сталь и универсам / турбо.

Тимур уехал в пятницу утром. Алёна узнала об этом случайно — позвонила ему на работу, и секретарша сказала: «Он уже в Самаре, передайте, если что». Она не передала. Положила трубку, постояла у телефона, потом вернулась за стол.

День тянулся медленно. Тамара заметила, что Алёна сама не своя, но не лезла. Надя, напротив, стала чаще заходить — с вопросами, с улыбками. Алёна отмахивалась, но внутри всё кипело.

«Он уехал, — думала она. — Навсегда. Я больше никогда его не увижу. И это правильно. Я не заслуживаю его».

В субботу приехал Турбо. Пришёл в ателье после обеда, когда все уже разошлись. Алёна сидела одна, перебирала бумаги, на самом деле — просто смотрела в одну точку.

— Слышал, твой парень уехал, — сказал он, садясь на стул.

— Он не мой.

— Был твоим.

— Не был. Я не умею быть чьей-то.

Турбо замолчал. Закурил, открыв форточку. Дым вылетал на улицу, смешиваясь со снегом.

— Апина, — сказал он. — Лена через три дня возвращается.

— Знаю.

— Я не могу ей сказать про нас. Не сейчас.

— Значит, не скажешь.

— Ты злишься?

— Нет. Я устала.

Она сняла очки, потерла переносицу.

— Валера, давай прекратим. То, что между нами было — это ошибка. Мы оба это знаем. У тебя есть Лена. У меня — работа. Давай останемся коллегами.

Он затушил сигарету, повернулся к ней.

— Ты не веришь в то, что говоришь.

— А ты веришь в то, что можешь быть с двумя?

Он промолчал.

— Вот и я о том же. — Она надела очки. — Уходи, Валера. Мне нужно работать.

Он встал, надел куртку. На пороге остановился.

— Апина, я не сдаюсь. Не сейчас.

— Это не война. Это жизнь.

Он вышел.

Алёна осталась одна. Сидела, глядя на дверь, пока не стемнело.

---

В воскресенье она никуда не пошла. Сидела в общаге, читала старый журнал, пила чай. Рита была дома, маялась от безделья.

— Ты чего такая? — спросила Рита. — Из-за того парня, который уехал?

— Нет.

— Из-за Туркина?

— Отстань.

Рита вздохнула, надела наушники и отвернулась к стене.

Алёна смотрела в окно на снегопад. Думала о Тимуре. О том, как он впервые пришёл в ателье, как выбирал костюм, как спросил «можно поцеловать?». О его красном шарфе, о мандаринах, о терпении, которое она так бездарно растратила.

«Я никогда не любила его, — призналась она себе. — Мне было с ним спокойно, тепло, надёжно. Но любви не было. А с Турбо — любовь? Или просто страсть, привычка, боль?»

Она не знала. И это незнание разрывало.

Вечером ей позвонил Турбо.

— Лена заболела, — сказал он. — Осталась в Москве на неделю. Врачи не пускают.

— Ты рад?

— Не знаю. Я не знаю, что чувствую.

— Тогда мы похожи.

Повисла пауза.

— Апина, я приеду завтра. Мы поговорим. По-настоящему.

— Не приезжай. Я не хочу разговоров.

— А чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы кто-то решил за меня. Потому что я сама не могу.

— Я решу, — сказал он. — Завтра.

Он положил трубку.

Алёна выключила свет, легла. Смотрела в потолок, на трещину, похожую на карту незнакомой страны. Глаза закрылись только под утро.