сталь и универсам / турбо.

День после той ночи выдался солнечным и сухим — словно природа решила компенсировать вчерашний ливень. Алёна проснулась рано, хотя спала мало. Ей казалось, что она слышит шаги Турбо даже сейчас, когда его давно нет. Она встала, умылась ледяной водой из кувшина (в ателье не было горячей воды, Тамара грела на плитке), оделась.

К девяти пришла Тамара — с пакетом булок и кульком молока.

— Ой, — сказала она, увидев диван, на котором ещё не убрали одеяло, — а кто тут ночевал?

— Я, — ответила Алёна спокойно. — Троллейбусы не ходили из-за дождя.

— Ага, — Тамара хитро прищурилась. — А второй кто?

— Второго не было.

Тамара хмыкнула, но расспрашивать не стала. Прошла в швейную комнату, включила машинку. Стрекот «Подольска» заполнил помещение, и Алёна выдохнула — разговор закончился.

Она села за стол, разложила бумаги. Сегодня нужно было подготовить отчёт для Грека — по ателье и по цеху. Цифры были на месте, но она перепроверяла их по три раза, потому что от этого зависело слишком много. Ошибка — и Грек потеряет доверие. А без его доверия всё рухнет: и ателье, и её доля, и... Турбо.

Мысль о нём пришла неожиданно. Она отложила ручку, сняла очки, потерла переносицу.

«Странно, — подумала она. — Я планирую свою жизнь на годы вперёд. А теперь в этих планах появился он. И я не знаю, куда его вписать».

В половине одиннадцатого зашёл Турбо. Не постучал — просто вошёл, как всегда. Тамара выглянула из швейной, посмотрела на него, потом на Алёну — и быстро скрылась.

— Здравствуй, — сказала Алёна.

— Здравствуй. — Он сел на стул, положил на стол папку. — Вот. Документы на автомагазин. Ты говорила, нужно всё переоформить.

Она взяла папку, открыла. Внутри лежали свидетельство о регистрации, справка из налоговой, квитанция об оплате пошлины.

— Молодец, — сказала она. — Всё правильно.

— Ты научила.

Она улыбнулась — сухо, деловито, но внутри потеплело.

— Теперь нужно найти помещение. Или то, что ты смотрел, подходит?

— Подходит. Но нужно делать ремонт. Свет, стеллажи.

— Составлю смету сегодня. Денег хватит?

— Да. У меня есть ещё три тысячи. Плюс эти — отложу.

Она кивнула. Посмотрела на него внимательно — под глазами тени, скулы заострились. Он не спал ночью.

— Ты не ложился? — спросила она.

— Утром поспал час.

— Надо спать больше.

— Успеется.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом — улица Баумана, утренняя суета, редкие машины. Солнце слепило, и он прищурился.

— Апина, — сказал он, не оборачиваясь, — Грек знает про автомагазин.

Алёна замерла.

— Откуда?

— Не знаю. Может, Лёха проболтался, может, свои. Он вызвал меня сегодня утром и сказал: «Туркин, ты что, своё дело открываешь? А меня спросить?» Я ответил, что это маленький бизнес, на копейки, никому не мешает. Он сказал: «Посмотрим».

— И что теперь?

— Ничего. Грек не враг. Он бизнесмен, понимает, что каждый хочет кусок. Главное — не лезть на его территорию.

Алёна выдохнула — не сразу, но выдохнула. Грек мог бы разозлиться, мог бы потребовать долю или запретить. Но «посмотрим» — это не приговор. Это шанс.

— Дай мне неделю, — сказала она. — Я подготовлю бизнес-план, смету, расчёты. Если Грек захочет — покажем. Может, он даже одобрит.

— Ты думаешь?

— Он не глупый. Ему выгодно, чтобы его люди имели легальные доходы. Меньше проблем с ментами.

Турбо повернулся к ней. Солнце освещало его лицо, и она впервые заметила, что у него есть веснушки — мелкие, едва заметные, на переносице. Очки скрывали эту деталь, а сейчас, когда он стоял против света, они проступили.

— Ты веснушчатый, — сказала она.

— Что? — он не понял.

— У тебя веснушки. Я раньше не замечала.

Он машинально провёл рукой по лицу.

— Это от солнца. Я в детстве много на улице был.

— Тебе идёт.

Он смутился — впервые за всё время. Отвёл взгляд, засунул руки в карманы.

— Ладно, — сказал он. — Мне пора. Заеду вечером, покажешь смету.

— Хорошо.

Он направился к двери, но на пороге задержался.

— Апина, — сказал он, — ты вчера сказала, что тебе со мной спокойно. Мне тоже. Я даже заснуть смог, когда ты рядом была.

Она промолчала, только кивнула.

Он ушёл. Алёна смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не любовь — пока нет. Но что-то очень похожее.