сталь и универсам / турбо.

Июль выдался душным и сухим — дождей почти не было, и город покрылся серой пылью, которая скрипела на зубах и оседала на подоконниках. Алёна каждое утро протирала стол в бухгалтерской комнате влажной тряпкой, но через час пыль возвращалась — мелкая, едкая, раздражающая.

Ателье работало стабильно. Тамара закончила третий сложный заказ — вечернее платье для жены какого-то кооператора, тёмно-зелёный бархат, отделка бисером. Клиентка осталась довольна, заплатила без торга, даже чаевые оставила — пятьдесят рублей, которые Тамара честно поделила с Алёной. Галина и Люба шили повседневную одежду — юбки, брюки, простые платья. Оборот рос медленно, но верно.

Грек был доволен. Он приходил раз в неделю, просматривал отчёты, задавал короткие вопросы: «Прибыль есть?», «Налоги заплачены?», «Перваки не беспокоят?». Алёна отвечала сухо, по делу. Её отношения с Греком стали почти дружескими — в том смысле, что он перестал проверять каждую цифру и доверял ей на слово. Это было приятно, но и ответственно — ошибка могла стоить ей всего.

Турбо появлялся редко — два-три раза в неделю, всегда по делу. Привозил накладные, забирал отчёты, иногда задерживался на чай, но разговоры вёл только о бизнесе: цены, поставщики, налоги, аренда. Личных тем они не касались. Он был вежлив, корректен, даже холоден. Но Алёна замечала, как иногда его взгляд задерживался на ней — на секунду дольше, чем нужно. И тут же отводился.

Она не комментировала. И не позволяла себе отвечать тем же.

В середине июля случилось событие, которое заставило их снова оказаться рядом — не по работе.

Алёна шла из института на остановку, когда её окликнули. Она обернулась — трое парней, незнакомых, в спортивных костюмах, наглые лица. Один из них, с короткой стрижкой и золотой серьгой в ухе, ухмыльнулся:

— Ты та самая, что ателье открыла на Баумана?

— Допустим, — ответила Алёна, поправляя очки.

— А мы слышали, ты под Греком ходишь. Он тебя крышует?

— Это не ваше дело.

— Почему же? Мы тоже крышуем. Можем предложить лучшие условия.

Алёна поняла: «Перваки». Не успокоились, ищут подход.

— Меня устраивают мои условия, — сказала она. — Всего хорошего.

Она развернулась, чтобы уйти, но серьга схватил её за локоть — жёстко, до боли.

— Мы не договорили, красавица.

Алёна не закричала. Она медленно повернулась, посмотрела на его руку, потом ему в глаза.

— Убери руку, — сказала она тихо, почти ласково. — Пока я не сломала тебе пальцы.

Парень засмеялся — и вдруг его смех оборвался. Рядом, откуда ни возьмись, вырос Турбо. Он не бежал, не спешил — просто появился, как чёрт из табакерки.

— Отвали, — сказал он, глядя на серьгу. Голос спокойный, без угрозы — просто констатация факта.

Серьга узнал его. Побледнел, отпустил локоть Алёны, отступил на шаг.

— Туркин, мы же по делу...

— Я сказал — отвали.

Серьга и его приятели исчезли так же быстро, как появились. Алёна потерла ушибленное место — на коже уже проступал синяк.

— Ты следил за мной? — спросила она.

— Нет. Я ехал мимо, увидел.

— Случайно?

— Неважно.

Он взял её за запястье — осторожно, осмотрел синяк. Потом отпустил.

— Нужно поставить охрану.

— Не нужно.

— Апина, — он повысил голос, — ты упрямая, как танк. Но если «Перваки» взяли тебя в оборот — они не отстанут. Грек должен знать.

— Скажешь ему сам. Я не доносчик.

Они постояли молча. Мимо шли люди, никто не обращал внимания — обычная сцена в криминальном городе.

— Я доведу тебя до ателье, — сказал Турбо.

— Не надо.

— Я сказал — доведу.

Она не стала спорить. Они пошли рядом — он, чуть впереди, она, чуть сзади. Не касаясь, не глядя друг на друга. Но Алёна чувствовала его присутствие — большое, надёжное, злое. И это было противно ей — потому что она хотела быть самостоятельной, но в этот момент была рада, что он рядом.

У ателье он остановился.

— Завтра Грек поставит человека у входа. Не спорь.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась она.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты меня боишься?

— Нет.

— А чего боишься?

— Не твоё дело.

Он кивнул, развернулся и ушёл. Алёна стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри нарастает что-то тёплое — и она давила это чувство, как давят окурок.

«Не смей, — приказала она себе. — Не смей думать о нём как о защитнике. Он клиент. Ты бухгалтер. Всё».

Она вошла в ателье, поднялась к себе, села за стол. Тамара заглянула в дверь:

— Апина, ты чего бледная?

— Всё нормально. Работайте.

Тамара покачала головой, но ушла.

Алёна сняла очки, положила на стол. Без них мир был мягким, размытым — таким, в котором можно было спрятаться. Но она не хотела прятаться. Она хотела видеть всё чётко — и себя, и его, и их невозможные отношения, которые она называла «деловыми».

Она надела очки обратно.

— Работаем, — сказала себе и открыла амбарную книгу.

Цифры не врали. Цифры успокаивали. С ними она знала, что делать.

С ним — нет.