сталь и универсам / турбо.

Последняя неделя августа выдалась сухой и солнечной — как будто природа решила компенсировать затяжные дожди. Алёна застала это тепло на госэкзаменах — последних в её жизни. Она сдала экономику предприятий на пятёрку, бухучёт — на четвёрку (обидно, но честно, один билет она не выучила), статистику — на пять. Диплом должен был прийти в сентябре.

Она шла по коридору института, чувствуя лёгкость — не от того, что экзамены кончились, а от того, что один этап жизни завершён. Можно двигаться дальше. Но куда?

Ателье работало. Грек предложил расшириться — взять в аренду соседнее помещение, открыть небольшой салон готовой одежды. Алёна просчитала варианты: нужны вложения, новые сотрудники, риски. Она сказала, что подумает.

Турбо она не видела две недели. Он присылал документы с Лёхой, иногда звонил — коротко, по делу. Голос его был ровным, ничего не выражающим. Алёна отвечала так же. Им удавалось сохранять дистанцию — почти идеальную.

Однажды, в последний день августа, в ателье зашёл Грек. Не один — с Равилем и ещё двумя мужчинами, которых Алёна не знала. Они поднялись на второй этаж, сели в её комнате.

— Апина, — сказал Грек, — у нас разговор.

— Я слушаю.

— «Перваки» предложили перемирие. Виктор Палыч согласился. Но есть условие: они хотят, чтобы их человек вошёл в твоё ателье. Как бухгалтер.

Алёна замерла.

— У меня уже есть бухгалтер — я сама.

— Они знают. Но хотят своего — для контроля.

— Это не контроль, это шпионаж.

— Возможно, — вмешался Равиль. — Но мы не можем отказать. Перемирие дороже.

Алёна сняла очки, медленно протёрла их. В комнате было тихо — только дышал Грек, перекатывая в пальцах незажжённую сигарету.

— Кто этот человек? — спросила она.

— Девушка. Молодая. Бухгалтер по образованию, как ты.

— Её имя?

— Надя. Ты её примешь?

Алёна надела очки.

— Я приму. Но с условиями.

— Какими?

— Она будет работать в отдельной комнате, не в моей. Без доступа к моим бумагам. Её отчётность — отдельно. Если она попытается лезть в мои дела или в дела Грека — я выгоню её. И плевать на перемирие.

Грек переглянулся с Равилем. Тот кивнул.

— Хорошо, — сказал Грек. — Завтра она придёт. Покажешь ей, что нужно делать.

— Нет. — Алёна поправила очки. — Я не буду её учить. Она бухгалтер — пусть сама разбирается. Я дам ей место и минимум информации. Всё.

Грек усмехнулся — без радости, скорее уважительно.

— Ты железная, Апина. Ладно. Как скажешь.

Они ушли. Алёна осталась одна. Она смотрела на дверь, за которой только что скрылись люди, решавшие её судьбу. И думала: «Вот так. Я теперь — не просто бухгалтер. Я — пешка в большой игре».

Она не знала, нравится ей это или нет. Но выбора не было.

---

На другой день Надя пришла.

Это была высокая брюнетка лет двадцати двух, с яркой помадой и узкими, цепкими глазами. Она оглядела ателье с лёгким пренебрежением, потом посмотрела на Алёну — оценивающе.

— Здравствуйте, — сказала она сладким голосом. — Я Надя. Очень рада познакомиться.

— Алёна. — Она не протянула руку. — Ваше рабочее место в конце коридора. Там стол, лампа, бумаги. Чай на кухне.

— А где документы?

— Какие?

— Бухгалтерские. Отчётность, накладные.

— У меня. Вам не нужны.

Надя улыбнулась — натянуто.

— Но как же я буду работать?

— Вы будете вести учёт заказов. Тех, что поступают от клиентов. Принимаете деньги, выдаёте чеки, записываете в журнал. Всё.

— А основная бухгалтерия?

— Моя.

Надя помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Я поняла.

Она ушла в свою комнату. Алёна выдохнула — неглубоко, потому что расслабляться было рано.

Тамара, наблюдавшая за этой сценой из швейной, подошла к Алёне:

— Апина, эта баба — шпионка?

— Возможно. — Алёна поправила очки. — Не разговаривайте с ней ни о чём, кроме работы. И следите за документами.

— Поняла, — Тамара кивнула и вернулась к машинке.

Алёна села за стол, положила руки на клавиши счётов. Ей нужно было работать, но мысли путались. Присутствие Нади — это не просто неудобство. Это угроза. Если «Перваки» узнают о связях ателье с Греком, о подпольном цехе, о деньгах — всему придёт конец.

Она взяла телефонную трубку, набрала номер Грека.

— Слушайте, — сказала она, когда он поднял трубку. — Эта Надя... она будет рыть. Мне нужно знать, что я могу ей показывать, а что — нет.

— Только то, что касается ателье. Всё остальное — спрячь.

— У меня нет сейфа.

— Купи. Завтра привезу.

Он положил трубку. Алёна смотрела на аппарат и чувствовала, как реальность сжимается вокруг неё, как стальной обруч.

«Раньше я боялась только цифр, — подумала она. — Теперь я боюсь людей».

Она закрыла глаза на секунду. Перед глазами — его лицо. Турбо. Он был далеко, но она знала, что если что-то случится — он придёт. Не потому, что она просила. А потому, что не мог иначе.

Она открыла глаза.

— Хватит, — сказала она себе. — Работаем.

И взялась за ручку.