Тени закатного солнца

Темнота накрывала меня тяжелыми, удушающими волнами. Я то проваливалась в ледяную бездну, где не было ни звуков, ни боли, то резко возвращалась в реальность от невыносимого, обжигающего жара в правом боку. Каждый вдох давался с колоссальным трудом, словно в мои легкие заливали жидкий свинец.

— Афина! Афина, не смей закрывать глаза! Смотри на меня! — этот голос, хриплый, отчаянный и сорванный до крика, пробивался сквозь плотный гул в моих ушах.

Я с трудом приоткрыла веки. Всё вокруг плыло. Лицо Власа было совсем близко, но я видела его словно сквозь запотевшее стекло. На его лбу вздулись вены, губы дрожали, а его руки... его огромные, всегда такие надежные руки были по локоть испачканы моей горячей, липкой кровью. Он изо всех сил прижимал к моему боку сложенное в несколько раз темное полотенце, пытаясь остановить кровотечение. Его пальцы подрагивали, и эта минутная слабость моего непобедимого Дона пугала меня сильнее, чем сама рана.

— В-влас... — попыталась позвать я его, но из моего горла вырвался лишь тихий, хриплый стон. На губах выступила солоноватая влага.

— Молчи, любимая, молчи, береги силы, — умоляюще шептал он, прислоняясь своим лбом к моему. Я чувствовала, как его горячие слезы смешиваются с потом и копотью на моем лице. — Мы уже подъезжаем. Еще пара минут. Держись за меня, слышишь? Держись!

Машину резко тряхнуло на повороте. Скрип тормозов заложил уши. Наш бронированный внедорожник летел по заснеженному Нью-Йорку, игнорируя красные сигналы светофоров. Позади нас, воя сиренами, мчался целый кортеж охраны. Алекс на пассажирском сиденье впереди непрерывно кричал в рацию, расчищая дорогу и координируя действия врачей в клинике.

— Она теряет слишком много крови, Влас! — глухо донесся до меня крик моего брата Ареса откуда-то сбоку. — Дави сильнее!

— Я давлю! — рявкнул Влас, и в его голосе послышался такой дикий, первобытный ужас, какого я не слышала никогда в жизни. — Быстрее, Арес! Жми на газ!

Я снова начала уплывать. Перед глазами поплыли цветные круги. В этой вязкой темноте мне вдруг привиделся наш старый пирс из детства. Солнечный август, тихий шелест волн и маленький Влас, который бережно протягивает мне горсть спелой земляники в своей кепке. «Всё будет хорошо, Афиночка, я рядом», — шептал тот мальчик из прошлого.

Внезапный сильный толчок вернул меня в реальность. Машина затормозила так резко, что меня едва не скинуло с сиденья, но Влас крепко удержал меня, прижимая к своей груди. Двери внедорожника распахнулись с грохотом.

— Носилки! Сюда, живо! — кричал Алекс.

Больница встретила нас ослепительным, режущим глаза белым светом и резким запахом антисептиков. Влас сам вынес меня из машины на руках, напрочь отказавшись перекладывать на каталку. Он бежал по длинному коридору приемного отделения, прижимая меня к себе так крепко, словно от этого зависела его собственная жизнь. Вокруг суетились врачи, медсестры, наши охранники перекрывали коридоры, выставляя посты.

— Молодой человек, положите ее на каталку! Вы мешаете! — кричал пожилой хирург, бегущий рядом.

— Я сам её понесу! — прорычал Влас, его глаза были дикими и страшными. — Делайте свою работу, или я разнесу эту чертову больницу по кирпичам!

Меня наконец аккуратно переложили на операционный стол в ярком, холодном зале.

Над головой зажглись огромные круглые лампы.

— Влас... — из последних сил прошептала я, пытаясь удержать его за руку. Мои пальцы слабо скользнули по его ладони.

— Я здесь, Афина. Я никуда не уйду, — он успел поцеловать мои холодные пальцы перед тем, как медсестра наложила на мое лицо маску с наркозом. — Спасите её... — это были последние слова мужа, которые я услышала, прежде чем окончательно провалиться в глубокую, безмолвную тьму.

Часть 2: Пробуждение в белизне

Возвращение к жизни было медленным и болезненным. Сначала ко мне вернулись звуки — монотонное, ритмичное попискивание кардиомонитора и тихий, едва слышный шорох вентиляции. Затем я почувствовала свое тело: правый бок тупо, изнуряюще ныл, а в руке колола игла капельницы.

Я с трудом разомкнула тяжелые, словно налитые свинцом веки. Белый потолок. Знакомая палата интенсивной терапии в нашей частной клинике. За окном уже занимался серый, холодный зимний рассвет.

Я попыталась пошевелиться, но острая вспышка боли в боку заставила меня тихонько застонать.

— Афина? — моментально раздался шорох сбоку.

Я медленно повернула голову. Рядом с моей кроватью, на неудобном металлическом стуле, сидел Влас. Вид у него был просто ужасающий. Он по-прежнему был в той самой черной футболке, испачканной моей засохшей кровью. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие, почти черные тени, а подбородок покрылся густой темной щетиной. Но его серые глаза, устремленные на меня, горели такой сумасшедшей, преданной любовью и облегчением, что у меня перехватило дыхание.

Он бережно, словно я была сделана из тончайшего стекла, взял мою левую ладонь обеими руками и прижал к своим сухим губам. Я почувствовала, как его плечи мелко задрожали.

— Господи, Афиночка... ты очнулась, — его голос сорвался на хриплый шепот. Он закрыл глаза, прижимаясь лицом к моей ладони. — Ты жива. Моя храбрая, невероятная девочка.

— Изабелла... — первое слово далось мне с трудом, горло пересохло. — Где моя дочь? Она цела?

— Тише, родная, не разговаривай много, тебе нельзя напрягаться, — Влас потянулся к тумбочке, взял стакан воды с трубочкой и аккуратно помог мне сделать несколько глотков. — С Изабеллой всё хорошо. Она спит в соседней палате под присмотром Евы и Сары. На её этаже дежурит тридцать наших лучших бойцов во главе с Аресом. Никто и никогда к ней больше не прикоснется. Она в абсолютной безопасности.

Я облегченно выдохнула, закрывая глаза. Огромный, давящий камень, который висел на моей душе все эти часы, наконец-то упал. Моя девочка жива. Она невредима. Моя жертва была не напрасной.

— Пуля прошла навылет, — тихо продолжал Влас, нежно поглаживая мою руку. Его пальцы слегка дрожали от пережитого стресса. — Она задела ребро, порвала мышцы, но, слава Богу, не задела жизненно важные органы. Хирург сказал, что у тебя ангел-хранитель за спиной стоит. Ты потеряла много крови, пришлось делать переливание, но теперь всё самое страшное позади. Ты будешь жить, Афина.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— А ты? Ты спал хоть немного?

Влас слабо, горько улыбнулся и покачал головой.

— Как я мог спать, когда ты была там, за этими дверями? Я думал, что сойду с ума. Я сидел здесь и проклинал себя за каждую секунду нашего молчания на этой неделе. За те глупые слова, которые я наговорил тебе. Прости меня, Афина. Если бы я потерял тебя... моя жизнь закончилась бы прямо там, в нашей детской.

— Перестань, — прошептала я, сжимая его пальцы своими слабыми силами. — Мы оба были на взводе. Главное, что мы выстояли.

В этот момент дверь палаты тихонько приоткрылась, и в нее вошел мой старший брат Арес. На нем была свежая одежда, но лицо оставалось непривычно бледным и суровым. Увидев, что я очнулась, он облегченно вздохнул и быстро подошел к кровати, нежно целуя меня в макушку.

— Привет, мелкая, — тихо произнес он, кладя руку на плечо Власа. — Ты заставила нас поседеть за эту ночь. Больше так не делай, договорились?

— Договорились, — слабо улыбнулась я. — Как обстановка, Арес? Что с Даниилом?

При упоминании этого имени атмосфера в палате мгновенно изменилась. Напряжение, казалось, физически сгустилось вокруг нас. Влас медленно поднялся со стула, и его лицо снова превратилось в ту самую ледяную, смертоносную маску Дона мафии, которую я видела на нашей свадьбе.

— Мы вычислили точку, откуда стрелял снайпер, — глухо произнес Арес, переводя взгляд на Власа. — Это была крыша недостроенного торгового центра напротив. Стрелок работал из винтовки крупного калибра, тепловизор был настроен на окно детской. Но Даниил просчитался в одном — он не ожидал, что Афина нажмет тревожную кнопку. Сирена сбила стрелка, а охранники на улице открыли ответный огонь по крыше. Снайпер успел сделать только один выстрел и был ликвидирован на месте нашими ребятами.

— А Даниил? — я испуганно сжала одеяло.

— Он сбежал, — процедил Влас сквозь зубы. Его голос вибрировал от такой дикой, концентрированной ярости, что мне на секунду стало холодно. — Но он совершил свою самую большую, роковую ошибку. Он посмел выстрелить в мою жену. Он посмел угрожать моей дочери. И теперь для него нет места на этой земле, где бы он мог спрятаться.

Влас подошел к окну палаты, глядя на просыпающийся Нью-Йорк. Его кулаки были сжаты с такой силой, что побелели костяшки.

— Я поднимаю все наши резервы, Арес, — холодно, без малейших эмоций скомандовал Влас, даже не оборачиваясь. — Подключите синдикаты Чикаго и Бостона. Задействуйте все наши связи в ФБР и полиции. Объявите награду за голову Даниила в десять миллионов долларов. Живым или мертвым — мне плевать. Но я хочу, чтобы к исходу этой недели этот ублюдок лежал в гробу.

— Всё уже делается, Влас, — твердо ответил мой брат. — Алекс, Джош и Итан уже шерстят все его подставные фирмы и явки. Мы перекрыли все выезды из штата. Даниил загнан в угол. Он поймет, что переступил черту, которую переступать было нельзя.

Я смотрела на спину Власа и понимала, что эта война больше не пугает меня так, как раньше. За эту безумную ночь я осознала одну простую истину: жестокость Власа к врагам — это единственный щит, который держит нас с Изабеллой на этой земле. Без его силы, без его безжалостности к ублюдкам вроде Жени и Даниила у нас просто не было бы шанса выжить. И я больше никогда не буду упрекать его в том, что он слишком много времени уделяет безопасности. Он — наш защитник. И я принимаю его таким, какой он есть.