сталь и универсам / турбо.

Майское тепло держалось недолго. В середине месяца в Казань внезапно вернулась зима — нет, не снегом, а ледяным ветром с севера, который дул три дня подряд, не стихая. Температура упала до плюс пяти, люди снова надели пальто, и Алёна пожалела, что отдала своё в химчистку. Она ходила в старом плаще, который продувался насквозь, и злилась — на погоду, на себя, на Турбо.

Турбо в последние дни стал невыносим.

Он приходил в ателье поздно, уходил рано, разговаривал отрывисто, почти грубо. На её вопросы отвечал односложно, не глядя в глаза. Когда она попросила его проверить накладные по автомагазину, он бросил папку на стол со словами: «Сама проверь, ты же умная». Алёна вспыхнула, но смолчала — не при детях.

Сегодня, в пятницу, она решила поговорить.

Они остались одни — Тамара ушла в шесть, сославшись на больную ногу. Алёна закрыла дверь, спустилась вниз, где Турбо сидел на подоконнике и курил в форточку.

— Валера, — сказала она, вставая напротив. — Что происходит?

— Ничего, — не поворачиваясь.

— Ты врёшь. Третью неделю ты ведёшь себя как...

— Как кто?

— Как чужой.

Он усмехнулся — неприятно, с вызовом. Повернулся к ней. Глаза холодные, в углах губ — жёсткая складка.

— А я кто, Апина? Мы с тобой подписывали контракт? Я твой муж? Твой парень?

— Нет, — ответила она, повышая голос. — Но мы работаем вместе. Я тебе помогаю с магазином. Я имею право знать, почему ты вдруг стал хамом.

— Помогаешь? — Он спрыгнул с подоконника, сделал шаг к ней. — Ты помогаешь за деньги, которые я тебе плачу. Это бизнес. Ты мой бухгалтер, я твой клиент. Всё.

Алёна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она поправила очки — жест, который выдавал её волнение.

— Если это бизнес, — сказала она ледяным тоном, — то веди себя как клиент. Не хлопай дверями, не бросай бумаги, не разговаривай со мной как с прислугой.

— Я с тобой разговариваю как со взрослым человеком. Или ты не взрослый?

Она сжала кулаки. В груди кипело — от обиды, от злости, от того, что он прав. Они не договаривались о личном. Они не договаривались вообще ни о чём, кроме цифр.

— Хорошо, — сказала она, выпрямляясь. — Давай по-деловому. Смета по магазину готова, лежит у тебя на столе. Через месяц нужно подавать налоговую декларацию. Если ты не подпишешь доверенность, я не смогу сдать её за тебя. Это всё.

Она развернулась и пошла к лестнице.

— Апина.

Она остановилась, но не обернулась.

— Ты не спрашиваешь, почему я такой?

— Ты сказал — бизнес. В бизнесе не спрашивают, почему партнёр хмурый. Только — когда будут деньги.

И она ушла наверх, громко хлопнув дверью.

---

Всю следующую неделю они общались только по телефону и короткими записками. Алёна передавала документы через Лёху, Турбо присылал деньги с Молотом (новым охранником, которого Грек поставил вместо уснувшего). В ателье он не появлялся.

Алёна работала как заведённая — с утра до ночи. Готовилась к госэкзаменам, принимала клиентов, заказывала ткань, ссорилась с поставщиками. Тамара поглядывала на неё с тревогой, но молчала — знала, что «очкастая» не любит, когда лезут в душу.

Однажды, в четверг, в ателье заявился Грек.

Он приехал без предупреждения, с Лёхой и двумя бойцами. Алёна встретила его на пороге — спокойная, собранная.

— Здравствуйте, Николай. По какому вопросу?

— По личному, — сказал Грек, проходя внутрь. Он осмотрел помещение, кивнул — одобрительно. — Хорошо тут у тебя. Светло, чисто.

— Спасибо.

Он поднялся на второй этаж, сел на стул в её комнате. Лёха остался внизу, бойцы — у входа.

— Апина, — сказал Грек, закуривая, — что у тебя с Туркиным?

— Ничего. Рабочие отношения.

— Рабочие? А чего он тогда злой ходит? Мне Лёха сказал, вы поругались.

— Мы не ссорились. Я бухгалтер, он клиент. У нас нет личных отношений.

Грек выпустил дым в потолок, посмотрел на неё долгим, цепким взглядом.

— Апина, ты умная девушка. Но иногда ты слишком умная. Туркин — мой человек. Я за него отвечаю. Если у вас проблемы — это мои проблемы. Поняла?

— Поняла, — сказала Алёна. — Но проблем нет.

— Тогда объясни ему. А то он вчера на стрелке с «Перваками» чуть не сорвался. Весь на взводе. Я таких не люблю — они ошибки делают.

Грек встал, потушил сигарету в пепельнице.

— Поговори с ним. По-человечески. Или я сам поговорю, но тогда он не обрадуется.

Он вышел. Алёна осталась сидеть за столом, глядя в одну точку.

---

В пятницу вечером она позвонила Турбо сама.

— Встретимся, — сказала она сухо. — Завтра утром. В гараже.

— Зачем? — спросил он таким же тоном.

— Грек просил. Не я.

— Во сколько?

— В десять.

— Буду.

Она положила трубку.

В субботу утро выдалось солнечным, но ветреным. Алёна надела джинсы (редкость — обычно она носила юбки), свитер, сапоги. Очки протёрла до блеска. Волосы собрала в тугой хвост — ни одной выбившейся пряди. Лицо — без косметики, бледное, решительное.

В гараже на Восстания было холодно. Турбо уже ждал — сидел на ящике, курил. Увидев её, не встал.

— Привет, — сказал он.

— Здравствуй.

Она села на другой ящик — напротив. Между ними — бетонный пол и две коробки с маслом.

— Я слушаю, — сказал он.

— Грек был у меня. Говорит, ты на взводе. Что у тебя случилось?

— Ничего.

— Валера, — она повысила голос, — я не для того сюда приехала, чтобы слушать «ничего». Грек сказал, что если ты не успокоишься — он сам с тобой поговорит. Ты знаешь, что это значит.

Он бросил сигарету, затушил ногой.

— Мне надоело, — сказал он глухо.

— Что именно?

— Всё. Грек, «Универсам», стрелки, «Перваки». Ты.

— Я? — она опешила.

— Ты. Своей правильностью. Своими очками. Своими разговорами про бизнес-план и налоговую декларацию. Ты живёшь в каком-то другом мире, Апина. В мире, где всё можно просчитать. А мой мир — он другой. В нём завтра могут убить. И когда я с тобой... я начинаю забывать об этом. А забывать нельзя.

Она смотрела на него, и вдруг поняла. Он не злился на неё. Он боялся. Боялся, что из-за неё потеряет хватку, расслабится, пропустит удар.

— Валера, — сказала она тихо. — Ты дурак.

— Что? — он вскинул голову.

— Ты дурак, — повторила она. — Ты думаешь, что если будешь вести себя как ёж — это защитит тебя? Не защитит. Только оттолкнёт тех, кто тебе помогает.

— А ты помогаешь?

— Я пыталась. Но если ты хочешь, чтобы мы общались только по бумагам — пожалуйста. Я не навязываюсь.

Она встала, взяла свою сумку.

— Отчёт за май я пришлю с Лёхой. Декларацию подам через доверенность. Если нужна будет консультация — звони. Но к себе в душу больше не пущу.

Она пошла к выходу.

— Апина, — окликнул он.

Она обернулась.

— Ты всегда такая? — спросил он. — Холодная?

— Я такая, какой меня заставляют быть. Если человек отталкивает — я не лезу.

— А если я не хочу тебя отталкивать?

— Тогда не веди себя как мудак.

Она вышла, хлопнув дверью.

Турбо остался сидеть на ящике, глядя на закрытую дверь. В гараже пахло маслом и холодом.

Он не побежал за ней. Он сидел и курил одну за другой, пока не кончилась пачка.

Алёна шла к остановке быстрым шагом, сапоги стучали по асфальту. Ветер бил в лицо, вышибая слёзы — или это были не слёзы?

Она не оборачивалась.

«Правильно, — думала она. — Пусть знает. Я не игрушка. Я человек. Если ему нужен только бухгалтер — он его получит. И больше ничего».

Дома она переоделась, села за учебники. Цифры, формулы, графики. Всё чётко, всё ясно. Мир, где всё можно просчитать.

Но на одной из страниц она задержалась взглядом на минуту, не читая. Смотрела в стену, за которой шумел город.

И чувствовала пустоту.