сталь и универсам / турбо.

Вечер пятницы тянулся медленно. Ателье опустело рано — Тамара ушла к себе, Галина и Люба отпросились на семейный ужин, Надя скрылась ещё в обед. Алёна осталась одна, перебирала накладные, когда в дверь постучали — два удара, мягких, нетерпеливых. Тимур.

Она открыла сама — впустила его в коридор. Он был в своём красном шарфе, на щеках румянец с мороза, в руках — маленький свёрток.

— Что там? — спросила Алёна.

— Сюрприз. Но сначала — чай. Я замёрз.

Она усмехнулась, повела его наверх. Заварила чай, поставила на стол. Тимур развернул свёрток — там оказалась старая пластинка, «Кино», «Группа крови».

— Ты говорила, что любишь, — сказал он. — Я нашёл на рынке. Оригинал.

Алёна провела пальцами по обложке. Гребенщиков? Цой. Давно не слушала.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Поставила пластинку на проигрыватель — в углу комнаты стоял старый «Аккорд», оставшийся от прошлых хозяев. Игла зашуршала, и полилась музыка — глухая, надрывная, совсем не праздничная. Алёна слушала, смотрела в окно. Тимур смотрел на неё.

— Ты красивая, когда слушаешь, — сказал он.

— Я всегда одинаковая.

— Нет. Когда музыка — ты другая. Мягче.

Она не ответила. Он подошёл, встал рядом. Протянул руку, коснулся её пальцев. Она не отстранилась. Он повернул её к себе.

— Алёна, — сказал он. — Можно?

— Что?

— Поцеловать тебя. По-настоящему.

Она молчала. Потом кивнула.

Он поцеловал её — не в щёку, не в уголок губ, а в губы. Мягко, но уверенно. Она ответила — сначала робко, потом смелее. Пальцы его запутались в её распущенных волосах. Алёна закрыла глаза. Пластинка играла где-то на фоне, голос Цоя плыл над ними.

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

Они отскочили друг от друга.

На пороге стоял Турбо.

В чёрной куртке, без шапки, с мокрыми от снега волосами. Лицо — каменное, но глаза — живые, злые. Он смотрел на них — на Алёну, на Тимура, на их сцепленные руки.

— Апина, — сказал он глухо. — Грек просил передать документы. Срочно. Я постучал, ты не открыла.

— Дверь была не заперта, — ответила Алёна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она поправила очки, одёрнула свитер.

— Я стучал. — Турбо перевёл взгляд на Тимура. — Ты кто?

— Друг, — ответил Тимур спокойно. — А вы?

— Я — тот, кто работает с Апиной.

— Значит, коллега. — Тимур не опустил глаз. — Приятно познакомиться.

Турбо не протянул руки. Посмотрел на Алёну.

— Документы на столе. Заберу завтра.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. В коридоре затихли шаги, потом хлопнула входная дверь, завелась машина.

Алёна стояла, глядя на закрытую дверь. Руки дрожали.

— Это он? — тихо спросил Тимур.

— Да.

— Он ревнует?

— Не знаю. И не хочу знать.

Она сняла очки, потерла переносицу.

— Тимур, — сказала она. — Извини.

— За что?

— За то, что он прервал. За то, что я...

— Ты не виновата. Он сам пришёл.

Он взял её за руку.

— Алёна, я не боюсь его. И не боюсь, что ты выберешь его. Я боюсь, что ты не выберешь никого.

Она посмотрела на него. Без очков его лицо было размытым, почти чужим.

— Я выбираю тебя, — сказала она. — Пока. Но я не знаю, надолго ли.

— А мне и не надо надолго. Мне надо сейчас.

Она надела очки, выпрямилась.

— Уведи меня отсюда, — попросила она. — Подышим воздухом.

Они вышли на улицу. Мороз ударил в лицо, снег скрипел. Следы от машины Турбо уже заметало. Алёна смотрела на них, пока они не исчезли.

— Пойдём, — сказал Тимур.

Она кивнула. Они пошли рядом, не касаясь друг друга.

Но Алёна чувствовала — внутри, там, где лёд треснул, стало ещё холоднее. Не от Турбо. От себя.