сталь и универсам / турбо.

Следующие две недели пролетели как один день. Алёна жила на трёх скоростях: утро — институт (госэкзамены приближались, и нужно было готовиться), день — ателье (приём заказов, отчёты для Грека, общение с клиентами), вечер — автомагазин. Она составляла смету, рассчитывала рентабельность, искала поставщиков, консультировала Турбо по ценам.

Турбо приезжал в ателье каждый вечер — неизменно к семи, когда Тамара и другие швеи расходились. Он садился на свой стул у окна, и они работали: Алёна за столом, он напротив. Иногда он помогал ей — подшивал бумаги, раскладывал квитанции, звонил по телефону (она научила его правильно разговаривать с поставщиками: спокойно, без угроз). Он быстро учился — хватка была железная, память цепкая.

Помещение для автомагазина он уже арендовал — тот самый гараж на улице Восстания. Хозяин, пожилой татарин по имени Ахмет, сдавал его за двести рублей в месяц. Турбо сам побелил стены (Алёна принесла побелку из ателье), сам сколотил стеллажи из досок, сам провёл проводку (в колонии научили). Алёна приезжала на объект пару раз, проверяла, всё ли в порядке. Видела, как он работает — без футболки, потный, сосредоточенный. Татуировки на руках — «Туркин», дата, какие-то знаки. Она не спрашивала. Не время.

В середине мая Грек наконец высказался про автомагазин.

Они сидели в кабинете на Тепличной — Грек, Равиль, Турбо, Алёна. Повод был формальный: утверждение отчёта за апрель. Но когда Алёна закончила доклад, Грек откинулся на спинку стула и сказал:

— Туркин, я слышал, ты своё дело открываешь.

Турбо не дрогнул.

— Автомагазин. Маленький.

— А кто тебе помогает?

— Апина.

Грек перевёл взгляд на Алёну. Та сидела с непроницаемым лицом, поправила очки.

— И ты, Апина, — сказал Грек, — не сочла нужным сказать мне?

— Вы спрашивали? — ответила она.

— Нет, — усмехнулся Грек. — Не спрашивал. Но мог бы и сам сказать.

— Мы хотели сначала всё подготовить, — сказала Алёна. — Бизнес-план, расчёты, прибыль. Не хотелось беспокоить вас сырыми идеями.

Грек посмотрел на Равиля. Тот пожал плечами — мол, я не в курсе.

— Покажите, что у вас там, — сказал Грек.

Алёна достала из папки смету — пять страниц, аккуратно напечатанных на машинке. Грек взял, начал читать. В комнате было тихо — только шуршала бумага да где-то за стеной стучала швейная машинка.

— Неплохо, — сказал Грек через пять минут. — Прибыль через полгода. Рентабельность двадцать процентов. Ты это сама считала?

— Я.

— А кто будет работать?

— Я, — сказал Турбо. — Продавец — пока сам. Потом, если пойдёт, найму.

Грек отложил смету, закурил. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с табачным смогом, который висел в кабинете всегда.

— Хорошо, — сказал он. — Я не против. Но два условия.

— Какие? — спросил Турбо.

— Первое: магазин не должен пересекаться с моими делами. Никаких левых запчастей, ничего краденого. Только легальный товар, с чеками и накладными. Если тебя поймают — я не в курсе.

— Идёт.

— Второе: Апина будет твоим бухгалтером. Но её отчётность передо мной — главная. Если она начнёт пропускать твои дела через мои — проблемы будут у всех.

— Она не пропустит, — сказал Турбо. — Она профессионал.

Грек усмехнулся:

— Я вижу. Ладно, работайте. Но помните: я старший. Если что — я имею право вмешаться.

— Справедливо, — сказала Алёна.

Грек кивнул, и совещание закончилось. В коридоре Турбо взял Алёну за локоть — легко, почти невесомо.

— Спасибо, — сказал он. — Ты хорошо говорила.

— Я всегда хорошо говорю.

— Я заметил.

Они вышли на улицу. Был тёплый вечер, май пах зеленью и бензином. Солнце садилось за крыши, и небо окрасилось в розово-золотые тона.

— Поехали, посмотрим магазин, — сказал он. — Я сегодня полки повесил.

— Поехали.

Они поехали на его «шестёрке» (машина Грека, но Турбо пользовался ею часто). По дороге молчали — оба думали о своём. Алёна смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, остановки. Ей казалось, что город стал другим — чище, светлее. Или это она стала другой?

Гараж на Восстания действительно преобразился. Стены побелены, пол подметён, на стеллажах стояли коробки с маслом и свечами зажигания. Турбо сам написал цены на кусках картона — аккуратно, крупными буквами. Вывеску пока не повесили — ждали, когда сделают металлическую.

— Красиво, — сказала Алёна, оглядываясь. — Ты молодец.

— Без тебя бы ничего не было.

— Было бы. Но медленнее.

Он подошёл к ней, встал рядом. Солнце заходило, и косые лучи падали в окно, освещая пол длинными жёлтыми полосами. Пыль танцевала в воздухе.

— Апина, — сказал он тихо. — Я тебе никогда не говорил, но... ты изменила мою жизнь. Я не знаю, как это объяснить. Но до тебя я просто выполнял приказы. А теперь... теперь я хочу что-то сам.

Она повернулась к нему. Очки блеснули на солнце, и она сняла их, чтобы видеть его лицо без бликов.

— Ты сам всегда хотел. Просто не знал, с чего начать.

— Начал с тебя.

Она молчала. Смотрела на него — на веснушки на переносице, на тень щетины, на шрам над бровью. Он смотрел на неё — на пухлые губы, на нежно-голубовато-зелёные глаза без прикрытия стёкол.

— Можно я тебя обниму? — спросил он.

— Можно.

Он обнял — осторожно, как будто она была стеклянной. Положил подбородок ей на макушку, прижал к себе. Она чувствовала его сердце — частое, гулкое, живое. Он пах табаком, деревом и чем-то ещё — тем, что она не могла назвать, но узнавала теперь всегда.

— Апина, — прошептал он.

— М?

— Я не знаю, что это. Но я не хочу это терять.

— Не потеряешь, — ответила она в его грудь. — Мы оба не потеряем.

Они стояли так долго — минуту, пять, десять. Солнце село, в гараже стало темно. Слышно было, как где-то лает собака, как проезжает машина, как ветер шевелит листья за окном.

— Поехали, — сказал он наконец. — Я отвезу тебя домой.

— Поехали.

Она надела очки, и мир снова стал чётким. Но его лицо она запомнила и без них — каждую чёрточку, каждую тень.

По дороге к общаге они молчали. Но молчание было не пустым — оно было наполнено тем, что оба боялись произнести вслух.

Машина остановилась у подъезда. Алёна вышла, обернулась.

— Завтра приедешь?

— Завтра, — сказал он. — Как всегда.

Она кивнула и пошла к дверям. На полпути обернулась — он всё ещё смотрел ей вслед, оперевшись на руль. Свет фар освещал его лицо — серьёзное, сосредоточенное. Она помахала рукой — он кивнул.

Она вошла в подъезд, поднялась на четвёртый этаж, открыла дверь своим ключом. В комнате было темно и пусто — Рита всё ещё не вернулась. Алёна включила свет, села на кровать, сняла очки.

Перед глазами всё ещё стоял он — в гараже, в косых лучах заходящего солнца. Стоял и смотрел на неё так, как никто никогда не смотрел. Без слов.

«Что мы делаем? — подумала она. — Я, прагматичная девушка, которая всегда знала, чего хочет, — я не знаю, куда это ведёт».

Она легла, укрылась одеялом. За окном шумел вечерний город.

Но спать она не могла. Думала о нём. О его руках, которые всё ещё помнили её плечи. О его голосе, когда он сказал: «Я не хочу это терять».

Она закрыла глаза и улыбнулась в темноту. Ей было страшно. Ей было хорошо.