сталь и универсам / турбо.

После той встречи на рынке, когда Алёна наткнулась на Турбо у ларька с пирожками, прошло четыре дня. Четыре дня, в течение которых она почти не спала, много работала и изо всех сил старалась не думать о его взгляде. Но он возвращался — серый, колючий, с той странной тоской, которую она не могла объяснить.

Тимур чувствовал, что она отстранилась. Он не давил, но стал заходить реже — давал пространство. Алёна не звонила — не умела первой. Они виделись в ателье, но разговаривали только о делах. Тамара переглядывалась с Галиной, но молчала.

В пятницу, когда морозы чуть спали, Тимур неожиданно предложил:

— Давай съездим в универмаг. Мне нужно что-то к весне, и тебе не помешает. Просто посмотрим, без обязательств.

Алёна хотела отказаться — по привычке, по защитной реакции. Но подумала: «Почему нет? Я же не обязана сидеть взаперти только потому, что в городе есть человек, которого я хочу забыть».

— Хорошо, — сказала она. — Завтра, в обед.

В субботу утром они встретились на остановке. Солнце светило, снег искрился, и на душе стало чуть легче. Тимур был в своей обычной ушанке и красном шарфе. Алёна надела новое пальто — недавно купила на рынке, тёмно-серое, почти чёрное. Волосы распустила — для себя, не для него. Очки, конечно, на месте.

В универмаге было людно, но не так, как в предпраздничные дни. Тимур сразу потянул её к женской одежде.

— Сначала тебе. Я хочу тебя нарядить.

— Не надо меня наряжать. Я сама себе хозяйка.

— Скромная. Пойдём.

Она нехотя пошла за ним. Он выбрал длинную шерстяную юбку цвета мокрого асфальта — строгую, но элегантную, с небольшим разрезом сзади.

— Примерь, — попросил он.

— Зачем? У меня есть юбки.

— Таких нет. Примерь, пожалуйста.

Она вздохнула, взяла юбку и ушла в примерочную. Когда вышла, Тимур одобрительно кивнул.

— Тебе идёт. Подчёркивает фигуру, но не вульгарно.

Алёна посмотрела на себя в зеркало. Юбка сидела хорошо — делала её выше, стройнее. Она вдруг подумала, что давно не покупала себе вещей просто для удовольствия.

— Беру, — сказала она.

Тимур расплатился, не дав ей достать кошелёк.

— В следующий раз я сама, — строго сказала она.

— В следующий раз — договорились.

Они перешли к мужскому отделу. Алёна помогала ему выбрать свитер — тёмно-синий, кашемировый, с высоким воротом. Он мерил, крутился перед зеркалом, советовался.

— Идёт, — кивнула она.

— Тогда берём.

Он уже доставал деньги, когда Алёна почувствовала чей-то взгляд.

Она подняла голову. В другом конце зала, у стойки с пальто, стояли Турбо и Лена.

Сердце пропустило удар. Алёна замерла, зажав в руке пакет с юбкой. Тимур заметил её напряжение, повернулся и тоже увидел их.

Турбо смотрел прямо на Алёну. Сквозь толпу, сквозь вешалки, сквозь время. В его глазах — то же, что и в прошлый раз: не холод, не равнодушие, а что-то живое, острое, почти болезненное. Он не улыбнулся, не кивнул. Просто смотрел.

Алёна смотрела в ответ. Несколько секунд — целая вечность. Она чувствовала, как что-то внутри переворачивается, как лёд даёт трещину. Она хотела подойти, спросить: «Как ты? Почему так смотришь?» Но не сделала шага.

Рядом с Турбо стояла Лена. Тёмные волосы, яркое пальто. Она что-то говорила, но он не слушал. Он смотрел на Алёну.

— Пойдём, — тихо сказал Тимур, касаясь её локтя.

Алёна кивнула. Не оборачиваясь, она пошла к выходу. Тимур — за ней.

На улице ударил мороз. Снег скрипел под ногами. Алёна остановилась у стены, прислонилась спиной.

— Он смотрел на тебя, — сказал Тимур. — Не на неё. На тебя.

— Не надо, Тимур.

— Почему? Ты видела. Он не забыл.

— А я не хочу этого знать.

Она подняла на него глаза. В них — усталость, боль, отчаяние.

— Пойдём отсюда, — попросила она. — Пожалуйста.

Он взял её за руку — поверх перчатки — и повёл к остановке. Она не сопротивлялась.

В троллейбусе они сидели молча. Алёна смотрела в окно, на заснеженные улицы, и думала: «Почему он смотрел так? Зачем? Ведь у него есть Лена. Он выбрал. Пусть живёт своей жизнью».

Но в груди всё ещё ёкало — там, где лёд треснул.

Тимур не задавал вопросов. Только иногда сжимал её руку — и она была благодарна ему за это молчание.

Вечером, когда он провожал её до общаги, Алёна остановилась у подъезда.

— Тимур, — сказала она. — Ты не злишься? Что я такая...

— Какая?

— Холодная. Закрытая. Что после этой встречи я снова стала чужой.

— Я не злюсь. Я понимаю.

— Хотела бы я сама понимать.

Она быстро поцеловала его в щеку — как в прошлый раз, почти по-сестрински — и ушла, не оборачиваясь.

Тимур стоял под фонарём, сжимая пакет со свитером, и смотрел ей вслед.

— Ничего, — сказал он себе. — Я подожду.

А в груди у Алёны, в комнате общаги, на гвозде у кровати висел снегирь. Она смотрела на него и думала о двоих — о том, кто ушёл, и о том, кто остался.