сталь и универсам / турбо.

Декабрь накрыл Казань настоящей зимой. Снег выпал в ночь на первое число — внезапно, обильно, словно кто-то вытряхнул над городом гигантскую перину. К утру улицы побелели, деревья согнулись под тяжестью пушистых шапок, и даже мрачные гаражи на Хади Такташ выглядели почти живописно.

Алёна любила снег. В детстве, в Набережных Челнах, она часами могла смотреть, как снежинки падают на подоконник, и гадать, сколько у них лучей. Мать смеялась: «Вся в отца — вечно считаешь что-то». Отец был инженером-конструктором, человеком точных наук и редких для семьи терпением к бесконечным дочкиным вопросам. Он ушёл, когда Алёне исполнилось тринадцать, — не запил, не забил, не ушёл к другой. Просто однажды сказал: «Я не создан для семьи» — и уехал в другой город. Присылал деньги раз в полгода, звонил на Новый год и дни рождения. Алёна не держала зла. Она даже понимала его — некоторые люди не умеют быть частью целого. Она сама иногда чувствовала себя такой же.

Теперь, шагая по скрипучему снегу к остановке, она думала о предстоящей встрече с Греком. Вчера вечером он позвонил в общежитие (редкость — обычно он связывался через Лёху или через записки, которые тот оставлял в условленном месте) и сказал: «Апина, завтра с утра приезжай. Дело серьёзное. Возьми блокнот и ручку. И голову свою умную». Голос был взволнованным — для Грека, обычно невозмутимого, это было необычно.

Она приехала на Тепличную к девяти утра — впервые так рано. Цех уже работал: из открытой двери доносился стрекот швейных машинок и запах перегретого масла. Швеи, три женщины в синих халатах поверх тёплых кофт, глянули на неё мельком — привыкли. Они уже знали, что «очкастая» — своя, можно не бояться.

Лёха встретил её в коридоре, сегодня без обычной газеты и семечек. Он был какой-то притихший, даже хмурый.

— Проходи, — сказал он. — Грек в кабинете. С ним Равиль и ещё один.

«Ещё один» — это оказался Турбо.

Алёна вошла и сразу поняла: здесь не просто разговор, здесь совет. В кабинете было накурено, окно открыто настежь, несмотря на мороз. Грек сидел за столом, перед ним — разлинованный лист ватмана с какими-то схемами. Равиль в своём обычном пиджаке стоял у окна, курил. Турбо сидел на стуле в углу, подальше от всех, и крутил в пальцах монетку — рубль 1961 года, старого образца. Он не поздоровался, даже не глянул в сторону Алёны.

— Апина, садись, — Грек указал на стул рядом с собой. — Равиль, бросай курить, слушай.

Равиль затушил сигарету о подоконник, подошёл к столу. Алёна села, положила перед собой блокнот и три ручки (синюю, красную, чёрную — она всегда носила три). Очки поправила — от холода из приоткрытого окна стёкла запотели, и ей пришлось их снять, протереть специальной салфеткой, надеть обратно.

— Смотрите, — Грек развернул ватман. — Это план помещения в центре. Улица Баумана, бывшая мастерская по ремонту обуви. Помещение сто квадратов, два этажа. Первый этаж — приём заказов и примерочная, второй — пошивочный цех. Аренда — триста рублей в месяц. Договор уже почти подписан.

— Почти? — переспросила Алёна.

— Потому что я хочу, чтобы ты его прочитала. — Грек подвинул к ней пачку документов. — Ты умная, ты учишься на экономиста, ты видишь то, чего не вижу я.

Алёна взяла документы. Это был договор аренды на типовом бланке, но с кучей рукописных дополнений на полях. Она начала читать, шевеля губами — привычка с детства. Арендодателем значилось некое городское управление, но ниже мелким почерком была приписка: «Фактический арендодатель — Петров В.К., тел. такой-то». Это уже был косяк.

— Николай, — сказала Алёна, не поднимая глаз, — этот договор фиктивный. Здесь написано, что арендодатель — город, но контактное лицо — частник. Значит, город сдал помещение Петрову, а Петров пересдаёт вам. Это незаконно.

— И что?

— А то, что в любой момент Петров может расторгнуть договор, и вы останетесь без помещения и без денег. Нужно или напрямую с городом, или с Петровым заключать отдельный договор субаренды с правом выкупа.

Грек почесал затылок.

— А ты откуда знаешь?

— Учили. Второй курс, гражданское право.

Равиль усмехнулся:

— Грек, я тебе говорил — бери девку в долю. Голова варит.

Турбо в углу подбросил монетку, поймал, спрятал в карман. Встал, подошёл к столу, встал сбоку, не садясь. Глянул на договор, потом на Алёну.

— Ещё что заметила? — спросил он ровно.

Алёна подняла глаза — и встретилась с его холодным, немигающим взглядом. Она не отвела.

— Да. — Она ткнула пальцем в другую строку. — Здесь сказано: «Арендатор обязуется оплачивать коммунальные услуги по фактическому потреблению». Фактическое потребление не прописано. Значит, Петров может выставить счёт на любую сумму. Нужен пункт с фиксированными тарифами по городским нормативам.

Грек слушал, раскрыв рот. Он был хорошим организатором, умел договариваться с людьми, находить товар, сбывать продукцию, решать вопросы с ментами. Но в юридических тонкостях он плавал, как кошка в воде.

— Апина, — сказал он наконец, — ты сегодня же составишь нормальный договор. Я дам тебе образцы, у меня есть знакомый юрист в горисполкоме, он подскажет формулировки. Ты напишешь, а я подпишу.

— Я не юрист, — возразила Алёна. — Я экономист.

— Тем более. Экономисты должны знать законы, чтобы их обходить. Я прав?

Она хотела возразить, но промолчала. Грек был прав в одном: знание законов помогало не только соблюдать их, но и защищать себя от тех, кто их нарушает. Она возьмётся. В библиотеке есть учебник по арендным отношениям.

— Хорошо. Я сделаю.

Равиль хлопнул в ладоши:

— Отлично. Теперь по деньгам. Грек, сколько ты готов вложить?

— Своими — десять тысяч. Ещё пять даёт «Универсам» под десять процентов годовых. И три — Апина, если захочет.

Все посмотрели на Алёну. Турбо тоже — впервые с каким-то живым интересом.

— Я? — Алёна поправила очки, хотя они не сползали. — У меня нет трёх тысяч. У меня есть тысяча двести накоплений.

— Я дам тебе в долг, — сказал Грек. — Без процентов. Вычту из зарплаты за полгода. Ты в деле будешь не просто бухгалтером, а соучредителем. Пять процентов ателье — твои.

Пять процентов.

Алёна почувствовала, как забилось сердце. Не от страха — от азарта. Своё дело. Пусть маленькая доля, пусть на бумаге, пусть даже с криминальным прошлым Грека — но своё. То, что она сможет показать матери, предъявить в институте, вписать в резюме.

— Я согласна, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но только если всё будет чисто. Никаких серых схем. Ателье работает по безналу, платит налоги, нанимает сотрудников по трудовым книжкам.

— Само собой, — Грек кивнул. — Это легальный бизнес, для души и для отмазки. А подпольный цех останется отдельно. Ты там тоже работаешь, но не светишься.

— Тогда идёт.

Она протянула руку — Грек пожал, потом Равиль, потом... она повернулась к Турбо. Тот стоял, скрестив руки на груди.

— Валера, — сказала Алёна. — Ты тоже в деле?

— Я — охрана. И водитель. Доля мне не нужна, мне платят.

— Тогда пожми руку как партнёру.

Он посмотрел на её протянутую руку — тонкую, с длинными пальцами (она никогда не красила ногти, только подстригала коротко и ровно). Потом медленно, словно нехотя, протянул свою. Ладонь у него была горячей и грубой, мозолистой. Он сжал её пальцы — не больно, но крепко, по-хозяйски.

— Не подведи, — сказал он.

— Не подведу.

Она высвободила руку, заметив, что он задержал её на секунду дольше, чем нужно. Или ей показалось?

— Ладно, — Грек встал. — Работаем. Апина, сегодня до вечера сиди над договором. Лёха принесёт тебе бумагу, калькулятор, чай. Турбо, ты едешь со мной на базу — забрать фурнитуру. Равиль, будь на связи.

Все разошлись. Алёна осталась в кабинете, разложила документы, поправила очки, достала ручку. Снег за окном всё падал — крупный, медленный. Она на секунду отвлеклась, подумала о матери.

«Мама, — мысленно сказала она, — у меня скоро будет своё дело. Не смейся. Я серьёзно».

Она улыбнулась своим мыслям и углубилась в договор.