сталь и универсам / турбо.

Они встретились на следующий день в ателье, когда уже стемнело. Алёна специально задержалась после работы — сказала Тамаре, что нужно пересчитать остатки ткани, и осталась одна. Турбо пришёл ровно в восемь, без опозданий.

Он был без обычной своей напряжённости — более расслабленный, что ли. Даже куртку не снял, сел на стул у окна, положил ногу на ногу. Алёна пододвинула ему кружку чая — горячего, с мятой.

— Рассказывай, — сказала она, садясь напротив. Очки сняла, чтобы лучше видеть его лицо — без стёкол оно казалось живее.

Турбо помолчал, глядя в кружку. Потом заговорил — нехотя, слова выходили как будто через силу.

— Родился я в Казани, в посёлке Калуга. Отец работал на заводе, пил. Мать — уборщицей в школе. Когда мне было десять, отец ушёл к другой. Мать запила следом. Я рос сам по себе.

Алёна слушала, не перебивая. Внутри что-то сжалось — она знала, как это, когда родители заняты собой.

— В школе я учился плохо. Не потому что глупый — не хотел. Учителя меня не любили, я их тоже. В пятнадцать попал в компанию. Сначала просто шатались, потом начали мелко воровать на рынке. Потом — уже серьёзно.

— И тебя поймали? — спросила Алёна.

— Да. В семнадцать — срок за разбой. Давали пять лет, но я вышел через три — по амнистии. В колонии был в бригаде. Там научился держать удар и не доверять никому.

Он замолчал, повертел кружку в руках. Свет лампы падал на его лицо, делая тени глубже.

— Когда вышел, матери уже не было. Спилась, умерла через год после моего ареста. Отец даже на похороны не пришёл. Я остался один. Пошёл на завод — токарем. Но там платили копейки, а мне нужно было жить. Знакомый из колонии позвал в «Универсам». Сначала на развозе, потом... потом пошло.

— А кличка? Почему «Турбо»? — спросила Алёна.

Турбо чуть усмехнулся — одними уголками губ.

— По фамилии. Туркин я. В колонии так и звали — Туркин, Турбо. Сократили, прилепилось. А потом уже пошло — Турбо и Турбо.

— Просто фамилия?

— Просто фамилия. Хотя... — он замялся, — водить я тоже люблю быстро. Может, поэтому и прижилось.

Алёна кивнула, запоминая. Туркин. Фамилия звучала твёрдо, по-рабочему, без выкрутасов. Как и он сам.

Он допил чай, поставил кружку на подоконник.

— Всё. Больше рассказывать нечего.

— Неправда, — сказала Алёна тихо. — Ещё кое-что есть.

Он поднял на неё глаза — настороженно.

— Ты говорил, что однажды встретил того, ради кого стоит жить, но не успел. Кто это был?

Турбо отвернулся к окну. На стекле отражался его профиль — острый, застывший.

— Девушка. Лена. Мы встречались два года. Я её... я очень любил. Она знала, кто я, но не боялась. Работала медсестрой в больнице. Однажды ночью мне позвонили — разборка, стрелка. Я поехал. Она попросила остаться. Я не остался.

— И что?

— Её убили. Не по моей вине — случайно. Соседский парень, наркоман, хотел украсть деньги на дозу. Залез в квартиру, а она была дома. Ударил ножом. Дважды.

Алёна почувствовала, как у неё перехватило горло. Она хотела что-то сказать, но слова не шли.

— Если бы я остался, — продолжал Турбо, — она была бы жива. Я был бы с ней. Но я уехал на ту стрелку. И вернулся в пустую квартиру. С тех пор... — он провёл рукой по лицу, — с тех пор я никого не подпускаю близко.

— А сейчас? — спросила Алёна едва слышно.

— А сейчас — не знаю.

Он встал, подошёл к окну. Стоял, засунув руки в карманы, смотрел в темноту. Алёна подошла следом, остановилась рядом.

— Ты не виноват, — сказала она. — Ты не мог знать.

— Мог. Она просила. Я сказал «потом». Потом не наступило.

Турбо повернулся к ней. Лицо его было спокойным, но глаза — влажными, хотя он не плакал.

— Теперь ты знаешь, почему я такой. Холодный, прямолинейный, не люблю, когда грубят. Потому что если я позволю себе быть мягким — я потеряю контроль. А без контроля я ничего не стою.

Алёна смотрела на него. В тусклом свете ателье его лицо казалось высеченным из камня — но она видела трещины.

— Спасибо, что рассказал, — сказала она. — Это было нелегко.

— Легче, чем держать в себе.

Они стояли молча. Слышно было, как за окном редкие машины проезжают по мокрой мостовой. Где-то далеко лаяла собака.

— А теперь — про автомагазин, — сказал Турбо, возвращаясь к делу. — Поможешь?

— Конечно. Завтра начнём составлять бизнес-план.

— Бизнес-план? — он усмехнулся, но уже мягче. — Ты и это умеешь?

— Научусь, если надо. Для тебя — научусь.

Турбо посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

— Тогда до завтра, Апина.

— До завтра, Валера.

Он ушёл. Алёна осталась одна, прислонилась к подоконнику. За окном весенняя ночь — сырая, тёмная, но где-то вдалеке уже брезжили огни утренних автобусов. Она думала о Лене, которую не знала. О том, что Турбо всё ещё любит её, спустя годы. И о том, что она сама, Алёна, начинает чувствовать к нему нечто большее, чем просто уважение.

«Осторожно, Апина, — сказала она себе. — Ты идёшь по тонкому льду».

Но лёд под ногами был крепче, чем она думала. Или ей только казалось.