сталь и универсам / турбо.

Ноябрь вступил в свои права рано — в последнюю неделю октября ударили заморозки, и к первому ноября земля уже промёрзла на ладонь. Снег ещё не выпал, но воздух стал колючим, прозрачным, и дышать было больно. Алёна ходила в своём старом пальто, которое уже не грело, и думала о том, что нужно покупать новое — но всё откладывала, потому что деньги уходили на ателье.

Надя по-прежнему работала в своей комнате, но Алёна заметила, что она стала реже появляться в общих помещениях. Может быть, поняла, что ей здесь не доверяют. Может быть, готовила что-то за спиной. Алёна не гадала — она проверяла замки и держала документы при себе.

Турбо она не видела уже две недели.

Лёха привозил накладные, молчал, не рассказывал о Туркине. Алёна не спрашивала. Однажды, когда она подписывала доверенность, Лёха не выдержал:

— Апина, а ты не хочешь узнать, что с ним?

— Нет, — ответила она, не поднимая головы.

— Он с Леной теперь каждый день. Грек недоволен, говорит, что Туркин распустился.

— Это его дело.

Лёха вздохнул, забрал бумаги и ушёл.

Алёна осталась одна. Она сняла очки, потерла переносицу. В комнате было тихо — только тикали настенные часы, которые Тамара принесла из дома.

«Пусть, — подумала она. — Ему нужна такая. Весёлая, беззаботная, не я».

Она надела очки и вернулась к работе.

---

В пятницу, в конце дня, в ателье зашёл Грек. Не один — с Равилем и двумя незнакомыми мужчинами. Алёна встретила их на первом этаже, провела наверх, в бухгалтерскую. Надя, услышав шум, выглянула из своей комнаты, но Алёна жестом велела ей оставаться на месте.

— Апина, — сказал Грек, садясь на стул. — Есть разговор.

— Слушаю.

— «Перваки» снова активизировались. Хотят встретиться с тобой. Без охраны, без нас.

— Я уже соглашалась.

— Тогда соглашайся снова. Завтра, в десять утра. Адрес тот же.

— Хорошо.

Грек посмотрел на неё внимательно, прищурился.

— Ты какая-то... спокойная. Ничего не боишься?

— Боюсь. Но не показываю.

— Молодец. — Он встал. — Туркин будет рядом. На подстраховке.

Алёна на секунду замерла.

— Он не нужен, — сказала она.

— Он будет, — отрезал Грек. — Не обсуждается.

Они ушли. Алёна осталась сидеть, глядя в стену.

Значит, завтра она увидит Турбо. После двух недель молчания. После того, как Лёха рассказал про Лену.

Она не знала, что хуже — видеть его или не видеть.

---

Утро субботы выдалось морозным и ясным. Солнце светило, но не грело — белое, холодное, как лёд. Алёна надела чёрную юбку, серую водолазку, старое пальто. Волосы собрала в тугой пучок. Очки протёрла до блеска. В зеркале — бледное лицо, поджатые губы, никакой косметики.

Она вышла из общаги в половине девятого. На улице стояла машина Грека — тёмно-синяя «шестёрка». За рулём сидел Турбо.

Он не вышел её встречать. Просто опустил стекло и сказал:

— Садись.

Она села на заднее сиденье — не рядом. Он не обернулся.

— Грек сказал, я должна доехать до гаража, а потом ты ждёшь снаружи, — сказала Алёна.

— Да.

— Ты не спрашиваешь, как я?

— Спрашиваю. Как ты?

Голос его был ровным, ничего не выражающим. Он смотрел на дорогу.

— Нормально, — ответила она.

— Хорошо.

Они поехали молча. Город за окном был серым, мёрзлым, чужим. Алёна смотрела на его затылок — короткие волосы, напряжённая шея, воротник куртки. Он не поворачивался, не смотрел в зеркало. Словно её не было.

Она чувствовала пустоту. Не ту, что была раньше — когда они ссорились. Другую. Он стал чужим.

— Валера, — сказала она.

— М?

— Ты изменился.

— Все меняются.

— Ты стал холодным.

— Я всегда был холодным. Ты просто не замечала.

Она хотела возразить, но не стала. Бесполезно.

Гаражный кооператив встретил их бетонным забором и колючей проволокой. Турбо остановил машину у ворот, выключил двигатель.

— Я буду здесь, — сказал он. — Если через час не выйдешь — войду.

— Я выйду.

Она открыла дверь, вышла. Обернулась. Он смотрел в лобовое стекло, не на неё.

— Валера, — сказала она.

— Что?

— Мне нужно, чтобы ты знал. Если я не вернусь — все документы на ателье у Тамары. Она передаст Греку.

— Вернёшься, — сказал он без интонации.

Она пошла к воротам. Они открылись.

Внутри её ждали трое. Лысый с золотой цепью — она узнала его. И двое других — помоложе, с холодными лицами.

— Заходи, Апина, — сказал лысый. — Не бойся.

— Я не боюсь.

Она вошла в гараж. Дверь за ней закрылась.

---

Разговор занял около получаса. «Перваки» предлагали сотрудничество — доля в ателье в обмен на «крышу». Алёна слушала, задавала вопросы, не соглашалась, не отказывалась. Она поняла главное: они не собираются её убивать. Им нужны деньги. С деньгами можно торговаться.

— Я подумаю, — сказала она в конце. — Ответ дам через неделю.

— Думай, — лысый усмехнулся. — Но недолго.

Она вышла. Ворота открылись.

На улице стояла «шестёрка». Турбо сидел за рулём, курил. Увидев её, выбросил сигарету, затушил ногой.

— Жива? — спросил он.

— Как видишь.

Она села на заднее сиденье. Он завёл машину, развернулся.

— Что хотели? — спросил он.

— Долю.

— Скажешь Греку?

— Да.

— Я отвезу.

Они ехали молча. Алёна смотрела в окно. Город плыл мимо — серый, холодный, безликий.

— Валера, — сказала она.

— М?

— Тебе всё равно?

Он посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Впервые за утро. Глаза — пустые, ничего не выражающие.

— Что — всё равно? — спросил он.

— На меня. На то, что я могла не выйти.

Он помолчал. Потом ответил:

— Ты вышла. Значит, не о чем говорить.

Она отвернулась. Больше не спрашивала.

Машина остановилась у ателье. Алёна вышла, не попрощавшись. Турбо не окликнул.

Она поднялась к себе, села за стол, сняла очки. Комната поплыла — размытая, нечётакая.

«Он стал безразличным, — подумала она. — Или притворяется. Какая разница. Результат один».

Она надела очки. Мир снова стал острым, колючим. Таким же, как он.

Она взяла ручку и начала писать отчёт для Грека. Цифры не спрашивали, как она. Цифры не смотрели сквозь неё.

Цифры не предавали.