сталь и универсам / турбо.

После того вечера прошло три дня. Три дня, в течение которых Алёна почти не спала, много работала и постоянно ловила себя на том, что трогает губы кончиками пальцев — там всё ещё хранилось воспоминание. Она злилась на себя за эту слабость, но ничего не могла с собой поделать.

Надя стала ещё подозрительнее — Алёна заметила, как та крутилась у её стола, когда она выходила. Пришлось забрать все документы домой, в общагу. Сейф в ателье она больше не использовала — не доверяла.

В пятницу вечером, когда ателье опустело, Алёна сидела за столом и пересчитывала выручку. Дождь за окном кончился, но ветер всё ещё гулял по улице, заставляя дребезжать старые рамы. Она сняла очки, протёрла их, надела обратно. Сосредоточиться не получалось.

В дверь постучали. Она подняла голову — не три удара, как обычно у Турбо, а два, коротких. Неуверенных.

— Войдите, — сказала она.

Вошел Турбо. Но не один. С ним — девушка.

Алёна замерла на секунду, но быстро взяла себя в руки. Поправила очки, сложила руки на столе.

Девушка была примерно её лет — может, чуть младше. Тёмные волосы, длинные, распущенные, падали на плечи. Лицо — смуглое, глаза карие, губы яркие, накрашенные. Одета в модное пальто — не то что Алёна в своей старой кожаной куртке. Девушка улыбалась — открыто, легко. Она стояла близко к Турбо, почти касаясь плечом.

Турбо, увидев Алёну, чуть напрягся. Она заметила это — как дёрнулась его челюсть, как опустились уголки губ.

— Привет, — сказал он. — Это Лена. — Он кивнул на девушку. — Моя знакомая.

Лена протянула руку Алёне — смело, без стеснения.

— Очень приятно. Валера много о вас рассказывал. Говорит, вы гений бухгалтерии.

Алёна пожала руку — сухо, коротко.

— Он преувеличивает. Я просто считаю деньги.

Лена рассмеялась — звонко, неестественно громко для этого помещения.

— Скромная! Я тоже такая. — Она повернулась к Турбо, тронула его за локоть. — Валера, ты не говорил, что она ещё и красивая.

Турбо не ответил. Отвёл взгляд.

Алёна смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри закипает холод. Не ревность — нет. Она никогда не позволяла себе ревновать. Но что-то другое — горькое, липкое, противное.

— Зачем вы пришли? — спросила она, обращаясь к Турбо.

— Лене нужны были накладные для её знакомой, — сказал он. — Она открывает маленькое ателье на другом конце города. Я подумал, ты сможешь помочь.

— Я не консультирую конкурентов, — отрезала Алёна.

Лена удивлённо подняла брови.

— Ой, мы не конкуренты! У нас совсем другой профиль — шторы, постельное бельё. Никаких платьев.

— Всё равно. Дайте накладные — я посмотрю, но консультации — платные. Пятьдесят рублей в час.

Турбо бросил на неё быстрый взгляд — в глазах мелькнуло раздражение. Но он смолчал.

— Ладно, — Лена пожала плечами. — Я подумаю. — Она снова повернулась к Турбо, улыбнулась. — Валера, проводи меня, пожалуйста.

Они вышли. Алёна смотрела в окно, как они идут по улице — Турбо чуть впереди, Лена рядом, и она что-то говорит ему, смеётся, снова трогает за локоть. Он не отстраняется.

Алёна сняла очки. Мир стал размытым — и это было легче.

«Ничего не изменилось, — подумала она. — Поцелуй — просто случайность. У него есть своя жизнь. Другие люди. Другие женщины. Я для него — работа. И ничего больше».

Она надела очки, взялась за ручку. Цифры плыли перед глазами.

Через час Турбо вернулся. Один. Вошёл без стука, сел на стул у окна.

— Ты грубо с ней, — сказал он.

— Я груба со всеми, кто лезет не в свои дела.

— Она не лезла. Она просто попросила помощи.

— А ты — привёл её ко мне. Зачем? Чтобы я увидела, что у тебя есть кто-то ещё?

Он помолчал. Потом ответил:

— У меня нет никого. Лена — подруга. Мы просто общаемся.

— Общаетесь? — Алёна усмехнулась — сухо, неприятно. — Она трогает тебя за локоть, смеётся, называет красивой. Это не общение. Это флирт.

— Она такая со всеми, — сказал он. — Ты просто не знаешь.

— А ты хорошо её знаешь?

— Достаточно.

Алёна отвернулась к окну.

— Валера, — сказала она, не глядя на него. — Я не ревную. Я просто вижу то, что вижу. У тебя есть жизнь, в которой меня нет. И это нормально. Мы не договаривались о чём-то большем.

— Ты так думаешь? — спросил он.

— Я знаю.

Он встал, подошёл к столу.

— Апина, посмотри на меня.

Она подняла голову. Встретилась с его взглядом — серым, усталым.

— Там ничего нет, — сказал он. — Просто знакомая.

— Если ты так говоришь — значит, так и есть. Но ты привёл её сюда, в моё ателье. Ты поставил меня в неловкое положение. Этого нельзя было делать.

— Ты права, — сказал он после паузы. — Извини.

Алёна удивилась — Турбо никогда не извинялся.

— Извинения приняты, — сказала она. — Но в следующий раз предупреждай.

— В следующий раз не приведу.

Он помолчал, потом добавил:

— Ты изменилась. Стала холоднее.

— Я всегда была холодной. Ты просто не замечал.

Она встала, подошла к сейфу, достала папку.

— Вот, — сказала она, кладя на стол. — Накладные для твоей знакомой. Пусть посмотрит. Бесплатно.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Он взял папку, направился к двери. На пороге остановился.

— Апина.

— Что?

— Ты не спросила, кто она.

— Мне всё равно.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом вышел.

Алёна осталась одна. Она сняла очки, потерла переносицу. Потом подошла к окну, встала, глядя на пустую улицу.

Ей не было всё равно. Но она не могла показать это.

Она закрыла ателье, вышла на улицу. Ночь была холодной. Ветер дул в лицо.

«Пусть будет так, — подумала она. — Между нами — стена. И я сама её построила».

Она шла к остановке и не оборачивалась.

Но в груди саднило — там, где недавно было тепло, теперь образовалась пустота. Такая же холодная, как осенний ветер.