сталь и универсам / турбо.

Декабрь начался с морозов — сухих, злых, без снега. Город звенел от холода, и люди кутались в воротники, прятали лица в шарфы, бежали от остановки к остановке, не задерживаясь на улице лишнюю секунду. Алёна замёрзла окончательно — старое пальто не спасало, и она подкладывала под него два свитера, отчего выглядела толще, чем была на самом деле. Но она не жаловалась. Жаловаться было некогда и некому.

Ателье работало. Заказов стало больше — перед Новым годом женщины заказывали платья, юбки, даже мужские сорочки в подарок. Тамара, Галина и Люба трудились с утра до вечера, иногда задерживаясь допоздна. Алёна платила им премиальные — из своей доли, потому что Грек пока не разрешал увеличивать официальный фонд зарплаты. Тамара благодарила, но смотрела с тревогой:

— Апина, ты себя не жалеешь. Вон, бледная какая.

— Я всегда такая.

— Нет, раньше румянец был. А теперь — как мел.

Алёна отмахивалась. Ей было не до румянца.

Турбо она больше не видела. Лёха иногда привозил накладные от автомагазина — но теперь подписанные не Турбо, а каким-то другим человеком, наверное, новым бухгалтером. Алёна не спрашивала. Она принимала документы, проверяла, отправляла обратно. Всё механически, без души.

Лёха пытался заговаривать:

— Туркин сейчас на Восстания, магазин расширяет. Лена ему помогает. Говорят, дела идут хорошо.

— Рада за них, — отвечала Алёна, не поднимая головы.

Лёха вздыхал и уходил.

Но жизнь, как это часто бывает, подкинула новый поворот.

---

В середине декабря в ателье появился постоянный клиент — молодой парень лет двадцати трёх, невысокий, подтянутый, с короткой стрижкой и цепкими карими глазами. Он пришёл заказывать костюм — первый в своей жизни, как он признался с лёгкой улыбкой. Одет был просто, но со вкусом: тёмные джинсы, свитер, хорошие ботинки. Работал он, как выяснилось, помощником начальника цеха на небольшом заводе, звали его Тимур.

Тамара снимала мерки, Алёна сидела за стойкой и заполняла квитанцию. Тимур поглядывал на неё, но Алёна делала вид, что не замечает. Очки она поправила раз — механически, потому что они и так сидели ровно.

— Странно, — сказал он, когда Тамара отошла за образцами ткани. — В ателье работают женщины, а управляющая — такая молодая девушка.

— Возраст не помеха, — ответила Алёна, не поднимая головы. — Главное — уметь считать.

— Вы, наверное, отлично считаете. У вас взгляд такой... внимательный. И руки быстрые.

Алёна подняла голову. Посмотрела на него поверх очков — холодно, оценивающе. Тимур не смутился. Улыбнулся — открыто, чуть дерзко, но без наглости.

— Это моя работа, — сказала она.

— Я не хотел вас смутить. Просто приятно видеть, когда человек занимается своим делом с такой отдачей. И выглядит при этом... — он замялся, подбирая слово, — собранно. Уверенно.

— Спасибо.

Тамара вернулась с образцами, и разговор прервался. Но Тимур, уходя, задержался у двери.

— Я приду через неделю на примерку, — сказал он, глядя прямо на Алёну.

— Приходите. Тамара будет здесь.

— А вы?

— Я всегда здесь.

Он кивнул и вышел.

Тамара, наблюдавшая за этой сценой, покачала головой:

— Хорош парень. Молодой, энергичный. Глаза горят.

— Он клиент, — отрезала Алёна. — Не больше.

— Ага. А глаза у него горят не на меня. И не на костюм.

Алёна промолчала. Вернулась к бумагам.

---

На примерку Тимур пришёл ровно через неделю. Костюм сидел отлично — Тамара постаралась. Тимур остался доволен, заплатил, но не ушёл. Стоял у стойки, мял в руках перчатки.

— Алёна, — сказал он, впервые назвав её по имени. — Я понимаю, что это неожиданно, и, наверное, не в ваших правилах, но... может, вы согласитесь выпить со мной кофе? Там, за углом, открылось новое кафе. Я угощаю.

Алёна удивилась. Прямое предложение — без намёков, без долгих подходов. Она посмотрела на него внимательно: молодой, двадцать три — почти ровесник, уверенный в себе, но не нахальный. В глазах — живой интерес, без пошлости.

— У меня работа, — ответила она.

— Я подожду, пока вы закончите.

— Я заканчиваю в восемь.

— Тогда в восемь.

Алёна хотела отказать — по привычке, по инерции. Но внутри что-то шевельнулось. Может быть, усталость от одиночества. Может быть, желание доказать себе, что она ещё живая и может на что-то соглашаться. Не для него — для себя.

— Хорошо, — сказала она. — В восемь.

Тимур улыбнулся, кивнул и ушёл.

Тамара выглянула из швейной:

— Я же говорила. Глаза горят.

— Тамара Ивановна, не надо.

— Молчу, молчу.

---

Вечером, ровно в восемь, Тимур ждал у входа. На нём был тот самый костюм, который сшила Тамара, — тёмно-синий, строгий, но без галстука. Он смотрелся в нём хорошо — молодо, но солидно.

— Вы не опоздали, — сказал он.

— Я никогда не опаздываю.

Они пошли в кафе — маленькое, почти пустое в этот час. Тимур заказал кофе с пирожными, Алёна — только кофе. Чёрный, горький.

Тимур рассказывал о работе, о заводе, о том, как в двадцать лет пошёл работать, чтобы помочь матери, и теперь учится заочно на инженера. Говорил быстро, живо, иногда жестикулировал. Алёна слушала, кивала, иногда вставляла замечания — деловые, прагматичные. Он не пытался её касаться, не делал двусмысленных намёков. Просто смотрел и улыбался.

— Вы странная, — сказал он.

— Почему?

— Обычно женщины в такой ситуации спрашивают про семью, про хобби, может, про девушку. А вы — про планы по развитию завода и налоги.

— Это мой профиль.

Он засмеялся — искренне, негромко.

— Мне это нравится. Вы не притворяетесь. Вы всегда такая — настоящая.

Алёна поправила очки, отпила кофе.

— Я не умею притворяться.

— Я заметил.

Они просидели около часа. Тимур проводил её до общаги, попрощался у подъезда.

— Завтра я приду снова? — спросил он.

— Зачем?

— У меня есть ещё один заказ. Рубашки. Три штуки.

Алёна усмехнулась — впервые за долгое время. Уголками губ, но усмехнулась.

— Приходите. Тамара сошьёт.

Она вошла в подъезд, поднялась к себе. Рита уже спала, накрывшись одеялом с головой. Алёна тихо разделась, села на кровать.

В голове было странно — не пусто, но спокойно. Тимур не вызывал в ней трепета, не заставлял сердце биться чаще. Просто было приятно, что кто-то видит в ней не только бухгалтера, а женщину — молодую, живую. Кто-то, кто не боится её холодности.

«Он хороший, — подумала она. — Молодой, перспективный. Не опасный».

Но почему-то она сравнивала его с Турбо. И сравнение было не в пользу Тимура. У Турбо была искра — опасная, жгучая, которая могла обжечь. У Тимура — ровное, тёплое свечение. Как настольная лампа.

Алёна сняла очки, легла, закрыла глаза.

— Не надо сравнений, — сказала она себе. — Он ушёл. Его нет. И не будет.

Она почти поверила в это.

---

На следующий день Тимур пришёл снова. Заказал три рубашки, долго выбирал ткань, советовался с Тамарой. Алёна сидела за стойкой и делала вид, что заполняет бумаги. Но она чувствовала его взгляд — внимательный, спокойный, иногда — лукавый.

— Алёна, — позвал он, когда Тамара ушла за лекалами. — Вы не против, если я приглашу вас в кино? В «Победе» идёт новая комедия, говорят, смешная.

— Я не хожу в кино.

— Почему?

— Некогда.

— У всех есть время. Просто вы не хотите его тратить на то, что считаете пустым.

Она подняла голову. Встретилась с его взглядом — без давления, без ожидания, но с лёгким вызовом.

— Хорошо, — сказала она. — В воскресенье. Вечером.

Он улыбнулся — светло, по-мальчишески.

— Договорились.

---

В воскресенье они пошли в кинотеатр «Победа» — старый, с колоннами, с запахом попкорна и пыли. Смотрели комедию — Алёна почти не смеялась, но Тимур смеялся от души, и это было заразительно. В тёмном зале он несколько раз поглядывал на неё, но руку не взял — ждал, наверное, её сигнала. Алёна сигнала не давала.

После кино он провожал её до общаги. Мороз усилился, звёзды висели низко, и пар изо рта клубился белыми облаками. Тимур шёл рядом, засунув руки в карманы пальто.

— Вы необычная, — сказал он. — Я встречал разных девушек, но такую — впервые.

— Чем?

— Вы не позволяете собой управлять. Вы сами управляете. И не боитесь быть одна.

— Это называется характер.

— И это прекрасно. — Он остановился, повернулся к ней. В свете фонаря его лицо было молодым, чуть замерзшим, с румянцем на щеках. — Алёна, можно вас поцеловать?

Вопрос был прямым, без игры. Она посмотрела на него — на карие глаза, на короткую стрижку, на лёгкую улыбку.

— Нет, — сказала она. — Не сейчас.

Он не расстроился, не обиделся. Только кивнул:

— Я подожду.

— Ждать придётся долго.

— Я терпеливый.

Он взял её за руку — поверх перчатки — и сжал на секунду. Потом отпустил.

— Спокойной ночи, Алёна.

— Спокойной ночи, Тимур.

Она вошла в подъезд. У двери комнаты остановилась, прислонилась к стене.

«Он хороший, — повторила она. — Молодой. Надёжный. Безопасный. Не опасный».

Но почему-то ей хотелось плакать.

Она не знала, отчего. От того, что Тимур был не тем. Или от того, что тем был тот, кто стал чужим. Кто теперь жил свою жизнь с другой — смеющейся, тёмноволосой, без очков.

Она вошла в комнату, легла, накрылась одеялом. Рита храпела на соседней кровати.

Алёна закрыла глаза. Перед ними стояло не лицо Тимура — молодое, улыбающееся. Перед ними стоял он — холодный, безразличный, который не смотрел в зеркало заднего вида. Который не сказал ей ни слова за всё это время.

«Забудь, — приказала она себе. — Забудь, Апина. У тебя есть работа. У тебя есть ателье. У тебя есть...»

Она не договорила. Потому что ничего больше не было. Только пустота, которую не заполняли ни цифры, ни новые знакомства, ни молодые парни с карими глазами.

Она повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

Сон не шёл.

Она лежала и слушала, как за окном воет ветер. Декабрьский, холодный, чужой.