сталь и универсам / турбо.

На следующий день Алёна пришла в больницу после работы. Взяла с собой яблоки и банку сока — больше ничего не придумала. В коридоре пахло лекарствами и хлоркой, было тихо, только медсёстры шлёпали тапками по линолеуму. Она поднялась на третий этаж, нашла палату.

Турбо лежал на койке у окна, бледный, с капельницей в руке. Увидел её — в глазах мелькнуло удивление, потом что-то вроде вины.

— Пришла, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Принесла яблоки, — ответила Алёна, ставя пакет на тумбочку. — Как ты?

— Жить буду. — Он усмехнулся — криво, болезненно. — Врач сказал, неделю здесь, потом домой.

— Лена знает?

— Я ей звонил. Она приедет сегодня.

Алёна кивнула. Внутри кольнуло, но она не подала виду.

— Тогда я пойду. Не буду мешать.

— Постой, — сказал он. — Апина... спасибо. Что вызвала скорую. Что не бросила.

— Не за что. Я бы любого бросила.

— Врёшь.

Она не ответила. Повернулась к выходу.

— Алёна, — окликнул он. Впервые — по имени, не по фамилии. Она замерла. — Ты... как там тот парень? Тимур?

— Нормально. Он болел, но уже прошло.

— Заботишься о нём?

— Он сам заботится.

Турбо отвернулся к окну.

— Ладно. Иди.

Она вышла. В коридоре остановилась, прислонилась к стене. Сердце колотилось.

«Зачем я пришла? — думала она. — Чтобы увидеть его? Чтобы убедиться, что он жив? Чтобы сделать себе больно?»

Она не знала. Быстро пошла к выходу.

На следующий день, после работы, она снова поехала в больницу. Не потому, что хотела — потому что не могла не поехать. Внутри что-то тянуло, заставляло идти, хотя разум кричал: «Остановись, у него есть Лена, не лезь».

В коридоре третьего этажа она услышала голоса. Женский, звонкий, знакомый — Лена. Смеялась. Алёна замедлила шаг, остановилась у двери палаты, не заходя.

Лена сидела на стуле у койки Турбо, держала его за руку. Говорила что-то оживлённо, жестикулировала. Турбо слушал, иногда кивал. На лице его не было той тоски, которую Алёна видела, когда он смотрел на неё. Он был спокоен, почти умиротворён.

Алёна стояла, сжимая в руке пакет с фруктами — новыми, только что купленными. Смотрела на них, чувствуя, как внутри всё холодеет.

«Зачем я здесь? — снова спросила она. — У него есть она. Ему не нужны мои яблоки».

Она развернулась, хотела уйти, но Лена заметила её в проходе.

— Алёна? — воскликнула она. — Вы пришли? Заходите!

Алёна замерла. Турбо поднял голову, увидел её — и в его глазах снова мелькнуло что-то, чего она не могла прочитать.

— Я... просто передать, — сказала Алёна, переступая порог. Положила пакет на тумбочку. — Грек просил узнать, как вы.

— Передайте Греку, что я скоро выйду, — ответил Турбо.

— Передам.

Лена смотрела на неё с любопытством — без враждебности, но и без тепла.

— Вы красивая, — сказала Лена. — Валера рассказывал о вас. Говорил, что вы гений бухгалтерии.

— Он преувеличивает.

— Вы скромная.

Повисла пауза. Алёна чувствовала себя лишней — третий лишний у постели больного, который даже не её.

— Мне пора, — сказала она. — Выздоравливай, Валера.

Она вышла. Не оборачиваясь.

В коридоре она почти бегом спустилась по лестнице, вылетела на улицу. Мороз ударил в лицо, и она наконец выдохнула — глубоко, судорожно.

— Дура, — сказала она себе. — Дура, дура, дура.

Она шла к остановке, и снег скрипел под ногами. В голове крутилась одна мысль: «У него есть она. Он выбрал. Не лезь».

Она почти поверила в это.

---

Вечером, в ателье, сидел Тимур. Он уже почти выздоровел, но выглядел уставшим. Увидев Алёну, встал.

— Ты была у него?

— Да.

— И как?

— Нормально. Лена приехала.

Она не плакала, но голос дрожал.

— Тимур, — сказала она. — Обними меня. Просто обними.

Он обнял. Крепко, не спрашивая.

Она уткнулась лицом ему в плечо, зажмурилась. От него пахло мандаринами и морозом. Не табаком. И это было хорошо.

— Всё пройдёт, — сказал он.

— Не всё, — ответила она. — Но я попробую.

Она не отпускала его долго. А он не отпускал её.

За окном падал снег, и Алёна впервые за долгое время почувствовала — возможно, она не одна. Возможно, есть кто-то, кто не уйдёт. Даже если она будет смотреть на другого.