сталь и универсам / турбо.

На следующее утро после того разговора в ателье, когда Алёна сказала Турбо «жди, но не вечно», она проснулась с тяжёлой головой и пустотой в груди. Ночью она почти не спала — всё прокручивала его слова: «Я не умею говорить красиво. Но я люблю тебя». Впервые он сказал это прямо. Без намёков, без «ты мне нравишься» — «люблю». Она поверила. Но вера и уверенность — разные вещи.

Она встала, оделась, надела очки. Волосы собрала в пучок. В зеркале — бледное лицо, тени под глазами, но взгляд спокойный. Решение уже созрело внутри, осталось только произнести его вслух.

К Греку она поехала на троллейбусе, как обычно. Снег перестал, но было морозно, и окна запотели. Она протёрла стекло рукавом, смотрела на заснеженные улицы. Город казался чужим и родным одновременно.

Грек встретил её в кабинете на Тепличной. Курил, пил чай. Равиль сидел рядом, листал какие-то бумаги.

— Апина, садись, — Грек кивнул на стул. — Отчёт готов?

— Да, — она положила папку на стол. — Всё в порядке. Прибыль стабильная, налоги заплачены.

Грек пролистал, кивнул. Потом отложил папку, посмотрел на неё внимательно.

— А по поводу Челнов? Ты решила? Завтра поезд, Лёха готов ехать с тобой.

Алёна сняла очки, положила на колени — жест, который Грек уже знал: значит, будет говорить серьёзное.

— Николай, я не поеду.

Грек поднял брови.

— Передумала? Ты?

— Передумала. Ателье нужно здесь. Я нужна здесь. Если вам нужен управляющий в Челны — найдите другого.

— Это из-за Туркина? — спросил Грек прямо.

Алёна выдержала его взгляд.

— Это из-за меня. Я сделала выбор.

Грек покачал головой, усмехнулся.

— Ладно, Апина. Дело твоё. Но потом не жалуйся, что я не предупреждал.

— Не пожалею.

Она надела очки, встала.

— Всё, — сказала она. — Я пойду.

— Иди, — Грек махнул рукой. — И с Туркиным разберись. Мне надоело на это смотреть.

Она вышла.

---

На крыльце её ждал Турбо.

Он стоял, прислонившись к перилам, курил. Увидел Алёну — затушил сигарету, спрятал окурок в карман. На нём была чёрная куртка, шапка-ушанка, лицо раскраснелось от мороза.

— Я знал, что ты придёшь к Греку, — сказал он. — Хотел перехватить.

— Зачем?

— Спросить, что ты решила.

— Я остаюсь, — сказала она. — Ты слышал?

— Слышал. Ждал за дверью.

Она посмотрела на него — на серые глаза, на шрам над бровью, на замёрзшие щёки.

— Теперь ты знаешь. Остальное — за тобой.

— Я помню, — сказал он. — Скажу Лене, когда вернётся. Не откладывай.

— Не откладывай, — повторила она.

Он шагнул к ней, взял за руку — поверх перчатки.

— Апина, я не умею ждать. Но ради тебя — подожду. Только не передумай.

— Я не передумаю. Я не умею долго передумывать.

Он почти улыбнулся.

— Тогда до вечера? Ты работаешь?

— Работаю. Приезжай, если хочешь.

— Приеду.

Он отпустил её руку, повернулся и пошёл к своей машине.

Алёна смотрела вслед, пока «шестёрка» не скрылась за поворотом.

Она осталась стоять на крыльце, вдыхая морозный воздух. Снег не падал, но тучи висели низко, и ветер обещал новый снегопад к ночи.

«Я осталась, — подумала она. — Я выбрала не город, не работу. Я выбрала его».

Она не знала, правильно ли это. Но знала, что другого выбора у неё нет.