сталь и универсам / турбо.

Апрель начался с дождей. Снег сошёл за неделю, обнажив серый, мокрый асфальт, лужи, грязь на обочинах, первые робкие ростки травы в скверах. Казань отряхивалась от зимы неохотно, с ворчанием, но всё же теплело. Алёна уже ходила без шапки — волосы цвета спелой пшеницы рассыпались по плечам, и ветер играл с ними, когда она шла от остановки к ателье.

Она теперь проводила в ателье почти всё свободное время. После утренних лекций (последний курс, скоро госэкзамены) и короткой смены у Резо (она постепенно сокращала часы, готовясь уйти совсем), Алёна ехала на Баумана. Там её ждали Тамара и две другие швеи — Галина и Люба. Дела шли медленно, но верно: второй заказ, третий, четвёртый. Сарафанное радио работало — женщины из соседних домов узнали, что в бывшей обувной мастерской открылось ателье с хорошей портнихой и недорогими ценами.

Тамара Ивановна оказалась золотым человеком. Она не только шила — она консультировала клиенток по фасонам, советовала ткани, мирила поссорившихся закройщиц. К ней приходили за советом, как к старшей. Алёна ценила её спокойствие и опыт. В обед они пили чай вдвоём на кухоньке (маленькая комнатка с плиткой и раковиной), и Тамара рассказывала о своей жизни — муже, который ушёл к другой, о сыне, который служил в Афганистане и вернулся инвалидом. Алёна слушала, иногда вставляла слово, но больше молчала. Она умела слушать.

Турбо — теперь она знала его фамилию Туркин, но продолжала называть Турбо, потому что так привыкла — появлялся редко. Он был занят делами Грека: развозил товар, собирал дань, участвовал в стрелках. Под глазами залегли тени, на скуле появился свежий синяк — не спрашивай откуда. Но он приходил, как обещал, — вечерами, когда ателье закрывалось, и они вдвоём сидели в бухгалтерской комнатке, склонившись над листами ватмана.

Алёна учила его составлять бизнес-план.

— Смотри, — говорила она, водя пальцем по цифрам. Очки съезжали на кончик носа, и она то и дело поправляла их. — У тебя есть стартовый капитал — пять тысяч. Первое, что нужно решить — аренда. Гараж или отдельный бокс на авторынке?

— На авторынке дорого, — отвечал Турбо. — У Грека есть знакомый с боксом на окраине. Сдаст за двести в месяц.

— Это хорошо. Второе — закупка товара. Масло, тормозные колодки, свечи, ремни. Самый ходовой ассортимент. Ты должен найти поставщика с оптовыми ценами.

— Найду. Я знаю одного человека в Москве, возит запчасти из-за границы.

— Третье — налоги. Ты должен зарегистрироваться как частный предприниматель. Это сложно, но я помогу.

Турбо смотрел на неё, и в его холодных серых глазах появлялось что-то тёплое. Редкое, почти неуловимое.

— Апина, — сказал он однажды, — а ты сама-то кем хочешь стать? Ну, через пять лет?

— Не знаю, — честно ответила она. — Может быть, открыть сеть ателье. Или преподавать экономику. Или уехать в Москву, работать в банке.

— Уехать? — его голос чуть дрогнул.

— Когда-нибудь. Не сейчас.

Он промолчал, но вопрос повис в воздухе.

---

Конфликт с «Перваками» назревал.

В середине апреля Грек собрал своих на Тепличной. Алёну тоже позвали — как бухгалтера, который должен знать обстановку. В кабинете, помимо Грека, сидели Равиль, Турбо, Лёха и двое незнакомых мужчин — бригадиры с рынка.

— «Перваки» наехали на мясной павильон, — сказал Грек, закуривая. — Требуют долю. Я сказал нет. Теперь они грозят поджечь склад.

— А мы что? — спросил один из бригадиров.

— А мы приготовим ответ. Турбо, ты займёшься охраной склада. Лёха — с тобой. Равиль, свяжись с Виктором Палычем, пусть подключает своих.

Алёна слушала, и внутри холодело. Она знала, что такое «ответ» — стрельба, может быть, убийства. Но она сидела молча, смотрела в свои записи, не поднимая глаз. Очки — они помогали спрятаться, создать видимость, что ты здесь не при чём.

После совещания Турбо подошёл к ней в коридоре.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Тебя это не коснётся.

— А тебя?

— Я справлюсь.

Он ушёл. Алёна осталась стоять, прислонившись к стене, и смотрела в пустоту.

---

Через три дня случилось то, чего она боялась.

Ей позвонила Тамара вечером, когда Алёна уже собиралась ложиться спать. Телефон в общаге был один на этаже, в коридоре, и она босиком выбежала на звонок, накинув халат.

— Апина, — голос Тамары был взволнованным, — к нам приходили какие-то люди. Трое. В кожаных куртках. Спрашивали хозяина. Я сказала, что хозяина нет, а они — «скажи, что «Перваки» заглянут завтра». Что делать?

Алёна замерла. «Перваки» — значит, конфликт добрался до ателье.

— Тамара Ивановна, — сказала она, стараясь говорить спокойно, — закройте ателье сейчас, идите домой. Завтра не открывайтесь, пока я не позвоню. Всё будет хорошо.

— А ты? — спросила Тамара.

— Я разберусь.

Она повесила трубку, вернулась в комнату, села на кровать. Руки дрожали — она сжала их в кулаки. Нужно было кого-то позвать. Грек? Равиль? Но главное — Турбо.

Она набрала номер, который он дал ей для экстренных случаев (городской телефон его соседа, который передавал сообщения). Трубку сняли после второго гудка.

— Слушай, — сказал мужской голос (незнакомый, пожилой). — Туркина нет. Передать что-то?

— Передайте, — сказала Алёна, — что звонила Апина. И что «Перваки» пришли в ателье. Пусть приедет, когда сможет.

— Передам.

Она положила трубку и легла, не раздеваясь. Спать не хотелось. Она смотрела в потолок, на трещину, которая всё так же напоминала карту незнакомой страны. И думала: «Всё, во что я вложила силы, может рухнуть за одну ночь. Но я не позволю».

В два часа ночи раздался стук в дверь.

Алёна вскочила, подошла, спросила:

— Кто?

— Турбо.

Она открыла. Он стоял в коридоре — в куртке, с мокрыми от дождя волосами. Глаза усталые, но цепкие.

— Рассказывай, — сказал он, входя.

Она рассказала про визит «Перваков», про угрозу. Турбо слушал, потом кивнул.

— Я знаю. Грек уже в курсе. Завтра утром я буду у ателье. С парнями. «Перваки» не сунутся.

— А если сунутся?

— Тогда у них будут проблемы.

Он повернулся, чтобы уйти, но Алёна взяла его за рукав.

— Постой. Ты можешь остаться? Хотя бы до утра? Я... я боюсь одна.

Турбо посмотрел на неё — долго, внимательно. В полумраке коридора очки были ей ни к чему — она сняла их перед сном, и сейчас её нежно-голубовато-зелёные глаза смотрели прямо, без защиты.

— Хорошо, — сказал он. — Я посижу в коридоре. А ты иди спи.

— Не в коридоре. Здесь. На стуле.

Он зашёл в комнату, сел на стул у окна. Алёна легла, укрылась одеялом, оставив лицо открытым. Смотрела на его профиль, освещённый уличным фонарём.

— Валера, — сказала она тихо.

— М?

— Ты не обязан меня охранять. Ты не мой телохранитель.

— Знаю.

— Тогда почему?

Он помолчал. Потом ответил:

— Потому что ты — единственная, кто видит во мне человека, а не бойца. И потому что... потому что боюсь за тебя.

Сердце Алёны пропустило удар. Она закрыла глаза, но не спала — слушала его дыхание, ровное и спокойное. Так они и провели ночь — она на кровати, он на стуле. Между ними — тишина и то, что оба боялись назвать.

Утром Турбо ушёл, когда начало светать. Алёна слышала, как закрылась дверь. Она повернулась на другой бок и заплакала — впервые за долгое время. Не от страха, не от жалости к себе. От того, что поняла: она влюбилась в холодного, прямолинейного парня с фамилией Туркин, который пахнет табаком и опасностью.

И отступать было некуда.