довольно, хищно.

- Хорошая девочка, - сказал он. - А теперь работай сама. Я устал.

Он отпустил мои волосы, и я чуть не упала лицом в ковёр от неожиданности. Его член выскользнул изо рта - твёрдый, блестящий от моей слюны, с шариком пирсинга, который сверкнул в свете торшера.

- Давай, - сказал он, садясь на кровать и откидываясь на спину. - Покажи, чему научилась.

Я смотрела на него - растрёпанного, с горящими глазами, с расстёгнутыми джинсами, спущенными до колен. Он лежал передо мной, ожидая, оценивая, готовясь наслаждаться. Я подползла к нему на коленях. Взяла член в руку - горячий, пульсирующий, живой. Наклонилась и взяла в рот - медленно, осторожно, стараясь не касаться зубами.

- Глубже, - сказал он. - Ты можешь глубже.

Я попыталась. Головка упёрлась в горло, и меня снова вырвало, но я не отстранилась - я заставила себя дышать через нос, расслабить челюсть, принять его так глубоко, как только могла.

- Вот так, - выдохнул он, и его пальцы снова запутались в моих волосах - на этот раз мягче, почти ласково. - Так хорошо. Продолжай.

Я двигала головой вверх-вниз, вверх-вниз, чувствуя, как слюна течёт по подбородку, как мои губы скользят по его стволу, как язык играет с пирсингом, нажимая на металлический шарик, вылизывая его со всех сторон.

Он застонал.

Тихо сначала, потом громче - низкий, хриплый звук, который вибрировал где-то в его груди и передавался мне через член, который пульсировал во рту.

- Да, - прошептал он. - Вот так. Не останавливайся. Я близко.

Он снова взял управление на себя - его рука на затылке сжалась сильнее, и он начал трахать мой рот сам. Жёстко, глубоко, безжалостно. Его бёдра двигались вверх-вниз, вгоняя член мне в горло снова и снова, и я чувствовала, как задыхаюсь, как слёзы текут по щекам, как слюна заливает всё вокруг.

Но я не отстранялась.
Потому что он не позволил бы.

- Смотри на меня, - прорычал он. - Открой глаза и смотри.

Я подняла взгляд сквозь слёзы. Он смотрел на меня - сверху вниз, с высоты своего роста, с высоты своей власти. Его глаза были чёрными, расширенными, безумными.

- Ты моя, - сказал он, и в его голосе не было сомнений. - Даже когда ненавидишь. Даже когда плачешь. Даже когда кончаешь. Ты моя, Реми. Всегда.

Он кончил мне в рот.

Горячо, солёно, горько. Сперма залила язык, нёбо, горло. Я захрипела, пытаясь не захлебнуться, но он держал мою голову на месте, не давая отстраниться, пока последние капли не стекли по моим губам.

- Глотай, - приказал он.

Я сглотнула. С трудом, давясь, чувствуя, как его вкус растекается по языку, как он остаётся внутри меня - унизительный, неправильный, невозможный.

- Покажи, - сказал он.

Я открыла рот. Пустой. Чистый.

- Хорошая девочка, - сказал он, отпуская мои волосы.

Я упала на ковёр - лицом вниз, в лужу из слюны и слёз. Моё тело дрожало, горло горело, внутри всё сжималось от стыда и чего-то ещё - того, чему я отказывалась давать имя.

- А теперь вали, - сказал он равнодушно, застёгивая джинсы. - Вали отсюда, Реми. Пока я не передумал.

Я не заставила себя просить дважды.

На негнущихся ногах я поднялась с пола, одела штаны, вытерла лицо подолом футболки и, не оглядываясь, вышла в коридор.

Дверь за мной закрылась с глухим стуком.

Я прислонилась к стене, сползла на пол и заплакала - громко, навзрыд, не стесняясь, потому что никого не было рядом. Моё тело всё ещё дрожало. Внутри всё горело. А на губах оставался его вкус - солёный, горький, отвратительный.

Я ненавидела его.
Но я ненавидела себя ещё больше.

Потому что когда он трахал мой рот и называл меня своей, где-то глубоко внутри - в том самом месте, которое он разбудил сегодня ночью - мне это нравилось.

И это было хуже всего.
Я не помнила, как добралась до своей комнаты.

Обрывки - холодный пол коридора под босыми ногами, чьи-то шаги где-то далеко, чужая тень, скользнувшая в нишу, когда я проходила мимо. Я не смотрела по сторонам. Не поднимала головы. Я просто шла, сжимая в кулаке край футболки. Дверь в мою комнату открылась с первого раза. Я не помнила, вставляла ли ключ. Не помнила, как зашла внутрь. Не помнила, как закрылась дверь за моей спиной.

Я помнила только ковёр.

Мягкий, пушистый, дорогой - такой же, как у него в комнате, только цвета слоновой кости, а не тёмно-серый. Я стояла на коленях, потом на четвереньках, потом легла на бок, свернувшись в позу эмбриона, и уткнулась носом в ворс.

Он пах пылью и чем-то синтетическим. Не им. Слава богу, не им.
Тело дрожало.

Не от холода - в комнате было тепло, батареи гудели где-то за стеной, наполняя пространство монотонным жужжанием. От чего-то другого. От того, что происходило внутри меня - там, где не было слов, только ощущения, которые не умещались в голове.

Моё горло болело.

Я сглотнула - и поморщилась. Стенки горла были будто наждачные, каждая глотка отдавалась тупой болью где-то в груди. Я провела пальцами по шее, нащупывая место, где он держал меня за волосы, - кожа была целой, не поцарапанной, не синячной, но я всё равно чувствовала тяжесть его ладони. Отпечаток власти, который не исчезнет, даже когда заживут все ушибы.

Я закрыла глаза.

Перед внутренним взором вспыхнуло - его лицо сверху, чёрные глаза, расширенные зрачки, влажные губы, которые шептали «смотри на меня», когда я уже не могла дышать. Я снова почувствовала его пальцы у корней моих волос, натягивающие кожу до боли, до слёз, до немоты.

- Ты моя, - сказал он.

Я открыла глаза и уставилась в одну точку - на стену, где висела репродукция, которую я не замечала все эти дни. Какие-то цветы. Ваза. Скучно, безлико, академично.

- Ты моя, - повторила я шёпотом, пробуя слова на вкус, как пробуют незнакомую еду - осторожно, боясь, что вырвет.

Я не знала, что это значит. Не знала, хочу ли я, чтобы это что-то значило. Но слова застряли где-то внутри, зацепившись за рёбра, и я не могла их выкашлять.

Где-то в коридоре пробили часы.
Один удар. Два. Три. Четыре.
Четыре утра.

Я лежала на полу, без трусиков - они остались у него в комнате, розовый хлопковый комок на тёмном паркете - и смотрела на потолок, где лунный свет рисовал причудливые узоры, похожие на ветви деревьев или на вены под кожей.

Моё тело медленно успокаивалось.

Дрожь прекратилась, сменившись тяжёлой, свинцовой усталостью, которая разливалась от пальцев ног до макушки. Я чувствовала каждый позвонок, каждую косточку, каждый мускул, который болел от напряжения. Даже кости лица ныли - от того, как долго я держала рот открытым, как сильно челюсть сжималась вокруг него.

Я провела языком по нёбу.

Всё ещё чувствовался его вкус. Солёный, горький, с металлическим привкусом - от пирсинга, как он сказал. Принц Альберт. Маленький серебряный шарик, который царапал моё нёбо и язык, когда я пыталась лизать его ствол.

Я сжала зубы, прогоняя воспоминание.

- Не думай об этом, - прошептала я вслух, потому что тишина в комнате была слишком громкой. - Не думай. Не думай. Не думай.

Но чем больше я пыталась не думать, тем ярче становились картинки. Его член в моей руке. Горячий. Тяжёлый. Живой. Как он дёрнулся, когда я провела пальцем по шарику. Как его дыхание сбилось, когда я впервые взяла его в рот, и он сказал «хорошая девочка» с такой интонацией, будто я была собакой, которая принесла палку.

Я ненавидела эти слова.

Но моё тело - моё предательское тело, которое сегодня пережило то, чего не переживало никогда, - помнило, как низ живота сжался, когда он их произнёс. Как внутри что-то перевернулось, и не от отвращения, а от чего-то другого - того, что я отказывалась называть своим именем.

Возбуждение.

Я кончила от того, что он делал со мной языком. Кончила, кричала, вцепившись ему в волосы, умоляла не останавливаться. А потом, через десять минут, стояла на коленях с его членом во рту, давилась и плакала, и снова кончила - от унижения, от власти, от того, что он назвал меня «своей».

Я не понимала, как это работает.

Не понимала, как ненависть и желание могут уживаться в одном теле, в одной голове, в одной и той же секунде времени. Не понимала, почему, когда он трахал мой рот и я задыхалась, я не хотела, чтобы он останавливался. Не понимала, почему сейчас, лёжа на полу в четырёх стенах, я чувствую пустоту там, где только что был он.

Я скучала по нему.

Эта мысль ударила наотмашь, как пощёчина. Я села на полу, обхватив колени руками, и уставилась в одну точку.

- Нет, - сказала я громко, будто могла переубедить саму себя. - Нет. Ты не скучаешь. Ты ненавидишь его. Ты должна ненавидеть его.

Я должна была ненавидеть его за то, что он сделал. За угрозы. За шантаж. За то, что смотрел, как меня избивают, и не поднял палец. За видео, которое разлетелось по кампусу. За то, что моя мать теперь - пешка в его игре. За то, что моя собака - разменная монета.

Но почему-то, перечисляя все причины для ненависти, я вспоминала не то, как он стоял и смотрел, а то, как нёс меня на руках в свою комнату, укрыл одеялом и сел в кресло, чтобы охранять мой сон.

Я вспоминала не то, как он пустил слух о том, что я сплю с его отцом, а то, как поцеловал меня в беседке - жестко, грубо, но так, что у меня подкосились колени. Я вспоминала не то, как он угрожал моей матери, а то, как сказал «ты красивая» и провёл пальцем по моей щеке, и в его глазах не было лжи.

- Господи, - прошептала я, пряча лицо в коленях. - Что со мной не так?

Ответа не было. Только тишина и лунный свет, и запах его футболки, который я вдыхала полной грудью, потому что он был единственным, что осталось от того, что произошло.

Я решила встать.

Ноги не слушались - затекли от долгого сидения на полу. Я оперлась о стену, поднялась, пошатываясь, и побрела в ванную. Свет включился резко, ударил по глазам, заставил зажмуриться. Когда я открыла их, зеркало встретило меня чужим лицом.

Я не узнавала себя.

Глаза красные, опухшие, под ними - тёмные круги, будто я не спала неделю. Щёки горели - от слёз, от стыда, от того, что их касались его руки. Губы припухшие, растрескавшиеся, в уголках - следы засохшей слюны. Шея - красная, с отпечатками пальцев, хотя он не душил меня, нет, он просто держал, направлял, управлял.

Я повернулась боком.

Футболка - серая, мужская, с длинными рукавами - висела на мне как мешок, сползала с плеча, открывая ключицу, на которой темнел старый укус. Тот, первый. Который он оставил в ту ночь, когда сказал, что помечает меня. Я провела пальцами по шраму - он почти зажил, но след останется навсегда. Маленькие белые точки от зубов, которые будут напоминать о нём каждый раз, когда я буду смотреть в зеркало.

- Чудовище, - прошептала я, и в этом слове не было злости. Только усталость.

Я залезла в душ.

Вода была горячей, почти обжигающей, но я не убавила температуру. Стояла под струями, глядя, как пар клубится вокруг, и чувствовала, как тело медленно оттаивает. Мышцы расслаблялись, боль в горле притуплялась, слёзы смешивались с водой и утекали в слив.

Я взяла мочалку, намылила её и начала тереть кожу.

Жёстко, до красноты, до боли. Там, где он целовал меня - на бёдрах, на животе, на внутренней стороне колен. Там, где его пальцы оставляли следы - на талии, на груди, на затылке. Я тёрла, пока кожа не начала гореть, пока мыльная пена не стала розовой от того, что я содрала верхний слой. Смыть его запах. Смыть его прикосновения. Смыть его вкус, который до сих пор стоял во рту, несмотря на то, что я прополоскала горло пять раз.

Но вода не помогала.

Он был внутри. Не только в горле, не только в киске, которая до сих пор ныла от того, что её так долго и умело ласкали. Он был глубже. Там, где заканчивается тело и начинается что-то другое - то, что не смыть водой и не соскрести мочалкой. Я выключила душ. Вытерлась насухо - полотенце было мягким, пушистым, пахло кондиционером. Надела пижаму - хлопковые штаны и майку на тонких бретельках. Майка была великовата и сползала с плеча, но я любила её за мягкость и за то, что она пахла домом - стиральным порошком и чем-то неуловимо родным.

Я не стала сушить волосы.

Просто выжала их полотенцем - мокрые пряди тяжело легли на плечи, оставляя тёмные разводы на светлой ткани пижамы. Я не чувствовала холода. Не чувствовала ничего, кроме пустоты - той самой, которая разлилась внутри после того, как закрылась дверь его комнаты.

Я подошла к кровати и рухнула на неё лицом вниз.

Подушка пахла лавандой - кондиционер для белья, который использовали горничные. Ничего личного. Ничего, что напоминало бы о нём. Хорошо.

Я закрыла глаза.

Сон пришёл не сразу. Сначала были мысли - тяжёлые, липкие, как патока. Они кружились вокруг одного и того же - его пальцы в моих волосах, его голос над ухом, его вкус на языке. Я пыталась думать о чём-то другом - о маме, о Марши, об учёбе, - но всё возвращалось к нему, как бумеранг.

Потом мысли начали путаться. Картинки становились размытыми, звуки приглушёнными. Я провалилась в темноту - глубокую, без снов, без звуков, без него.

И это было спасением.
Я проснулась от того, что за окном было темно.

Сначала я не поняла, который час. Тело было тяжёлым, неповоротливым, будто я спала не несколько часов, а несколько дней. Голова гудела - от долгого сна или от недосыпа, я не разбиралась.

Девять вечера, показало на часах на стене.

Я проспала почти семнадцать часов. С утра до позднего вечера. Моё тело требовало отдыха - не просто сна, а забвения, отключения от реальности, которая стала слишком тяжёлой.

Я встала.

Ноги держали лучше, чем ночью. Голова кружилась, но я устояла. Прошла в ванную, посмотрела в зеркало - лицо было бледным, глаза всё ещё красными, но отёки спали. Я набрала в ладони холодной воды и плеснула в лицо.

- Ты справишься, - сказала я своему отражению. - Ты справлялась и не с таким.

Я не знала, правда ли это. Но нужно было во что-то верить. Я переоделась - джинсы, которые носила в первый день, потёртые на коленях, и свободный свитер серого цвета, с высоким горлом, который скрывал следы укусов на шее. Волосы собрала в небрежный пучок - мокрые ещё, они не слушались, выбивались пряди, но мне было всё равно.

Главное - выйти из комнаты.
Главное - показать, что я не сломлена.
Главное - сделать вид, что ничего не произошло.

Я взяла ключ-карту, сунула в карман и вышла в коридор.
Коридоры академии по вечерам жили своей жизнью. Горели бра на стенах - мягкий, янтарный свет, который делал старые камни почти уютными. Где-то играла музыка, доносились голоса, смех. Студенты ходили туда-сюда - кто в столовую, кто в библиотеку, кто просто так, без цели. Когда я вышла из женского общежития, несколько человек обернулись. Я заметила их взгляды - быстрые, скользящие, но внимательные. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с презрением, кто-то с чем-то, что я не могла прочитать. Группа девушек у лестницы замолчала, когда я проходила мимо, а потом зашепталась с удвоенной силой.

- Это та самая? - услышала я обрывок.

- Да, та, которая с директором...

- А я слышала, что с Арденом...

- Говорят, видео уже удалили...

- Но кто-то скачал, я видела в чате...

Я сжала кулаки в карманах и пошла быстрее. Я знала, что слухи не исчезнут. Что видео уже разлетелось по всему кампусу, и те, кто его не видел, слышали от тех, кто видел. Что меня будут помнить - не как Реми Грейс, студентку из Университета штата, а как «ту самую», «шлюху», «девушку с видео».

Но сегодня утром я сделала то, что от меня хотели. Я выполнила приказ Ардена - взяла его в рот, смотрела в глаза, сглотнула.

И теперь у меня была надежда.

Маленькая, хрупкая, глупая, но надежда - что этого достаточно. Что он оставит меня в покое. Что академия перестанет меня преследовать. Что студенты найдут другую жертву для своих игр.

Я не верила в это всем сердцем.
Но я позволяла себе надеяться.

Столовая была почти пуста. Девять вечера - время между ужином и ночными занятиями, когда большинство студентов либо сидят в комнатах, либо уже пошли на первые пары. За длинными столами сидели несколько человек, но я никого не знала. Или делала вид, что не знала.

Я взяла поднос, прошла вдоль линии раздачи.

Еда - та же, что и всегда: суп, салат, горячее, десерт. Я наложила себе немного - не была голодна, но знала, что нужно есть, иначе силы кончатся совсем.

Села в углу, у окна, спиной ко всем.

Я ела механически - суп был тёплым, курица - суховатой, рис - пресным. Я почти не чувствовала вкуса. Только смотрела в тёмное окно, где отражалась столовая и моё собственное бледное лицо.

Никто ко мне не подошёл.

Никто не облил супом, не назвал шлюхой, не бросил в меня ничего. Сильвии не было видно - может быть, она уже пошла на пары, может быть, сидела в своей комнате и строила планы мести. Парней - тех, кто избивал меня - тоже не было.

Я выдохнула.

Может быть, я была права. Может быть, после того, как я сделала то, что от меня хотели, меня оставят в покое. Я доела, отнесла поднос к мойке и вышла из столовой. В коридоре было тихо - только мои шаги отдавались эхом от высоких потолков. Я свернула в библиотечное крыло - мне нужно было взять книгу. Что угодно, лишь бы не сидеть в комнате с пустыми стенами и мыслями, которые съедали изнутри.

Библиотека в Риверсвуде была огромной.

Три этажа, дубовые стеллажи, высокие окна с витражами, мягкие кресла, в которых можно было утонуть. Пахло старыми книгами, деревом и тишиной - той особенной, которая бывает только в местах, где хранятся чужие истории. Я поднялась на второй этаж, прошла между стеллажами, водя пальцами по корешкам. Не знала, что ищу - может быть, какой-нибудь роман, чтобы забыться, или поэзию, чтобы чувствовать, что не одна в своей боли. Мои пальцы остановились на книге в тёмно-синем переплёте. На обложке не было названия, только тиснёный узор - ветви и листья, переплетённые в замысловатый рисунок.

Я потянула книгу на себя - и в тот же момент другие пальцы, чужие, сомкнулись на корешке сверху.

Я подняла глаза.

Лекс.

Рыжий. Тот самый. Который стоял надо мной, когда я лежала на грязном матрасе. Который срывал с меня одежду. Который трогал меня там, куда никто не должен был трогать. Который бил меня членом по груди и заставлял кричать «я шлюха».

Он стоял передо мной, улыбаясь.

Не той улыбкой, что тогда - хищной, жестокой, предвкушающей. Другой. Почти невинной. Почти дружелюбной.

- Реми, - сказал он, и в его голосе не было угрозы. - Какая встреча.

Я отшатнулась, ударившись спиной о стеллаж. Книги посыпались с полки - тяжёлые тома в кожаных переплётах упали на пол с глухим стуком, но я даже не заметила.

- Не подходи, - выдохнула я.

- Тихо-тихо, - он поднял руки в примирительном жесте, отступая на шаг. - Я не трону. Честно.

Я не верила ему. Не могла верить. Моё тело помнило - его руки на моём теле, его пальцы внутри меня, его смех, когда я лежала неподвижно и смотрела в потолок.

- Что тебе нужно? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.

Лекс опустил руки. Его лицо изменилось - насмешка исчезла, осталось что-то другое. Почти... виноватое.

- Я хочу извиниться, - сказал он.

Я моргнула.

- Что?

- Извиниться, - повторил он. - Я был не прав. Я поступил ужасно. То, что мы сделали... то, что я сделал... это было отвратительно.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

- Ты извиняешься? - переспросила я. - Сейчас? После всего?

- Знаю, что поздно, - он провёл рукой по рыжим волосам, взъерошивая их. - Знаю, что извинения ничего не изменят. Но я хотел, чтобы ты знала - мне жаль. Мне правда жаль.

Он замолчал. Я молчала тоже, рассматривая его лицо - синяки под глазами, следы от ударов на скулах, небольшой шрам на переносице, которого не было раньше.

- Это Арден? - спросила я, кивнув на его лицо.

Лекс усмехнулся - горько, безрадостно.

- Он. Пришёл ночью, вломился в комнату. Избил меня. И Дэна. И Криса. Сказал, что мы тронули его вещь.

- Я не вещь, - сказала я.

- Я знаю, - ответил Лекс. - Я и не говорю, что он прав. Он псих. Все это знают. - Лекс сделал шаг вперёд - осторожно, давая мне время отступить. Я не отступила. - Но в одном он прав: мы не должны были этого делать. Я не должен был этого делать.

Он протянул мне книгу - ту самую, в тёмно-синем переплёте, которую я хотела взять.

- Держи, - сказал он.

Я не взяла книгу. Смотрела на его руку, на пальцы, которые были внутри меня. На ногти, которые, наверное, до сих пор помнили, какая я была на ощупь.

- Ты думаешь, книга всё исправит? - спросила я.

- Нет, - ответил он честно. - Но это лучше, чем ничего.

Я взяла книгу. Просто чтобы он убрал руку. Лекс улыбнулся - той самой улыбкой, почти невинной, почти дружелюбной - и открыл рот, чтобы сказать что-то ещё. Но не сказал. Его взгляд скользнул куда-то за мою спину, и улыбка изменилась. Стала другой - хитрой, предвкушающей, опасной. Той самой, которую я помнила.

Я обернулась.

На входе в библиотеку, в проёме двери, стоял Арден. Он был один. В тёмной толстовке с капюшоном, руки в карманах, лицо - холодная маска, которую я научилась читать. Он смотрел на нас - на меня, на Лекса, на книгу в моих руках, на расстояние между нами - и в его глазах не было ничего. Пустота. Тишина перед бурей.

- О, Арден, - сказал Лекс громко, так, чтобы голос разнёсся по всей библиотеке. - А мы тут с твоей девочкой разговариваем.

Арден не ответил. Не двинулся с места. Только смотрел - и от этого взгляда у меня замерло сердце.

- Она такая милая, - продолжил Лекс, и его рука легла на моё плечо. Пальцы сжались - не больно, но крепко, не давая отстраниться. - Мы тут обсуждали старые времена. Помнишь, Реми?

- Пусти, - прошептала я, дёрнув плечом.

Он не пустил.

Вместо этого он развернул меня к себе - резко, сильно, так, что книга выпала из моих рук и упала на пол с глухим стуком. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. Я чувствовала его дыхание - тёплое, с запахом мятной жвачки. Я чувствовала его пальцы на своём плече, которые сползли на шею, на затылок.

- Что ты делаешь? - выдохнула я.

- Месть, - прошептал он, и его губы растянулись в улыбке. - Он избил меня. Сломал мне нос. Выбил зуб. Теперь я заберу то, что он ценит больше всего.

Я попыталась оттолкнуть его - упёрлась ладонями в его грудь, толкнула. Но он был сильнее. Намного сильнее. Он прижал меня к стеллажу, вжал спиной в книги, и наклонился.

- Не надо, - сказала я. - Пожалуйста.

- Тшш, - прошептал он, как когда-то шептал Арден. - Просто потерпи.

Он поцеловал меня.

Не нежно. Не грубо. Противно. Чужие губы на моих - сухие, настойчивые, требовательные. Его язык попытался проникнуть мне в рот, но я сжала зубы, не пуская. Он не настаивал - просто терся губами о мои, посасывал нижнюю, оставляя влажные следы.

Я смотрела через его плечо на Ардена.
Он не двигался.

Всё так же стоял на входе, руки в карманах, лицо - каменная маска. Ни гнева. Ни ревности. Ничего.

- Смотри на меня, - прошептал Лекс, хватая меня за подбородок и возвращая моё лицо к себе. - Смотри, как тебя целует другой. Смотри, какая ты шлюха.

Он снова поцеловал меня - на этот раз жёстче, впуская язык, заставляя меня чувствовать его вкус. Я не сопротивлялась. Не могла. Тело окаменело, отказываясь подчиняться. Я просто стояла и ждала, когда это закончится. Лекс отстранился, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на Ардена.

- Ну что? - крикнул он. - Будешь стоять и смотреть? Как тогда?

Арден не ответил.
Он развернулся и вышел из библиотеки.

Дверь закрылась за ним с тихим стуком, и в библиотеке снова стало тихо - только моё дыхание, прерывистое и частое, и смех Лекса, который эхом разносился под высокими сводами.

- Кажется, ты ему больше не нужна, - сказал Лекс, отпуская меня. - Бросил. Как ненужную вещь.

Я сползла по стеллажу на пол, обхватив колени руками. Лекс посмотрел на меня сверху вниз - равнодушно, холодно - и ушёл, не оглядываясь. Я осталась одна. Среди книг, которые не спасут. Среди тишины, которая не утешит. Среди разбитой надежды на то, что всё может быть иначе.

Он ушёл.
Арден ушёл.
Смотрел, как меня целует другой, и ушёл.

Как тогда. Как в тот раз, когда меня избивали, а он стоял и смотрел. Как в тот раз, когда я кричала, а он не поднял палец. Ничего не изменилось. Он не изменился. А я - дура - поверила. Я сидела на полу библиотеки, прижимая к груди книгу в тёмно-синем переплёте, и не плакала. Слёз не было. Только пустота. Только холод. Только осознание того, что я одна - совсем одна - в этом чужом мире, где нет места таким, как я. Где-то далеко пробили часы. Полночь. Начало нового дня. Я поднялась с пола, поправила свитер, собрала волосы в пучок и пошла к выходу. Не оборачиваясь. Не оглядываясь.

Потому что смотреть было не на что.
Я шла по коридору.

Медленно. Тяжело. Будто ноги налились свинцом, будто каждый шаг требовал невероятных усилий. Книга в тёмно-синем переплёте - та самая, которую дал Лекс, та самая, которую я так и не открыла - тяжело лежала в руке, напоминая о том, что случилось.

Его губы на моих. Чужие. Сухие. Противные.
И Арден, который стоял и смотрел.
Который развернулся и ушёл.
Который даже не попытался меня защитить.

- Игрушка, - прошептала я в пустоту коридора. - Просто игрушка. Вещь, которую можно использовать, а потом выбросить.

Слова падали в тишину, не находя отклика. Только эхо, которое повторяло их снова и снова, превращая в приговор. Я вспомнила, как он называл меня своей. «Ты моя, Реми», - шептал он, глядя в глаза. «Твоё тело - моё», - говорил, проводя пальцами по моей коже. А сам стоял и смотрел, как другой меня целует. Как другой трогает меня. Как другой делает со мной то, что раньше делал только он.

- Потому что я вещь, - сказала я громче. - Не человек. Не девушка. Не Реми. Просто вещь, которую можно передавать из рук в руки.

Я остановилась у окна. За стеклом было темно - луна спряталась за тучи, и только редкие фонари освещали аллеи парка, бросая длинные тени на мокрый асфальт.

Начался дождь.

Капли барабанили по стеклу, стекали вниз, оставляя мокрые дорожки, похожие на слёзы. Я смотрела на них и не чувствовала ничего. Пустота внутри была такой огромной, что, казалось, заполнила весь коридор, всю академию, весь мир.

- Глупая, - сказала я себе. - Глупая, глупая, глупая. Ты поверила ему. Поверила, что он может быть другим. Поверила, что ты для него что-то значишь.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнуло - его лицо в библиотеке. Холодная маска, пустые глаза, руки в карманах. Он смотрел на меня как на чужую. Как на пустое место. А ведь ещё сегодня утром он держал меня за руку. Вёл в свою комнату. Гладил по голове. Называл красивой.

- Это была игра, - прошептала я. - Всё игра. Он играл со мной, как кошка с мышью. А я... я повелась. Как последняя дура.

Я открыла глаза, вытерла щёки - мокрые, хотя я не помнила, когда начала плакать. Слёзы смешались с дождевыми каплями на стекле, и я не могла понять, где мои, а где - чужие.

Всё равно.
Слёзы ничего не меняют.
Я продолжила путь.

Коридор тянулся бесконечно - лампы под потолком мерцали, создавая странную игру света и тени. Мимо прошла какая-то девушка, взглянула на меня с любопытством, но ничего не сказала. Я даже не запомнила её лица. Дверь в женское общежитие открылась передо мной автоматически. Я вошла внутрь - в холле никого не было, только дежурная за стойкой читала книгу и не подняла головы.

Лифт. Третий этаж. Коридор. Моя комната - последняя справа. Я уже взялась за ручку, когда услышала шаги.
Тяжёлые. Быстрые. Злые.
Я не успела обернуться.

Чья-то рука схватила меня за плечо и швырнула - с такой силой, что я ударилась спиной о стену напротив моей двери. Голова мотнулась назад, затылок стукнулся о камень, и перед глазами вспыхнули белые звёзды. Книга выпала из рук, упала на пол с глухим стуком.

- Ты, - выдохнула я, узнавая его даже в темноте.

Арден.

Он стоял передо мной - тяжело дыша, с безумными глазами, с руками, которые сжимали мои плечи так сильно, что, наверное, останутся синяки. Его лицо исказила ярость - не та, холодная и контролируемая, которую я видела раньше. Другая. Дикая. Неуправляемая.

- Что ты делала с ним? - прорычал он, прижимая меня к стене. - Что ты делала с Лексом?

РЕБЯТКИ, как вам глава?
Я так сильно СОСКУЧИЛАСЬ за это время 🥹Если понравилась - не забудьте поставить ЗВЁЗДОЧКУ и оставить КОММЕНТАРИЙ, я обожаю их читать! А ещё жду вас в своём телеграм-канале Кира Минаевская - можете найти его через поиск в тг или по ССЫЛКЕ в описании моего Профиля на Ватпаде.

Люблю вас 💛