сталь и универсам / турбо.

Четверг. Погода сдала окончательно: ударил ранний ноябрьский мороз. Градусник показывал минус семь, но из-за влажности казалось — все пятнадцать. Дыхание вырывалось белым паром, иней серебрил скамейки и крыши машин. Алёна шла на Тепличную, кутаясь в пальто, которое в такой холод пропускало холод — кожа есть кожа, не шуба. Внутри она мерзла, но терпела. Терпение было её второй натурой.

Сегодня Грек попросил её прийти не в обычное время, а к пяти вечера — сказал, «разговор есть». Алёна подозревала, что разговор будет не о цифрах.

Она не ошиблась.

В кабинете Грека, помимо него, сидели трое. Один — Лёха, знакомый. Второй — тот самый плотный мужчина в пиджаке, которого она видела во вторник. Третий — незнакомый: молодой, красивый, с ледяными серыми глазами и скулами, которые, казалось, могли резать стекло. Он был одет просто — чёрная футболка под курткой-кожанкой, тренировочные штаны с лампасами, на ногах — кроссовки «Адидас». Волосы тёмные, зачёсаны назад, но одна прядь постоянно падала на лоб. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в окно, на серое небо.

Его присутствие Алёна почувствовала сразу — как холод из открытой форточки. Он даже не повернул головы, когда она вошла.

— Апина, — Грек поднялся, указал на свободный стул. — Садись. Знакомься. Это Равиль, — кивнул на плотного. — Он из «Универсама». Присматривает за нашим районом, если по-простому. А это, — он повёл рукой в сторону красивого холодного парня, — Валера. По кличке Турбо. Мой человек. Будешь иногда с ним пересекаться — он возит товар, забирает деньги.

Турбо не повернул головы. Только чуть шевельнул пальцем, словно говоря: «мне плевать».

Алёна кивнула обоим:

— Приятно познакомиться.

Равиль улыбнулся — открыто, даже по-дружески. Протянул руку, крепко пожал.

— Слышал про тебя. Грек хвалит. Редкое дело.

— Я стараюсь.

Алёна села, сняла очки протереть (от мороза они запотели в помещении) и надела обратно. Турбо наконец перевёл взгляд с окна на неё. Посмотрел на очки, на волосы, на губы, быстро — и снова уставился в стену. Ни тени интереса. Как если бы перед ним сидела не живая девушка, а стул.

Грек продолжил:

— Апина, у меня к тебе дело. Срочное. Равиль привёз партию турецкой ткани — тысяча метров. Товар хороший, но его нужно принять и расписать по цеху. Проблема: бухгалтерия «Универсама» временно в завале, Равиль просит помочь. За отдельную плату, естественно.

Алёна перевела взгляд на Равиля. Тот развёл руками:

— Наши счетоводы — дуб дубом. Говорят, ты можешь за вечер всё разложить. Пятьсот рублей — твои.

Пятьсот. Это больше, чем месячная зарплата у Грека. За один вечер.

Алёна помолчала, прикидывая риски.

— Что именно нужно сделать? — спросила она.

— Ткань на складе. Нужно пересчитать рулоны, проверить метраж, записать всё в накладные. Потом — разнести по статьям: сколько пошло в цех, сколько осталось, сколько бракованной. Всё честно, никакого криминала.

— И кто даёт гарантию, что после этого меня не попросят «забыть» часть?

Турбо, который до этого не подавал признаков жизни, вдруг усмехнулся. Коротко, без звука. Только уголок губ дрогнул.

Равиль посмотрел на него, потом на Алёну:

— Ты умная девушка. Нам такие нужны. Никто тебя не тронет. Слово даю.

Алёна посмотрела на Грека. Тот кивнул — мол, доверяй, но проверяй.

— Хорошо, — сказала она. — Сегодня вечером. Но я работаю одна. Никто не стоит над душой. И результаты только вам — Равилю и Греку. Без посредников.

— Идёт, — Равиль поднялся, пожал ей руку ещё раз. — В восемь на складе. Лёха проводит.

Когда Равиль и Турбо ушли, Грек закурил и сказал:

— Турбо тебе не понравился?

Алёна поправила очки.

— Он мне не понравился и не не понравился. Он — никакой. Холодный. С такими я не работаю — только по необходимости.

— С ним придётся. Он возит мои джинсы на рынок. Иногда будет забирать у тебя документы.

— Тогда пусть научится здороваться. Я не воздух.

Грек засмеялся — коротко, каркающе.

— Валерка вообще ни с кем не здоровается. Это его стиль. Не обижайся.

— Я не обижаюсь. Я констатирую факты.

Алёна встала, надела пальто. Ей нужно было время подготовиться к вечерней работе — взять чистые бланки, калькулятор, вторую ручку.

У двери Грек окликнул:

— Апина. Будь осторожна на складе. Там темно, холодно. Не шуруй одна по углам.

— Я всегда осторожна.

Она вышла.

---

Восемь вечера. Склад находился в ста метрах от цеха — бывший овощной погреб, переделанный под хранение ткани. Вход — через железную дверь с засовом. Внутри — тусклая лампочка под потолком, бетонный пол, стеллажи с рулонами денима и несколько коробок с фурнитурой. Запах — сырость, плесень и новое (резкое, химическое) — от синтетической краски на ткани.

Лёха открыл дверь, включил свет.

— Я рядом, — сказал он. — Если что — кричи.

— Я буду считать. Кричать не буду.

Он ушёл. Алёна осталась одна.

Она разложила на ящике свои бланки, достала калькулятор. Очки поправила — в полумраке они бликовали. Начала работу.

Первый рулон — сто двадцать метров. Второй — девяносто пять. Третий — сто сорок, но на конце брак — около двух метров с дырой. Она аккуратно записала. Пересчитала. Свернула.

Через час она уже обработала тридцать рулонов, выявила семь с браком, составила предварительную ведомость. Всё шло гладко.

Внезапно — шаги за дверью. Не Лёха — походка другая, тяжёлая, уверенная.

Дверь открылась без стука.

Вошел Турбо.

Он был без куртки — в одной чёрной футболке, несмотря на мороз. Руки в карманах, взгляд холодный, прямой.

— Грек сказал, я должен тебя проверить, — произнёс он. Голос низкий, без интонаций, как у диктора автоответчика.

Алёна подняла глаза от бланков.

— Что значит «проверить»?

— Пересчитать всё после тебя. Чтобы ты не ошиблась.

— Я не ошибаюсь.

— Все ошибаются.

Он подошёл к стеллажу, взял первый рулон и начал разматывать. Алёна смотрела, как его руки — крупные, с чёткими венами и обкусанными ногтями — перебирают ткань. Движения были точными, почти механическими. Ни лишнего жеста.

Она решила не спорить. Если нужно — пусть пересчитывает. У неё нет секретов, которые бы разрушились от двойной проверки.

— Валяй, — сказала она и вернулась к своим записям.

Полчаса они работали молча. Алёна — за столом, Турбо — у стеллажей. В тишине слышны были только шуршание ткани, сухие щелчки калькулятора и редкие вздохи.

Потом Турбо остановился. Подошёл к ней, заглянул через плечо в бланки.

— У тебя в третьей строке ошибка, — сказал он.

Алёна повернулась к нему. Близко — она увидела цвет его глаз (серые, с тёмным ободком, почти без зрачков), морщинку меж бровей (постоянная, от привычки хмуриться) и лёгкий шрам над левой бровью.

— Какая ошибка? — спросила она спокойно, хотя внутри всё сжалось.

— Ты записала рулон номер двенадцать как сто десять метров. На самом деле — сто тридцать два. Я перемерил.

Алёна перечитала свою запись. Действительно. Она перепутала цифры — устала после дня в ларьке, глаза слипались. Ошибка была в двадцать два метра. Не смертельная, но для бухгалтера — позорная.

Она медленно выдохнула.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я исправлю.

Турбо ничего не ответил. Отошёл, взял следующий рулон. И продолжил пересчитывать, как будто ничего не произошло.

Алёна исправила цифру, зачеркнула, переписала. Рука дрогнула всего раз — она заставила её успокоиться.

«Ошиблась, — подумала она. — В первый раз за год. И попала именно на него. Проклятье».

Работа закончилась около одиннадцати. Турбо пересчитал всё, сверил с её ведомостью. Ошибка больше не повторилась.

— Нормально, — бросил он, пряча свои записи в карман. — Завтра отдам Равилю.

Он уже взялся за ручку двери, когда Алёна сказала:

— Валера.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Я ценю, что ты проверил. Но в следующий раз, когда мы работаем вместе, пожалуйста, предупреждай о своём приходе. Чтобы я не вздрагивала.

— Ты не вздрагивала, — сказал он тем же ровным голосом. — Ты вообще не вздрагиваешь. Это и странно.

Он вышел, не попрощавшись. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком.

Алёна осталась одна на складе. Лампочка мигнула. Холод проникал сквозь пальто, но ей было жарко — от стыда за ошибку и от странного, непривычного чувства: этот холодный, нелюдимый парень её заметил. Не как женщину — как партнёра. И это почему-то было важнее любых комплиментов.

Она собрала бланки, выключила свет и вышла на улицу.

Мороз усилился. Небо прояснилось, показались звёзды — редкие, острые, как иглы. Дышала она глубоко, успокаиваясь.

«Турбо, — повторила она про себя. — Ничего. Со всеми научимся работать. Даже с такими».

Она пошла к остановке, и сапоги скрипели по насту. Впереди была долгая дорога домой, а завтра — новый день. И новая ошибка, которой она больше не допустит.