Сломай меня первым

АРДЕН

Я стою у колонны, сложив руки на груди, и смотрю.

Смотрю, как они держат её. Трое - рыжий, светловолосый, темноволосый с пирсингом в брови. Они прижали её к себе, как куклу - хватают за плечи, за талию, за волосы. Она вырывается - бьётся как птица о стекло, как зверёк в капкане, но они сильнее. Их много. Она одна. Я смотрю на её лицо. Разбитая губа, синяк под глазом, ссадина на скуле. И эти её глаза - красные, распухшие, в них нет ничего. Ни страха. Ни надежды. Ни боли. Только пустота.

- Арден.

Голос Эвена вырывает меня из транса. Он стоит рядом, засунув руки в карманы, и смотрит на меня - не на неё, на меня. Его лицо - спокойное, как всегда, но в глазах - что-то новое. Что-то, чего я не видел раньше.

- Что ты делаешь? - спрашивает он, и голос его - тихий, без эмоций. Но я знаю - это его маска. Под ней - кипит.

- Смотрю, - отвечаю я, не поворачивая головы.

- На что? - он делает шаг ко мне, останавливается рядом. - На то, как твои дружки унижают девушку? На то, как они бьют её? На то, как она кричит?

- Она не кричит, - говорю я. - Она молчит.

- Это хуже, - Эвен смотрит на неё. - Знаешь, что значит, когда человек перестаёт кричать?

Я молчу.

- Это значит, что он сдался, - продолжает он. - Что он перестал бороться. Что он готов умереть. Или хуже - жить, но быть сломанным.

- Она справится, - отвечаю я, и голос мой звучит равнодушно. Я не чувствую равнодушия. Но я хочу его чувствовать.

- С чего ты взял?

- Она сильная.

- Ты её сломаешь, - Эвен поворачивается ко мне, и теперь я вижу его глаза - карие, тёплые, но сейчас в них сталь. - Зачем ты это делаешь, Арден? Зачем натравил на неё всю академию? Зачем позволил этим придуркам снимать её? Зачем смотришь на это?

- Она переспала с моим отцом, - выплёвываю я, и в этом слове - вся моя злость, вся моя ненависть, вся моя боль.

Эвен замирает.

- Что?

- Ты слышал, - я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони. - Она переспала с моим отцом. С директором этой чёртовой академии. С человеком, который разрушил жизнь моей матери. С человеком, которого я ненавижу больше всего на свете.

Эвен молчит. Смотрит на меня долгим взглядом. В его глазах - не удивление. Понимание.

- И поэтому ты унижаешь её? - тихо спрашивает он. - Поэтому ты настроил всех против неё? Поэтому позволяешь этим отбросам бить её и рвать на ней одежду?

- Она заслужила, - рычу я.

- Заслужила? - его голос становится жёстче. - Она переспала с твоим отцом. С одним человеком. А ты натравил на неё сотню. Ты приказал им делать с ней всё, что угодно. Ты позволил им снимать её, унижать, избивать. Ты сам смотришь на это, как на спектакль. И ты говоришь, что она заслужила?

- Она шлюха, - я почти кричу. - Такая же, как те, кого он трахал. Она приехала сюда, чтобы продаться. Она получила место в академии за то, что раздвинула ноги.

- Мсти ему, - Эвен говорит это спокойно, но в его голосе - холод. - А не ей. Он не страдает. Ему всё равно. А она сейчас на грани. Ты видишь её лицо? Ты видишь её глаза? Она уже сломалась, Арден. Она больше не борется.

- Мне всё равно, - я отворачиваюсь. Не могу смотреть на неё. Не могу смотреть на Эвена.

- Врёшь, - Эвен делает шаг ко мне, и его рука ложится на моё плечо. - Тебе не всё равно. Если бы тебе было всё равно, ты бы не стоял здесь. Ты бы смотрел на это из окна своей комнаты. Или вообще не смотрел. Но ты здесь. Ты смотришь ей в глаза. Ты ждёшь, что она скажет. Ты хочешь, чтобы она посмотрела на тебя. Ты хочешь, чтобы она попросила о помощи.

- Нет, - выдыхаю я.

- Да, - Эвен не убирает руку. - Я знаю тебя, Арден. Я знаю, что ты - мудак. Я знаю, что ты жестокий. Я знаю, что ты умеешь ненавидеть. Но я также знаю, что ты не умеешь смотреть на чужую боль равнодушно. Ты можешь её причинять. Но ты не можешь просто стоять и смотреть.

- Она переспала с моим отцом, - повторяю я, как заклинание.

- Переспала, - кивает Эвен. - И что? Мсти ему. Разрушь его жизнь. Разори его. Убей. Но не трогай её. Она - не он. Она - просто девчонка, которая ошиблась. Которая, может быть, не знала, кто он. Которая, может быть, не знала, что это твой отец. Которая, может быть, не знала ничего.

Я молчу. Смотрю на неё.

Она вырывается. Бьётся в руках парней, но они держат крепко. Рыжий хватает её за волосы, запрокидывая голову. Я вижу её лицо - бледное, в крови, в слезах. Вижу её рот, который открывается, чтобы закричать, - и звук прорывается сквозь шум.

- Пустите! - кричит она, и в этом крике - вся её боль, вся её ярость, всё её отчаяние. - Пустите меня!

Эвен делает шаг вперёд.

- Стой, - я хватаю его за руку. - Не лезь.

- Она кричит, Арден, - он смотрит на меня, и в его глазах - непонимание. - Ты слышишь? Она кричит.

- Пусть кричит, - говорю я, и голос мой твёрд. - Это не наше дело.

- Ты серьёзно? - Эвен вырывает руку. - Ты, блядь, серьёзно?

Я молчу.
Она вырывается.

Я вижу, как её тело напрягается - каждая мышца, каждая кость, каждая клетка. Она бьёт их - локтями, коленями, головой, всем, чем может. Рыжий матерится, когда она вцепляется ему в лицо ногтями, оставляя глубокие царапины на щеке. Светловолосый отшатывается, прижимая руку к животу - она достала его коленом. На секунду она почти свободна.

Почти.

Но темноволосый - с пирсингом в брови - успевает перехватить её за запястье. Дёргает на себя. Она падает на колени, и гравий впивается в кожу - я слышу, как она вскрикивает, коротко и глухо, как будто не хочет показывать, что ей больно.

- Сука, - рычит он. - Кусаться вздумала?

Он замахивается.
Я замираю.

Его кулак врезается ей в висок. Глухой звук - такой, как будто кто-то ударил мокрым мешком о стену. Её голова дёргается в сторону, и я вижу, как из рассеченной брови брызжет кровь. Она падает на бок, в траву, и не двигается.

- Что, сдохла? - светловолосый пинает её в плечо.

Она стонет - тихо, почти неслышно. Но я слышу. Этот звук врезается мне в грудь, как нож.

- Живая, - рыжий наклоняется, хватает её за волосы, приподнимает голову. Её глаза - стеклянные, пустые, зрачки расширены. Она не понимает, где находится. Не помнит, что происходит. Я вижу это - туман, который застилает её взгляд.

- Очухается, - темноволосый достаёт телефон, наводит камеру. - Давайте продолжим.

- Не надо, - её голос - хриплый, слабый. Она пытается оттолкнуть их руку, но пальцы безвольные, как тряпки. - Пожалуйста...

- Поздно просить, - рыжий усмехается.

Я смотрю на неё.

На её разбитое лицо. На кровь, которая течёт по щеке, смешиваясь со слезами. На её рот, который шевелится, будто она хочет что-то сказать, но не может.

И внутри меня что-то ломается.

Я не знаю, что это. Не жалость - я не умею жалеть. Не злость - она всегда во мне, как фон, как дыхание. Что-то другое. Темное. Горячее. Оно поднимается из глубины, из того места, где я храню все, что ненавижу в себе. Оно сжимает грудь, перекрывает дыхание. Я дышу - тяжело, часто, как загнанный зверь. Мои руки дрожат. Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони, но я не чувствую боли. Я не отвечаю. Не могу. Я смотрю на неё - на эту девочку, которую я ненавижу. Которую я хотел уничтожить. Которая переспала с моим отцом. Которая предала меня, даже не зная об этом.

Она поднимает голову.
Смотрит на меня. В её глазах - не боль. Не ненависть. Не мольба. Пустота. Такая же, как внутри меня. И я понимаю - я не хочу, чтобы она была такой, как я. Я не хочу, чтобы она стала пустой. Я не хочу, чтобы она сломалась.

Но я ничего не делаю.
Эвен не выдерживает.

Я вижу, как его тело напрягается - не так, как у неё, не от страха. От решения. Он делает шаг вперёд, потом второй. Его руки отталкивают рыжего, потом светловолосого, потом темноволосого - легко, как кукол.

- Убирайтесь, - его голос низкий, спокойный, но в нём сталь. - Все трое.

- Эв, тебя это не касается, - рыжий пытается возразить, но Эван смотрит на него так, что тот замолкает.

- Ещё раз увижу вас рядом с ней - расскажу директору. Не только про сегодня. Про всё. Про ваши вечеринки, про наркотики, про девочек, которых вы поили и тащили в постель. Думаете, никто не знает? Я знаю. И молчал, потому что мне было плевать. Но сейчас - не плевать.

Они уходят. Не быстро - с достоинством, которое пытаются сохранить, но я вижу, как они сжимают кулаки, как злятся. Мне плевать. Я смотрю на Эвена.

Он наклоняется над ней.

- Реми, - его голос мягкий, почти нежный. Так он разговаривает с ранеными животными - я слышал этот тон, когда он подобрал сбитую машиной собаку у ворот академии. - Ты меня слышишь?

Она не отвечает. Только дрожит - всем телом, мелко, часто, как осиновый лист.

Эвен подхватывает её на руки. Легко, будто она ничего не весит. Она не сопротивляется - только прижимается к нему, прячет лицо у него на груди, и её плечи вздрагивают. Она плачет. Без звука. Я вижу это по тому, как её тело содрогается.

Эвен поднимает голову и смотрит на меня.

В его глазах - не злость. Не осуждение. Разочарование. Такое горькое, такое глубокое, что оно хуже ненависти.

- Ты чудовище, Арден, - говорит он тихо. - Я знал это всегда. Но надеялся, что ты не переступишь черту.

- Я не переступал, - говорю я, но голос звучит слабо.

- Переступил, - он качает головой. - Когда ты смотрел на это и ничего не делал. Это хуже, чем ударить самому.

Он уходит.

Я смотрю ему вслед. На его широкие плечи, на его руки, которые держат её - слишком крепко, слишком нежно, слишком по-своему. На её светлые волосы, которые падают на его плечо, на её пальцы, вцепившиеся в его рубашку, на её лицо, спрятанное у него на груди.

И внутри меня что-то рвётся.

Не сердце - я не уверен, что оно у меня есть. Что-то другое. Тёмное. Горячее. Оно поднимается из глубины, из того места, где я храню всё, что ненавижу. Где храню её.

Ревность.

Она ударяет в голову, как удар - резкая, обжигающая, нелогичная. Я не должен её чувствовать. Она не моя. Она - шлюха, которая переспала с моим отцом. Она - ничто. Но я смотрю на то, как Эван прижимает её к себе, и мои руки сжимаются в кулаки сами собой.

- Стой, - мой голос срывается на хрип. - Стой, я сказал!

Эван не оборачивается. Продолжает идти. Её плечи всё ещё вздрагивают - она плачет, а он что-то шепчет ей на ухо, успокаивает, гладит по спине.

Я бегу.

Трава скользит под ногами, гравий впивается в подошвы ботинок, но я не чувствую. Только эту ревность. Только эту злость. Только это желание - вырвать её из его рук, даже если она не хочет. Даже если она ненавидит меня. Даже если она сейчас ненавидит всех, но особенно - меня.

- Отдай её! - я хватаю Эвена за плечо, разворачивая к себе.

Он смотрит на меня спокойно. Слишком спокойно. В его глазах - усталость.

- Арден, не начинай.

- Я сказал - отдай её, - я тяну её за руку, пытаясь вытащить из его рук.

- Ты что, с ума сошёл? - он отступает на шаг, прижимая её к себе крепче. - Посмотри на неё! Она в крови! Она еле дышит! Ты что, не видишь?

- Вижу, - рычу я, делая шаг к нему. - Но она моя.

- Ничья она, - он смотрит мне в глаза. - Ты сам говорил. Ты сказал, что она - шлюха. Что она спала с твоим отцом. Что она - никто. Зачем она тебе?

- Не твоё дело, - я хватаю её за запястье, дёргаю на себя.

Она вскрикивает - от боли, от неожиданности, от того, что её тело содрогается от каждого прикосновения. Эвен не отпускает.

- Пусти, - говорит он, и в его голосе появляется сталь. - Ты сделал достаточно. Дай ей уйти.

- Нет, - я дёргаю сильнее, и она падает между нами - на колени, в траву, слабая, разбитая, дрожащая.

- Арден! - Эвен отталкивает меня, заслоняя её собой. - Ты перешёл все границы! Ты уничтожил её репутацию, ты настроил против неё всю академию, ты позволил этим ублюдкам избить её до полусмерти, а теперь ты ещё и не даёшь мне помочь ей? Что с тобой?

- Она моя, - повторяю я, и в этом слове - вся моя злость, вся моя боль, вся моя ненависть к себе.

- Она - не вещь, - он смотрит на меня, и в его глазах - разочарование. - Ты не можешь её присвоить.

- Могу, - я отодвигаю его в сторону, наклоняюсь и подхватываю её на руки.

Она не сопротивляется. Не плачет. Только смотрит на меня пустыми глазами, и в этом взгляде - больше боли, чем в любой пощёчине.

- Отдай её, - Эвен хватает меня за плечо, пытаясь остановить.

- Не отдам, - я отталкиваю его руку. - Уйди.

- Арден...

- Я сказал - уйди, - рычу я, и он отступает.

Смотрит на меня - на неё, на мои руки, которые сжимают её талию, на моё лицо, на котором, наверное, написано безумие. Он уходит. Я слышу его шаги - спокойные, ровные, как ни в чём не бывало. Эвана не сломать. Он умеет ждать. Он умеет смотреть, как я разрушаю себя, и не вмешиваться - до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Мне плевать.

Я смотрю на неё. На её лицо - разбитое, бледное, в крови и слезах. На её глаза - пустые, как у куклы. Она не смотрит на меня. Она смотрит куда-то сквозь меня, в пустоту.

- Не хочу, - шепчет она, и голос ломается. - Отпусти.

- Не отпущу, - отвечаю я, и сам не знаю, зачем говорю это.

Я несу её в сторону женского общежития. Шаги - тяжёлые, злые, каждый отдаётся в груди глухим ударом. Она болтается в моих руках, как тряпичная кукла, и мне кажется, что если я сожму пальцы чуть сильнее, она рассыплется на куски. У входа - девушки. Две. Три. Пять. Они курят, смеются, листают телефоны. Замечают нас. Замирают.

- Это... - одна из них, темноволосая, с ярко-красной помадой, открывает рот.

- Арден? - вторая, маленькая, с короткой стрижкой, сжимает чужую руку.

- Чего уставились? - рычу я, и они расступаются.

В коридоре - девочек ещё больше. Кто-то идёт в душ, кто-то возвращается с пары, кто-то стоит у окна и болтает по телефону. Они смотрят на нас - на меня, на неё, на кровь, которая капает с её лица на мою рубашку. Шёпот - как шум прибоя, как шелест листьев, как жужжание мух.

- Это та самая?

- Тише, он услышит.

- Боже, посмотри на её лицо...

Я не обращаю внимания. Иду к лестнице, поднимаюсь на третий этаж. Каждый шаг - через силу. Она тяжелее, чем кажется, или это у меня нет сил. Не знаю. Её комната - в конце коридора. Я толкаю дверь. Внутри темно, пахнет лавандой и чем-то ещё - её запахом, кокосом, ромашкой, от которого у меня перехватывает дыхание.

Я захожу.

Останавливаюсь у кровати. Смотрю на неё - на её светлые волосы, в которых засохла кровь, на её руки, которые безвольно висят вдоль тела, на её губы, которые шевелятся, будто она молится.

- Не хочу, - повторяет она, и это слово выжигает всё внутри.

Я бросаю её на кровать.

Не аккуратно. Не нежно. Со всей силы, на которую способен. Она падает на матрас, отскакивает, ударяется головой о спинку кровати, и стонет - глухо, коротко. Я слышу, как её зубы стукаются о зубы, как её тело содрогается от удара, но не чувствую ничего. Только пустоту. Только злость. Только ревность, которая сжирает меня изнутри.

- Ты... - она пытается приподняться на локтях, но не может. Падает обратно, и её глаза закрываются.

Я смотрю на неё - на эту девочку, которую я ненавижу. На эту девочку, которую я хочу. На эту девочку, которая ломает меня каждый раз, когда я смотрю на неё. Она лежит на кровати, раскинувшись, как сломанная кукла. Её светлые волосы разметались по подушке, на губах - запекшаяся кровь, под глазом - синяк, который завтра станет фиолетовым. Она не смотрит на меня. Смотрит в потолок, и её зрачки расширены, пусты. Она не здесь. Она где-то далеко, где меня нет.

Я нависаю над ней. Наклоняюсь, упираясь руками по обе стороны от её головы, и тень от моего тела накрывает её, как саван.

- Согласись, - говорю я, и мой голос - чужой, хриплый, будто я не пил воду сто лет. - Согласись слушаться меня во всём. Делать всё, что я захочу. И я сделаю так, что больше никто не тронет тебя. Никто не посмеет даже посмотреть в твою сторону. Ты будешь в безопасности. Я защищу тебя.

Она не отвечает. Только дышит - тяжело, с хрипом, и я чувствую, как её грудь поднимается и опускается подо мной.

- Ты слышишь меня, Реми? - я наклоняюсь ниже, и мои губы почти касаются её щеки. Я прижимаюсь носом к её коже - холодной, влажной от слёз, пахнущей кровью и потом и чем-то ещё, чем-то сладким, что сводит меня с ума.

- Слышу, - её голос - тихий, ровный, без эмоций.

- Тогда соглашайся, - я провожу носом по её скуле, по разбитой губе, по подбородку. Она не двигается. Не отворачивается. Просто лежит, глядя в потолок.

- Нет, - говорит она, и в этом «нет» - сталь.

- Почему? - я поднимаю голову, смотрю ей в глаза. - Ты хочешь, чтобы тебя били дальше? Хочешь, чтобы они снимали, как ты плачешь? Хочешь, чтобы твоя жизнь превратилась в ад?

- Она уже ад, - она усмехается - криво, и из разбитой губы снова идёт кровь. - С того дня, как я переступила порог этой академии.

- Я могу сделать так, что он станет раем, - я провожу пальцем по её щеке, вытирая кровь. - Только согласись.

- Рай с тобой? - она смеётся. Сначала тихо, потом громче, и этот смех - как нож, как лезвие, как пощёчина. - Ты думаешь, я поверю тебе? Ты - тот, кто настроил против меня всех. Ты - тот, кто смотрел, как меня бьют. Ты - тот, кто хотел, чтобы меня изнасиловали. И теперь ты говоришь о рае?

- Я не хотел, чтобы тебя... - начинаю я, но она перебивает.

- Не ври мне! - она смотрит на меня, и в её глазах загорается огонь - тот самый, который я так люблю и так ненавижу. - Ты стоял и смотрел! Ты позволил им делать всё, что угодно! Ты - чудовище, Арден. И даже если меня будут убивать, даже если они сожгут меня заживо, даже если я останусь одна на всём свете - я никогда не соглашусь выполнять всё, что ты захочешь. Ты меня не сломаешь. Не дождёшься.

Я смотрю на неё. На её разбитое лицо. На её кровь, которая течёт по подбородку. На её глаза, которые горят.

- Упрямая сука, - шепчу я.

- Знаю, - она усмехается.

Я наклоняюсь.

Мои губы касаются её губ - не грубо, не жестоко, не требовательно. Нежно. Почти ласково. Я чувствую её дыхание - сладкое, с металлическим привкусом крови. Я чувствую, как её ресницы дрожат, как её руки сжимают простыни, как её тело напрягается подо мной.

Она не отвечает.

Не целует меня в ответ. Не отталкивает. Просто лежит, как мёртвая, и позволяет мне делать то, что я хочу. Я отрываюсь от её губ. Смотрю в её глаза - пустые, безжизненные.

- Поцелуй меня, - шепчу я, и сам не верю, что прошу об этом.

- Нет, - её голос - ровный, холодный.

- Согласись, - я провожу большим пальцем по её нижней губе. - Согласись, и у тебя будет всё. Комната, в которую никто не войдет, даже я. Еда, в которую никто не плюнет. Охрана, которая будет следить за тобой. Преподаватели, которые не будут смотреть на тебя как на мясо. Только скажи «да».

Она смотрит на меня. В её глазах - не ненависть. Не страх. Усталость.

- Нет, - говорит она. - Никогда.

Я чувствую, как злость поднимается изнутри - чёрная, горячая, она застилает глаза, сжимает грудь, перекрывает дыхание. Мои руки дрожат. Я хочу ударить её. Я хочу разбить эту её гордость, эту её непокорность, этот её огонь, который сжигает меня каждый раз, когда я смотрю на неё.

- Чертёнок, - цежу я сквозь зубы, и это слово выходит как ругательство, как проклятие, как признание. - Ты даже не представляешь, как сильно ты меня бесишь.

Она не отвечает. Только смотрит - пустыми глазами, в которых нет ничего, кроме усталости.

- Ты думаешь, что ты сильная? - я наклоняюсь ближе, и моё дыхание касается её лица. - Думаешь, что ты можешь справиться со всем этим одна? Ошибаешься.

- Я не одна, - шепчет она. - У меня есть я.

- Этого мало, - я провожу пальцем по её щеке, спускаясь к шее, к ключице. Она вздрагивает, но не отворачивается. - Тебе нужен кто-то, кто защитит тебя. Кто будет рядом. Кто будет держать тебя, когда ты плачешь.

- Ты? - она усмехается, и в этой усмешке - горечь. - Ты будешь держать меня, когда я плачу? Ты, который заставил меня плакать?

- Я могу заставить тебя плакать по-другому, - мой голос становится ниже, почти шепотом. - Я могу заставить тебя стонать. Могу заставить тебя выгибаться подо мной и умолять о большем.

Её щёки вспыхивают - даже сквозь кровь и синяки я вижу этот румянец.

- Ты - чудовище, - повторяет она.

- Да, - я наклоняюсь к её уху, и мои губы почти касаются кожи. - Но ты хочешь этого. Твоё тело хочет. Я чувствую, как ты дрожишь. Как твои соски твердеют под моим взглядом. Как твои бёдра сжимаются, когда я говорю такие вещи.

- Это от страха, - выдыхает она.

- Нет, - я провожу языком по её мочке, и она вздрагивает. - Это от желания. Ты хочешь меня, Реми. Ты всегда хотела. С первого дня. С первой минуты, как увидела меня.

- Я ненавижу тебя, - шепчет она, и её голос ломается.

- Ненависть - это тоже страсть, - я отстраняюсь, смотрю ей в глаза. - Знаешь, что я сделаю, когда ты согласишься?

- Я не соглашусь, - её голос звучит слабо, но в нём всё ещё есть сталь.

- Согласишься, - я улыбаюсь, и в этой улыбке - уверенность. - Когда ты сломаешься. Когда поймёшь, что никто не придёт тебе на помощь. Когда осознаешь, что ты здесь одна и что я - единственный, кто может тебя защитить.

- Лучше умереть, - шепчет она.

- Неправда, - я провожу пальцами по её ключице, спускаясь ниже, к краю разорванной рубашки. - Ты хочешь жить. Ты хочешь любить. Ты хочешь, чтобы кто-то держал тебя за руку и шептал на ухо ласковые слова.

- Ты не умеешь говорить ласковые слова, - она смотрит на меня, и в её глазах - вызов.

- Умею, - я наклоняюсь, и мои губы касаются уголка её рта. - Я могу быть нежным, Реми. Я могу быть таким нежным, что ты растаешь. Я могу целовать тебя часами, пока ты не забудешь, как тебя зовут. Я могу трогать тебя так, что ты будешь кончать от одного моего прикосновения.

Она зажмуривается. Её дыхание сбивается, и я чувствую, как её тело напрягается - не от страха. От того, что она не может контролировать.

- Отпусти, - шепчет она.

- Не отпущу, - я провожу носом по её щеке, вдыхая её запах. - Ты пахнешь так, что у меня кружится голова. Даже сейчас. Даже в крови и грязи. Ты пахнешь так, как должна пахнуть моя женщина.

- Я не твоя, - её голос - тихий, почти неслышный.

- Будешь, - я провожу пальцами по её губам, размазывая кровь. - Ты будешь моей. И когда это случится, я заставлю тебя забыть, что такое боль. Я заставлю тебя забыть, что такое страх. Я заставлю тебя помнить только меня.

Она открывает глаза. Смотрит на меня. В её взгляде - не ненависть. Не страх. Вопрос. Я иду к двери. Останавливаюсь у порога, не оборачиваясь.

- Ты не сдашься, - говорю я.

- Не сдамся, - отвечает она.

- Ты будешь бороться до конца, даже если весь мир против тебя.

- Даже если весь мир, - она выдыхает.

Я открываю дверь и выхожу в коридор. Девочки смотрят на меня. Я не замечаю их. Прохожу мимо, и они расступаются, как вода перед носом корабля. Кто-то шепчет, кто-то снимает на телефон, кто-то просто смотрит - с ужасом, с любопытством, с осуждением. Мне плевать.

Я выхожу на улицу.

Ночь. Холод. Ветер дует с озера, треплет волосы, забирается под рубашку. Я иду к скамейке, достаю пачку сигарет, закуриваю. Дым горький, обжигающий, разгоняет кровь, но не успокаивает.

Она не сдастся.

Я знаю это. Чувствую каждой клеткой. Она будет бороться. Она будет драться. Она будет улыбаться сквозь слёзы и говорить «у меня всё хорошо», даже когда внутри неё будет ад.

- Чёртов чертёнок, - шепчу я, выпуская дым в небо.

Я думаю о ней. О её лице, разбитом, но не сломленном. О её глазах, в которых горит огонь - даже когда она плачет. О её губах, которые не произнесли «да», даже когда её тело было готово сдаться.

Я выкидываю сигарету, не докурив.
Иду к главному корпусу.

Отец. Может быть, он знает что-то, чего не знаю я. Может быть, он сможет объяснить, почему я не могу её отпустить. Почему она нужна мне, как воздух. Почему я готов разрушить её, но не отдать никому. Кабинет директора находится на третьем этаже. Свет горит. Он всегда горит в его кабинете - день и ночь, семь дней в неделю. Мой отец не спит. Мой отец работает. Мой отец разрушает жизни людей, не моргнув глазом. Я поднимаюсь по лестнице. Не спеша. Каждый шаг даётся мне с трудом, будто я несу на себе груз всех своих решений. Я поднимаюсь по лестнице. Не спеша. Каждый шаг даётся мне с трудом, будто я несу на себе груз всех своих решений. Коридор третьего этажа длинный, как вечность. Лампы горят тускло, отбрасывая на стены причудливые тени. Где-то в конце - дверь кабинета отца. Массивная, дубовая, с бронзовыми вензелями, которые блестят в полумраке. Я иду к ней, считая шаги. Один, два, три.

И тут дверь открывается.

Из кабинета выходит женщина. Лет сорока, не больше. Светлые волосы, собранные в низкий пучок, открывают тонкую шею. На ней строгий костюм - юбка-карандаш, пиджак, блуза. Дорого. Элегантно. Она поправляет ворот, и я вижу её лицо - бледное, с тонкими чертами.

Я замираю.
Зеленые глаза.
Светлые волосы.
Тот же разрез глаз, те же скулы, тот же изгиб губ.
Реми.

Не Реми. Но похожа. До жути. Как старшая сестра. Как мать. Как зеркало, в которое смотришься через двадцать лет.

- Простите, - говорит женщина, обходя меня. Её голос - низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Она даже пахнет так же - цветами и чем-то сладким, от чего перехватывает дыхание.

Она уходит. Каблуки цокают по мрамору, удаляясь в противоположном направлении. Я смотрю ей вслед. Она не оборачивается. Только спина - прямая, гордая, как у неё. Только походка - лёгкая, уверенная, как будто она здесь хозяйка.

- Мне мерещится, - шепчу я.

Она сворачивает за угол и исчезает.

Я стою, смотрю на пустой коридор, и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Реми везде. Она преследует меня, даже когда её нет рядом. В каждой женщине с длинными светлыми волосами. В каждом взгляде. В каждом шорохе.

- Ты с ума сошёл, - говорю я себе.

Я поворачиваюсь к двери кабинета. Уже берусь за ручку.

- Арден!

Голос - знакомый, звонкий. Я оборачиваюсь.

Ари.

Она бежит по коридору, размахивая какой-то папкой, её волосы развеваются за спиной. На ней джинсы и свободный свитер - никакой формы, никакого пафоса. Она выглядит так, будто пришла сюда случайно, по пути в столовую.

- Ари? - я хмурюсь. - Ты что здесь делаешь?

- К отцу пришла, - она останавливается рядом, тяжело дыша. - Документы подписать. А ты?

- Тоже к отцу, - говорю я, и мой голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит.

- Зачем? - она склоняет голову, и в её глазах - любопытство. - Опять будешь с ним ссориться?

- Не твоё дело.

- Моё, - она вздыхает, поправляя папку. - Вы оба - моя семья. Мне не нравится, когда вы ругаетесь.

Я молчу. Смотрю на неё - на эту девчонку, которая всегда была умнее меня. Которая всегда видела людей насквозь.

- Арден, - она касается моего плеча. - Ты в порядке? Выглядишь так, будто привидение увидел.

- Увидел, - бормочу я, оборачиваясь на тот угол, где скрылась женщина.

- Кого? - Ари смотрит туда же, но никого не видит.

- Неважно, - я отступаю от двери. - Иди первая. Я потом.

- А ты что, не пойдёшь?

- Пойду. Позже.

Она смотрит на меня долгим взглядом, но ничего не спрашивает. Только пожимает плечами.

- Ладно. Тогда я быстренько. Он сегодня в хорошем настроении - может, подпишет даже то, что не читал.

Она толкает дверь и заходит в кабинет.
Я остаюсь в коридоре. Один. Женщина в светлом костюме. Её глаза. Её волосы. Её лицо.

- Кто ты? - шепчу я в пустоту.

Ответа нет.

Только холодные лампы, которые мерцают, отбрасывая длинные тени. Я отхожу от двери, прислоняюсь к стене, достаю сигарету. Закуриваю.

- Чёртов чертёнок, - выдыхаю я дым.

Я знаю, что не смогу спросить отца ни о чём при Ари. Она слишком умная. Она поймёт. Она начнёт задавать вопросы. А я не хочу отвечать. Не сейчас. Не когда внутри меня ад. Я курю, смотрю в потолок и думаю о ней. О Реми. О женщине, которая так похожа на неё. Что ты делаешь со мной? - шепчу я и слышу только стук своего сердца. Где-то внизу хлопает дверь. Я машинально поворачиваюсь к окну в конце коридора, туда, где стекло выходит на парковку.

Она.

Та женщина в светлом костюме. Я узнаю её походку - лёгкую, уверенную. Она идёт неспешно, цокая каблуками по гравию. Пучок светлых волос слегка растрепался, отросшие пряди прилипли к шее. Она направляется к велосипедной стойке у ограды главного корпуса. И там, у последнего велосипеда, сидит собака.

Я замираю.
Белая.
Пушистая.

Австралийская овчарка - я узнаю породу по пушистым ушам и длинной шерсти, которая развевается на ветру. Собака сидит смирно, положив голову на лапы, но когда женщина подходит ближе, та вскакивает, начинает вилять хвостом и крутиться вокруг её ног. Женщина смеётся - я слышу этот смех даже сквозь закрытое окно. Высокий, звонкий, заразительный. Она берёт поводок, отстёгивает собаку от стойки. Поднимает голову и оглядывается по сторонам - точно так же, как Реми, когда ищет дорогу. Светлые волосы падают на лицо, и она заправляет их за ухо - тем же жестом, который я видел сотни раз. Чужие тысячи Реми, которые навсегда отпечатались где-то глубоко под кожей. Белая овчарка на поводке радостно подпрыгивает, тянет женщину в сторону. Они идут к женскому общежитию. Сначала быстрым шагом - собака нетерпелива, её пушистый хвост подрагивает, ловя следы, которых я не чувствую. Потом медленнее - женщина что-то говорит питомцу, останавливается, присаживается на корточки, поправляет сбившийся ошейник. Гладит собаку по голове, чешет за ушами. Светлые пряди падают на лицо, и она откидывает их привычным жестом.

- Реми, - шепчу я, и сам не верю, что произнёс это имя. Её лицо - нет, не её. Чужое. Но такое же родное. Такие же скулы, такой же разрез глаз, те же морщинки вокруг них - у Реми их пока нет, но они будут. Через двадцать лет её лицо станет точной копией.

Женщина поднимает голову. Смотрит прямо в моё окно - я не успеваю отступить от стекла. На секунду мне кажется, что она видит меня, что наши взгляды встречаются сквозь стены, сквозь расстояние, сквозь время. Её зелёные глаза - зелёные, как у неё, как у Реми. В них - не узнавание. Спокойствие.

Она поднимается. Берёт поводок. Идёт к женскому общежитию, не оглядываясь. Собака бежит впереди, и белая шерсть сверкает в свете фонарей. Я смотрю, как они уходят. Как женская фигура становится всё меньше. Как собака, нетерпеливо подпрыгивая, тянет её вперёд. Дверь в кабинет отца я открываю без стука - мне не нужно стучать. Внутри горит свет, пахнет дорогим табаком и кожей, книгами и чем-то ещё - тем, что всегда напоминает мне о детстве. О том времени, когда я ещё не знал, кто он на самом деле. Ари сидит в кресле напротив отца, поджав под себя ноги. Она смеётся - звонко, заразительно, как умеет только она. В руках у неё чашка с чаем, на столике рядом - тарелка с печеньем. Отец улыбается. Улыбается по-настоящему, не той дежурной улыбкой, которую я вижу каждый день на официальных мероприятиях. С Ари он всегда другой. С Ари он может быть человеком.

- Арден! - она поворачивается ко мне, и её глаза сверкают. - Ты всё-таки пришёл. А я думала, ты передумаешь.

- Передумал, - говорю я, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. - Но всё равно пришёл.

- Садись, - отец кивает на кресло рядом с Ари. - Чай? Кофе?

- Виски, - отвечаю я, опускаясь в кресло.

- Арден, - Ари качает головой, но без осуждения. - Ещё даже не вечер.

- Уже ночь, - парирую я.

Отец не двигается. Только смотрит на меня поверх очков - тем же взглядом, которым смотрел всегда. Спокойно. Выжидающе. Он не предлагает мне виски. Не потому, что не хочет. Потому что знает - я всё равно возьму сам.

Я не беру.

- У вас тут весело, - говорю я, кивая на чашки и печенье.

- Мы говорили о маме, - Ари улыбается, но в её улыбке появляется что-то грустное. - О том, как она любила печь печенье. Помнишь?

- Нет, - отвечаю я. Это ложь. Я помню. Я помню запах ванили, который разносился по всему дому. Помню, как мама посыпала печенье сахарной пудрой, и она оседала на её волосах, как снег. Помню, как она смеялась, когда я пытался стащить печенье с противня и обжигал пальцы.

Я помню всё. Но я не хочу об этом говорить.

Ари вздыхает, но не настаивает. Она умеет чувствовать, когда мне больно. Даже когда я не показываю.

- У тебя всё в порядке? - спрашивает она, и её глаза внимательно ощупывают моё лицо.

- Всё в порядке, - вру я.

Она не верит. Но молчит.

- Арден, - отец откладывает ручку, снимает очки. - Ты пришёл не просто так. Зачем?

Я смотрю на него. На его лицо - красивое, даже в свои годы. На его глаза - такие же, как у меня. На его руки - сильные, уверенные, которые держали мою мать, а потом держали других.

- Кто эта женщина? - спрашиваю я. - Та, которая вышла от тебя.

Отец не моргает. Только смотрит - долго, пристально, как будто решает, сказать мне правду или нет.

- Зачем тебе? - наконец спрашивает он.

- Увидел в коридоре, - я стараюсь говорить ровно. - Она похожа на... на одну студентку.

- На новенькую? - Ари подаётся вперёд, и в её глазах - любопытство. - На Реми?

Я молчу.

- Ты прав, - отец кивает. - Это мать Реми.

Мир сужается до точки.

- Что? - я смотрю на него, не веря. - Её мать? Здесь?

- Приехала навестить дочь, - отец снова берёт ручку, будто этот разговор его не касается. - У них давно не было связи. Академия блокирует сигналы, ты знаешь. Она волновалась.

- Откуда ты знаешь её? - я почти кричу. - Почему она пришла к тебе?

- Арден, - Ари касается моего плеча. - Успокойся.

Я сбрасываю её руку.

- Я не успокоюсь, - говорю я, глядя на отца. - Ты знал, кто она? Ты знал, чья она дочь? И ты позволил ей учиться здесь? Ты позволил...

- Позволил что? - отец смотрит на меня, и в его глазах - холод. - Что я позволил, Арден?

Я не отвечаю. Не могу.

- Она хорошая студентка, - продолжает он. - Талантливая. Упорная. Такие нужны в нашей академии.

- Такие? - усмехаюсь я. - Нищие? Без связей? Без денег?

- Такие, которые хотят учиться, - отец говорит это спокойно, но в его голосе - сталь. - Такие, которые добиваются всего сами. А не те, кто получает всё на блюдечке.

- Ты говоришь обо мне?

- Я говорю о тебе, - он не отводит взгляда. - Ты получил всё без борьбы. И теперь не знаешь, что делать с тем, что не даётся.

- Я не за этим пришёл, - я встаю.

- А зачем? - он тоже встаёт, и я вижу, какой он высокий. Какой сильный. Какой чужой.

- Я хочу знать, - говорю я. - Как они попали в академию? Кто заплатил? Кто помог?

- Это не твоё дело, - отец обходит стол, останавливается напротив.

Я смотрю на него. На это лицо, которое никогда ничего не показывало. На эти глаза, которые видели всё, но молчали. На этого человека, который держит меня на расстоянии, даже когда мы стоим в двух шагах друг от друга.

- Значит, не расскажешь, - говорю я, и это не вопрос.

- Не расскажу, - он спокойно выдерживает мой взгляд. - Потому что тебе это не нужно. Потому что ты используешь эту информацию не во благо. Потому что ты - мой сын, и я знаю, как ты умеешь разрушать.

- Ты научил, - выплёвываю я.

- Да, - он кивает. - И теперь жалею.

Я разворачиваюсь и иду к двери. Не хлопаю. Не кричу. Просто ухожу, потому что если останусь - сделаю что-то, о чём пожалею. Или о чём не пожалею. С ним я никогда не знаю.

- Арден, - голос Ари за спиной. Я не оборачиваюсь. - Приходи завтра на завтрак. Я приготовлю твои любимые блинчики.

- Может быть, - говорю я и выхожу в коридор.

Здесь пусто. Лампы горят тускло, отбрасывая на стены длинные тени. Я иду к лестнице, и каждый шаг даётся мне с трудом - будто я несу на себе груз всех своих решений. Неправильных. Злых. Пустых. На улице - ночь. Холод. Ветер дует с озера, треплет волосы, забирается под рубашку. Я иду к мужскому общежитию, не глядя по сторонам. Мимо фонтана, мимо скамеек, мимо студентов, которые смотрят на меня и шепчутся.

Мне плевать.

Я захожу в свою комнату, закрываю дверь на замок. Стягиваю рубашку - она пахнет кровью. Её кровью. Бросаю на пол. Иду к бару, наливаю виски - не глядя, на три пальца. Пью залпом, не чувствуя вкуса. Огонь обжигает горло, разливается по груди, но не тушит то, что горит внутри. Я наливаю ещё. Сажусь в кресло напротив телевизора. Включаю что-то - не глядя, без звука. На экране мелькают картинки: люди, машины, города. Чужая жизнь. Чужие проблемы. Чужие лица.

Ни одно из них не её.

Я пью. Смотрю в экран, но вижу только её. Её лицо, разбитое, но не сломленное. Её глаза, в которых горел огонь - даже когда она плакала.

- Чёртов чертёнок, - шепчу я, поднося стакан к губам.

Виски кончается. Я наливаю ещё. И ещё. Голова тяжелеет, мысли путаются, но она не уходит. Она сидит в моём кресле напротив, смотрит на меня своими зелёными глазами и молчит.

- Что тебе нужно? - спрашиваю я.

Она не отвечает. Только смотрит.

Я закрываю глаза. Когда открываю - её нет. Только пустое кресло, только телевизор, на котором двое целуются под дождём. Я смотрю на этот поцелуй и чувствую, как что-то сжимается внутри. Не сердце - я не уверен, что оно у меня есть. Что-то другое. То, что я убил в себе много лет назад. Я просыпаюсь. В комнате - темно, только луна светит в окно. Я один. Её нет. Но я всё ещё чувствую её тепло на своём плече. Я сижу в кресле, смотрю в потолок, и в голове медленно проясняется. Виски выветрился, осталась только тяжесть и тупая пульсация в висках. Я провожу рукой по лицу - щетина колет ладонь, глаза сухие, как будто я не моргал несколько часов.

И тут меня осеняет.

- Идиот, - шепчу я. - Какой же я идиот.

Я лезу в телефон. Пролистываю контакты - сотни имён, которые я накопил за годы. Родители студентов, преподаватели, спонсоры, знакомые знакомых. Но мне нужно одно. Одно имя, которое я не использовал года три.

Джейкоб Холл.

Мы учились вместе на первом курсе. Он был тихим, незаметным парнем с вечно взлохмаченными волосами и пятнами от энергетиков на футболке. Все смеялись над ним, потому что он носил с собой ноутбук даже в душ - в пакете, конечно, но всё равно. А потом он взломал систему академии. Не со зла. Просто ему стало скучно. Ему дали выбор: либо отчисление, либо перевод на факультет информационной безопасности. Он выбрал второе. И теперь он работает на правительство или что-то в этом роде. Мы не общались. Я не видел смысла. Но сейчас - сейчас он единственный, кто может мне помочь. Я набираю номер. Длинные гудки - один, два, три. Я уже думаю, что он не ответит, что номер старый, что он забыл меня.

- Алло? - голос сонный, хриплый. На заднем плане пикает компьютер.

- Джейк, это Арден.

Тишина. Потом шорох - он сел на кровати, или отодвинул клавиатуру, или просто потёр лицо.

- Арден Риверс? - в его голосе - удивление. - Сын директора?

- Да, тот самый, - перебиваю я. - Мне нужна помощь.

- Вау, - он усмехается. - Никогда не думал, что услышу от тебя эти слова. Что случилось? Отец отключил тебя от интернета?

- Хуже, - я встаю с кресла, подхожу к окну. Луна отражается в озере, и я смотрю на эту воду, как на свой последний шанс. - Мне нужна информация об одной студентке. Новая. Перевод. Всё, что есть.

- Это всё, что ты хочешь? - Джейк вздыхает. - Арден, я работаю на...

- Я знаю, на кого ты работаешь, - перебиваю я. - И я знаю, что у тебя есть доступ к базам, к которым ни у кого нет.

- С чего ты взял?

- Потому что ты лучший, - говорю я, и это правда. - И потому что я заплачу. Сколько скажешь.

Он молчит. Я слышу, как он что-то печатает - клавиши щёлкают быстро, ритмично.

- Три дня, - наконец говорит он. - Имя?

- Реми Грейс.

- Это всё?

- Пока всё, - я смотрю на женское общежитие. Там, где её окно. Свет не горит - она спит. Или не спит. Или плачет. Или смотрит в потолок и думает о том, как ненавидит меня.

- Три дня, - повторяет Джейк. - И ты будешь знать о ней всё. Откуда приехала, кто родители, кто заплатил, какие оценки были в школе. Даже цвет её первой игрушки, если захочешь.

- Хватит того, что ты найдёшь, - говорю я.

- Договорились, - он кладёт трубку.

Я смотрю на телефон. Экран гаснет, и я вижу в нём своё отражение - бледное, злое, с красными глазами.

- Три дня, - шепчу я.

Я смотрю в окно, на её комнату. Там темно.

- Скоро я узнаю всё о тебе, чертёнок, - говорю я в пустоту.

РЕБЯТКИ, как вам глава?
Я так сильно СОСКУЧИЛАСЬ за это время 🥹Если понравилась - не забудьте поставить ЗВЁЗДОЧКУ и оставить КОММЕНТАРИЙ, я обожаю их читать! А ещё жду вас в своём телеграм-канале Кира Минаевская - можете найти его через поиск в тг или по ССЫЛКЕ в описании моего Профиля на Ватпаде.

Люблю вас 💛