сталь и универсам / турбо.

Через три дня после того, как Тимур ушёл, Алёна почти убедила себя, что всё кончено. Она не звонила ему — не имела права. Он не звонил — наверное, делал то же самое. Турбо в эти дни был рядом — приходил вечерами, молчал, иногда обнимал. Она не прогоняла, но и не радовалась. Внутри застыла тишина — ни боли, ни облегчения. Просто пустота.

В среду, под вечер, когда Алёна собиралась закрывать ателье, в дверь постучали. Резко, требовательно — не два удара, а три, но не как у Турбо. Другие.

— Войдите, — сказала она, не поднимая головы.

Вошел Тимур.

Она подняла глаза и не узнала его. Не потому, что он изменился внешне — тот же красный шарф, то же пальто. Но выражение лица было другим. Пропала мягкость, терпение. В карих глазах горело что-то жёсткое, почти чужое.

— Ты? — сказала Алёна.

— Я, — ответил он, не здороваясь. — Не ждала?

— Не ждала.

— Знаю. Ты вообще меня не ждёшь. Ждёшь его.

Он сел на стул напротив, положил руки на стол. Не как раньше — осторожно, а с силой, так что столешница скрипнула.

— Алёна, я думал эти три дня. Долго думал. О нас, о тебе, о нём. И знаешь, к чему пришёл?

— К чему? — спросила она, стараясь говорить ровно.

— Я устал. Не от тебя — от себя. От того, что я терпеливый, добрый, понимающий. Я превратился в тряпку, которую ты вытираешь ноги, когда возвращаешься от него.

— Я не...

— Не перебивай. — Он поднял руку, и она замолчала. — Ты не выбрала меня. Ты не выбрала его. Ты просто не выбрала никого, потому что тебе удобно. Я рядом, он рядом, ты между нами — и тебе хорошо.

— Мне не хорошо, — сказала Алёна.

— А мне — плохо. Мне надоело быть вторым номером. Надоело ждать, когда ты соизволишь меня полюбить. Я хороший парень, Алёна. Я не заслуживаю быть запасным аэродромом.

Она сняла очки, чтобы не видеть его лица в резкости.

— Я не считала тебя запасным, — сказала она тихо.

— Не считала — но вела себя так. Ты меня поцеловала — и тут же побежала к нему. Я был рядом, когда ему стало плохо — ты поехала в больницу. Я уехал в командировку — ты ночевала у него. Ты думаешь, я не знаю?

Алёна похолодела.

— Откуда...

— Рита рассказала. Не со зла, просто по простоте душевной. Сказала, что ты не ночевала дома. Я не дурак, Алёна.

Она надела очки, посмотрела на него. В его глазах была боль — настоящая, глубокая, которую он так долго прятал.

— Тимур, — сказала она. — Ты прав. Я вела себя отвратительно. Не по отношению к тебе — по отношению к нам обоим.

— К нам не было «нас». Был ты, он, и я как декорация.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Я пришёл не для того, чтобы выяснять отношения. Я пришёл сказать, что ухожу. Не делай вид, что это драма. Я просто устал.

— Куда? — спросила Алёна.

— В другой город. Мне предложили повышение на заводе — в Самаре. Я согласился.

Она молчала. Внутри заскребло — не любовь, нет. Что-то другое. Потеря. Даже если ты не любишь человека, его отсутствие может быть болезненным.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она.

— В пятницу. Через два дня.

— Так быстро.

— А зачем тянуть? — Он усмехнулся — горько, без радости. — Чем быстрее уеду, тем быстрее начну новую жизнь.

Она встала, подошла к нему. Взяла за руку — он не отнял, но и не сжал в ответ.

— Тимур, мне жаль. Не потому, что я тебя теряю. Потому что я сделала тебе больно. Ты этого не заслужил.

— Я знаю, — сказал он. — Но жизнь несправедлива. Ты меня не полюбила. Он тебя, может быть, любит — но тоже трус. Ты останешься между ними, пока не сломаешься. Я не хочу на это смотреть.

Он отпустил её руку, надел шапку, поправил шарф.

— Алёна, не провожай меня. Пожалуйста.

— Я не буду.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом развернулся и вышел.

Дверь за ним закрылась.

Алёна стояла, глядя на пустой коридор. Внутри не было облегчения, не было боли. Было странное, холодное понимание: она потеряла человека, который был рядом, ждал, верил. И она сама виновата.

Она села за стол, взяла ручку, написала в амбарной книге: «Я сделала неправильно. Но я не знаю, как правильно».

Зачеркнула.

Оставила.