сталь и универсам / турбо.

Турбо ушёл, но его присутствие осталось — в дверях, в воздухе, в музыке, которая всё ещё играла на проигрывателе. Цой пел о войне и любви, а Алёна стояла у окна, глядя на следы от машины, которые уже заметало свежим снегом. Тимур молчал. Он сидел на стуле, сжимал в руках свою шапку и ждал.

— Ты злишься? — спросила Алёна, не оборачиваясь.

— Нет, — ответил Тимур. — Я думаю.

— О чём?

— О том, что он пришёл не за документами. Они лежали на столе с утра. Он мог взять их и уйти. Но он вошёл. Он искал тебя.

Алёна повернулась. Взгляд — усталый, колючий.

— И что с того? Он с Леной. Он выбрал. Я тоже сделала выбор.

— Ты сделала? — Тимур встал, подошёл к ней. — Тогда почему ты дрожишь?

Она посмотрела на свои руки — они действительно дрожали. Она сжала их в кулаки.

— Это от холода.

— Нет, Алёна. Это от него.

Он не обвинял, не давил. Просто констатировал факт. И это было больнее, чем если бы он кричал.

— Тимур, — сказала она. — Я не могу обещать, что забуду его за одну ночь. Я не могу обещать, что перестану вздрагивать, когда он входит в дверь. Я не могу обещать, что буду с тобой так, как ты хочешь.

— А я и не прошу обещаний. Я прошу только одного — не отталкивай меня. Позволь мне быть рядом. Даже если ты будешь думать о нём. Даже если ты будешь молчать. Я выдержу.

— Зачем тебе это?

— Потому что я люблю тебя. Не за что-то. Просто так.

Алёна сняла очки. Без них его лицо было размытым, но она всё равно отвела взгляд.

— Это глупо, — сказала она. — Любить того, кто не может ответить.

— А ты можешь? — спросил он. — Не сейчас. Когда-нибудь.

Она молчала. Долго. Потом надела очки, подошла к нему, взяла за руку.

— Я попробую, — сказала она. — Но не обещаю.

— Хватит и этого.

Он обнял её — осторожно, как будто она могла рассыпаться. Она прижалась щекой к его плечу. От него пахло морозом и мандаринами. Не табаком. И это было хорошо.

Они простояли так несколько минут. Потом Алёна отстранилась.

— Иди домой, — сказала она. — Поздно.

— Ты тоже иди.

— Я здесь переночую. Мне нужно поработать.

Он не спорил. Поцеловал её в лоб и вышел.

Алёна осталась одна. Она выключила проигрыватель, села за стол, но работать не стала. Сидела, смотрела в стену, думала.

«Что со мной? — спрашивала она себя. — Почему я не могу отпустить прошлое? Почему я делаю больно Тимуру, который ничего плохого мне не сделал? Почему я позволяю Турбо врываться в мою жизнь, когда он уже не имеет на это права?»

Ответа не было. Только тишина и снег за окном.

Она легла на диван, накрылась пледом. Закрыла глаза. Но сон не шёл.

Перед внутренним взором стояли двое — один с серыми глазами и шрамом над бровью, другой с карими и красным шарфом. Один — холодный, опасный, чужой. Другой — тёплый, терпеливый, свой.

— Выбирай, Апина, — сказала она себе. — Или ты будешь вечно между двух берегов.

Но выбрать не могла.

---

Утром она проснулась от стука в дверь. Семь часов, за окном ещё темно. Она накинула свитер, надела очки, пошла открывать.

На пороге стоял Турбо.

В чёрной куртке, с папкой в руках. Лицо — уставшее, под глазами тени. Он не спал ночью — это было заметно.

— Рано, — сказала Алёна.

— Знаю. — Он вошёл, не спрашивая разрешения. Прошёл наверх, бросил папку на стол. — Вчера я был не прав. Не надо было врываться.

— Зачем ты пришёл? Извиниться?

— Да.

— Принято. Уходи.

Он не двинулся. Стоял, глядя на неё.

— Апина, — сказал он. — Тот парень... ты его любишь?

— Не твоё дело.

— Моё. Потому что я...

— Что? — она повысила голос. — Что ты, Валера? Скажешь, что любишь меня? Но ты же с Леной. Ты выбрал. Не заставляй меня жалеть о том, чего не было.

Он замолчал. Отвёл глаза.

— Ладно, — сказал он. — Я всё понял.

Он повернулся и пошёл к выходу. На лестнице остановился.

— Апина, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не прощу себе, если ты будешь несчастна. С ним или без него. Просто... будь счастлива.

Он вышел.

Алёна стояла, глядя на закрытую дверь. В груди саднило. Слова Турбо — «будь счастлива» — отозвались болью. Потому что она не знала, как это — быть счастливой. Она умела только работать, считать и не сдаваться.

Она села за стол, взяла ручку.

— Работаем, — сказала себе.

Но ручка дрожала в пальцах.