сталь и универсам / турбо.

Ноябрь стоял твёрдо — без слякоти, без оттепелей, просто холодный и ясный. Снег всё не выпадал, и город был серым, жёстким, как наждачная бумага. По утрам лужи покрывались тонким льдом, который хрустел под сапогами, и Алёна каждый раз замедляла шаг, чтобы не поскользнуться. Она не любила гололёд — не потому, что боялась упасть, а потому, что это нарушало её привычный ритм.

После встречи с «Перваками» прошло три дня. Грек выслушал её отчёт, помрачнел, сказал: «Пока молчи. Я сам решу». Алёна не спорила. Она сделала своё дело — добыла информацию. Дальше — не её уровень.

Турбо она не видела. Накладные привозил Лёха — молчаливый, хмурый. Однажды он не выдержал и спросил:

— Апина, вы с Туркиным поссорились?

— Мы не ссорились. Мы работаем.

— Ага, — Лёха усмехнулся невесело. — Работаете. Ну-ну.

Он ушёл, оставив на столе папку. Алёна открыла её — накладные за неделю, всё в порядке. Подпись Турбо стояла на каждой странице — резкая, неразборчивая, похожая на удар ножом. Она провела пальцем по чернилам, потом одёрнула себя.

«Не смей, — сказала она мысленно. — Ничего не чувствуй. Это бумаги. Цифры».

Она взяла ручку и начала сверять суммы.

Ателье жило своей жизнью. Клиентов стало чуть больше — сарафанное радио работало, женщины рекомендовали Тамару знакомым. Алёна подняла цены на пять процентов — осторожно, чтобы не спугнуть. Надя работала в своей комнате, не высовываясь, и это начинало беспокоить Алёну. Тихая мышь всегда опаснее громкой.

Она решила проверить, чем занята Надя.

— Тамара Ивановна, — позвала она.

Тамара выглянула из швейной.

— Чего, Апина?

— Вы не видели, Надя сегодня приходила?

— Приходила. Сидит у себя. Дверь закрыла, даже не выходила к чаю.

— Странно.

Тамара пожала плечами, вернулась к машинке. Алёна постояла, подумала, потом направилась к комнате Нади. Постучала — два раза, вежливо.

— Войдите, — раздался сладкий голос.

Алёна вошла. Надя сидела за столом, перед ней — стопка бумаг. Увидев Алёну, она улыбнулась — приторно, как всегда.

— Здравствуйте. Что-то случилось?

— Ничего. Проверяю, как идёт работа.

— Отлично идёт. Вот, посмотрите.

Надя подвинула стопку. Алёна взяла — это были аккуратно заполненные журналы учёта заказов. Всё правильно, без ошибок.

— Хорошо, — сказала Алёна, возвращая бумаги. — Продолжайте в том же духе.

Она вышла. Надя смотрела ей вслед — Алёна чувствовала этот взгляд спиной.

«Копает, — подумала она. — Но пока не нашла, что ищет».

Вернувшись в свой кабинет, Алёна закрыла дверь на щеколду — маленькую, которую она сама поставила месяц назад. Достала из сейфа свои тетради — те, в которых вела учёт для Грека. Пересчитала, сверила. Всё сходилось.

Она спрятала тетради обратно, заперла сейф.

---

В пятницу вечером, когда ателье опустело, Алёна собиралась домой. Она уже закрыла замки, проверила окна, когда услышала шаги на лестнице. Тяжёлые, уверенные. Она узнала их.

— Ателье закрыто, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я не к клиентам, — ответил Турбо.

Он вошёл. В чёрной куртке, с мокрыми от дождя волосами — к вечеру небо затянуло, и началась мелкая морось. Он держал в руках папку.

— Я за накладными, — сказал он. — Лёха заболел.

— На столе.

Он подошёл, взял папку. Пролистал, не глядя на неё. Алёна стояла у двери, держась за ручку — готовая выйти.

— Всё правильно? — спросил он.

— Да.

— Тогда я пошёл.

Он повернулся, но не двинулся с места. Стоял, глядя на неё. В глазах — ничего. Пустота.

— Валера, — сказала Алёна.

— Что?

— Ты специально пришёл сам? Лёха мог бы забрать завтра.

— Я был рядом.

— Рядом с Леной? — вырвалось у неё.

Он не ответил. Только усмехнулся — коротко, безрадостно.

— Какая разница? — сказал он. — Ты сама сказала — мы работаем. Я работаю. Ты работаешь. Всё.

— Да, — сказала она. — Всё.

Она открыла дверь, вышла в коридор. Он пошёл следом.

На улице моросил дождь. Алёна застегнула пальто, подняла воротник. Турбо остановился на крыльце, достал сигарету.

— Ты пойдёшь пешком? — спросил он, закуривая.

— Дойду.

— Одиннадцать часов. Темно.

— Я не боюсь.

— Знаю.

Он выпустил дым в небо. Алёна пошла. Не обернулась.

Шла быстро, сапоги стучали по мокрому асфальту. В голове было пусто — она специально ни о чём не думала. Только считала шаги: раз, два, три, четыре.

На полпути к остановке она услышала шаги сзади. Быстрые, ровные. Она не обернулась.

— Апина, — окликнул Турбо.

Она остановилась.

— Чего тебе?

— Ты ключи от ателье не забыла?

— При чём тут ключи?

— Я увидел, ты их на столе оставила.

Она машинально похлопала по карманам. Ключей не было.

Турбо подошёл, протянул руку. На ладони лежали её ключи — связка из трёх железных.

— Забыла, — сказала она.

— Бывает.

Она взяла ключи. Пальцы коснулись его ладони — тёплой, шершавой. Он не сжал её руку, не задержал. Просто дал ключи и убрал руку в карман.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что.

Он развернулся и ушёл. Быстро, не оглядываясь. Алёна стояла, глядя вслед, пока его фигура не растворилась в темноте.

«Всё правильно, — подумала она. — Взял ключи, отдал ключи. Ничего лишнего».

Она сжала ключи в кулаке — железо было холодным, почти ледяным.

«Ничего лишнего», — повторила она.

Но почему-то было больно.

---

В выходные Алёна почти не выходила из общаги. Сидела в своей комнате, перебирала бумаги, готовила отчёты на следующую неделю. Соседка Рита наконец вернулась из Чебоксар — с большими сумками, с запахом дыни и громким голосом.

— Апина! — закричала она с порога. — Ты жива? А я тебе гостинцев привезла!

Рита была полной противоположностью Алёны — шумная, безалаберная, вечно влюблённая. Она работала медсестрой в детской больнице и обожала рассказывать истории о маленьких пациентах. Алёна слушала вполуха, кивала, иногда улыбалась.

— Ты какая-то кислая, — заметила Рита, разбирая сумки. — Случилось что?

— Нет. Всё нормально.

— Ага. У тебя всегда всё нормально. — Рита хитро прищурилась. — Из-за парня? У тебя кто-то есть?

— Нет.

— Врёшь. Я по глазам вижу.

Алёна сняла очки, потерла переносицу. Без стёкол её нежно-голубовато-зелёные глаза казались больше, уязвимее.

— Есть один, — сказала она. — Но он занят. Другой женщиной.

— А ты?

— А я работаю.

Рита вздохнула, покачала головой.

— Ох уж эти ваши деловые. Ладно, не хочешь — не рассказывай. Дыню будешь?

— Буду.

Они ели дыню, молчали. Алёна чувствовала тепло — не от дыни, от того, что рядом кто-то есть. Не Турбо. Но живой.

В понедельник она вернулась в ателье с новыми силами. Тамара встретила её улыбкой, Галина и Люба кивнули, Надя, как обычно, скрылась в своей комнате. Алёна села за стол, надела очки, взяла ручку.

— Работаем, — сказала она.

День пошёл своим чередом. Клиенты, нитки, ткань, цифры. Алёна работала механически, думая только о деле. Ни о Турбо, ни о Лене, ни о прошлом.

К обеду приехал Лёха с очередной партией накладных.

— Апина, — сказал он, кладя папку на стол. — Тут такое дело... Грек просил тебе передать.

— Что?

— Туркин уходит от него. Насовсем.

Алёна замерла. Ручка выпала из пальцев.

— Как — уходит?

— Так. Говорит, надоело. Хочет заниматься только своим магазином. Грек злится, но отпустил. Сказал, что если Туркин вернётся — не примет.

— А Лена? — вырвалось у Алёны.

— А Лена с ним. Вместе будут магазин открывать. Она тоже уходит от «Перваков», говорят.

Алёна медленно надела очки — хотя не снимала их.

— Спасибо, Лёха, — сказала она. — Можешь идти.

— Ты как?

— Нормально.

Лёха ушёл. Алёна сидела, глядя в стену.

Он уходит от Грека. Уходит с Леной. Они будут вместе — и в жизни, и в бизнесе.

Она не чувствовала боли. Только пустоту.

«Так даже лучше, — подумала она. — Меньше пересечений. Спокойнее работать».

Она взяла ручку, открыла амбарную книгу.

Но цифры снова не складывались.

Она пересчитывала их до вечера, пока не поняла — ошибки нет. Ошибка в ней самой.

Она закрыла книгу, встала, подошла к окну. За стеклом темнело.

«Пусть, — сказала она себе. — Пусть будет счастлив».

Она почти поверила в это.