сталь и универсам / турбо.

Август в Казани выдался на редкость дождливым. Не ливни, как весной, а нудные, затяжные дожди, которые шли по три-четыре дня подряд, превращая улицы в серую кашу. Алёна ненавидела такую погоду — она проникала под одежду, заставляла мёрзнуть даже в закрытом помещении, и настроение падало ниже нуля. К тому же в ателье протекала крыша — в углу швейной комнаты появилось мокрое пятно, и Тамара каждый день ставила таз, который к вечеру наполнялся водой.

Грек прислал человека для ремонта — молодого парня по кличке Кузя, который ничего не умел, кроме как пить чай и смотреть в потолок. Алёна выгнала его на третий день, вызвала кровельщика из ЖЭКа, заплатила из своего кармана и потом долго вычитала сумму из отчётности.

Турбо появлялся редко. Он был занят автомагазином — дело пошло, хотя и медленно. В день заходило по три-четыре клиента, чаще всего знакомые знакомых. Покупали масло, свечи, колодки. Прибыль была копеечной, но стабильной. Алёна вела его бухгалтерию дистанционно — Лёха привозил ей накладные и коробки с чеками, она обрабатывала их и передавала обратно. Личных встреч они избегали.

Однажды в пятницу вечером Лёха не пришёл. Вместо него в дверь постучали — коротко, жёстко, три удара. Алёна узнала эту манеру, не поднимая головы.

— Войдите, — сказала она.

Турбо вошёл. С него текло — дождь лил как из ведра. Волосы прилипли ко лбу, футболка промокла насквозь, облепила широкие плечи. Он держал в руках папку, которую пытался прикрыть от дождя курткой, но куртка тоже промокла.

— Вот, — сказал он, кладя папку на стол. — Накладные за неделю. Лёха заболел.

— Жалко, — ответила Алёна, не глядя на него. Она открыла папку, начала просматривать документы. — Ты бы переоделся, простудишься.

— Не простужусь.

— Как знаешь.

Она пересчитывала накладные, сверяла суммы. Всё было в порядке — Турбо научился заполнять документы аккуратно, без ошибок. Алёна отметила это про себя, но вслух не сказала — не хотела его хвалить.

— Всё правильно, — сказала она. — Завтра переведу налоги. Деньги на счёте есть?

— Есть.

— Тогда всё.

Она закрыла папку, положила в стопку. Турбо не уходил. Стоял у стола, смотрел, как вода с его волос капает на пол.

— Ты чего стоишь? — спросила она.

— Дождь.

— Он тебя не укусит.

— Не в этом дело. — Он помолчал. — Апина, мы можем поговорить? Не о делах.

Она подняла голову. В промокшей футболке, с прилипшими волосами, он выглядел почти жалким. Но она знала, что это обманчивое впечатление. Одно движение — и он станет прежним: холодным, опасным, чужим.

— О чём?

— О нас.

— Нет никаких «нас». Ты клиент, я бухгалтер.

— Ты так думаешь?

— Я так знаю.

Он провёл рукой по лицу, стирая капли.

— Ты врёшь. И себе, и мне.

Алёна встала, подошла к окну. За стеклом — серая пелена дождя, размытые силуэты домов. Она повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Допустим, я вру. Допустим, между нами что-то есть. И что дальше? Ты уйдёшь из «Универсама»? Бросишь разборки? Станешь примерным семьянином? Нет, Валера. Ты останешься тем, кто ты есть. И я останусь собой. Мы не подходим друг другу. Ни по жизни, ни по характеру.

— Ты так считаешь?

— Я не считаю — я знаю. Я просчитала все варианты. В каждом из нас ждёт либо тюрьма, либо пуля, либо расставание. Третьего не дано.

Турбо сделал шаг к ней.

— А если я не хочу просчитывать? Если я хочу просто попробовать?

— Пробовать — это для тех, у кого есть время на ошибки. У меня его нет. У тебя — тем более.

Она вернулась к столу, села, взяла ручку.

— Если хочешь чаю — согрей на кухне. Если нет — иди. У меня работа.

Турбо стоял неподвижно. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, неотступный. Но не поднимала глаз.

— Ладно, — сказал он наконец. — Как скажешь.

Он повернулся и вышел. Через минуту Алёна услышала, как хлопнула входная дверь. Она отложила ручку, сняла очки, потерла переносицу. В комнате пахло дождём и табаком — его запахом, который оставался даже после того, как он уходил.

— Дурак, — сказала она пустоте. — И я дура.

Она надела очки, снова взялась за бумаги.

Цифры не врали. Цифры были понятны. В отличие от людей.