Тени закатного солнца

После той тяжелой, разрывающей душу недели молчания наше примирение с Власом казалось глотком свежего воздуха для утопающего. Но этот воздух был разряженным, холодным и пропитанным невидимым порохом. Мы искренне пытались вернуть то тепло, которое так бережно хранили с самого детства. Пытались проводить время вместе, цепляясь за любую свободную минуту, но получалось это, откровенно говоря, плохо.

Атмосфера в особняке оставалась натянутой. Влас по-прежнему руководил обороной, его голова была забита планами, схемами и отчетами, а я не могла избавиться от навязчивого чувства вины за свои слова о разводе. Когда он обнимал меня по вечерам, я чувствовала, как напряжены его плечи. Его поцелуи были нежными, но быстрыми, словно он боялся расслабиться даже на секунду. Мы словно заново учились дышать в присутствии друг друга, боясь неосторожным движением разрушить этот хрупкий, только что склеенный мир.

Но сильнее всего на парней давила пугающая, звенящая тишина со стороны Даниила.

Целую неделю о старшем брате Жени не было слышно абсолютно ничего. Он словно сквозь землю провалился. Его люди не проявляли никакой активности, информаторы молчали, а все каналы связи, которые мы так тщательно прослушивали, казались мертвыми. Даниил исчез из радаров криминального мира Нью-Йорка так же внезапно, как и появился.

И эта тишина вызывала у парней дикое, граничащее с безумием недоумение.

— Это затишье перед бурей, — мрачно говорил мой брат Арес, расхаживая по штабному кабинету и нервно крутя в руках незажженную сигарету. — Такие психопаты, как Даниил, не уходят в тень просто так. Он что-то готовит. Что-то крупное.

— Я чувствую себя мишенью в тире, которая ждет, пока стрелок нажмет на курок, — вторил ему Алекс, бездумно листая отчеты охраны.

Влас молчал. Он сутками сидел перед мониторами, его лицо осунулось, глаза покраснели от хронической бессонницы. Он понимал, что Даниил играет в кошки-мышки. Расчетливый, холодный европейский палач выжидал, когда мы совершим ошибку. Когда наша бдительность притупится от этого мнимого покоя. Мы все жили в состоянии параноидального ожидания, вздрагивая от каждого шороха за окном и каждого резкого звука сирены.

Этот вечер начинался как сотни других. На улице выл холодный зимний ветер, швыряя хлопья мокрого снега в окна. Около восьми часов вечера в штабе парней раздался какой-то экстренный звонок. Информатор из порта сообщил о подозрительном грузе, который прибыл на один из частных причалов Даниила.

Влас, Арес, Итан, Джош и Алекс собрались за считанные минуты. На их лицах читалась суровая решимость — они надеялись наконец-то нащупать след Даниила.

— Афина, мы уезжаем. Нужно лично проверить этот терминал, — Влас быстро зашел в детскую, на ходу застегивая кобуру под пиджаком. Он подошел ко мне, бережно обнял за плечи и крепко прижал к себе. На секунду он уткнулся носом в мои волосы, шумно вдыхая их запах. — Охрана переведена в режим полной боевой готовности. Из дома ни шагу. Девчонки внизу, на кухне. Я вернусь так быстро, как смогу.

— Пожалуйста, будь осторожен, — прошептала я, цепляя пальцами его рубашку. — Не лезь под пули.

— Обещаю, — он нежно поцеловал меня в губы, а затем склонился над кроваткой Изабеллы, ласково погладив ее по кудрявой головке. — Папа скоро приедет, принцесса.

Дверь за ними закрылась. Спустя пару минут я услышала тихий рокот моторов наших внедорожников, уезжающих с подъездной дорожки. Особняк погрузился в тяжелое, гнетущее безмолвие.

Я сидела в детской комнате дочери. В углу мягко светил наш ночник, проецируя на потолок золотистые созвездия. Тихий белый шум убаюкивал Изабеллу. Я качала нашу одиннадцатимесячную малышку на руках, мерно покачиваясь в кресле-качалке у окна. Её маленькое, теплое тельце доверчиво прижималось к моей груди, пухлые пальчики сжимали край моего кардигана. В эти минуты, глядя на её спящее, безмятежное личико, я чувствовала себя почти счастливой. Я готова была вечно сидеть так, оберегая её покой от всех монстров этого мира.

Вдруг мой мобильный телефон, лежащий на пеленальном столике, завибрировал.

Резкий, жужжащий звук заставил меня вздрогнуть. Я аккуратно, стараясь не разбудить Беллу, поднялась с кресла и подошла к столику. На экране светился надпись: «Неизвестный номер».

Мое сердце мгновенно пропустило удар, а внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Кто это мог быть? Влас и парни всегда звонили со своих защищенных номеров. Сара и Эмма были внизу.

Я дрожащими пальцами провела по экрану и приложила трубку к уху.

— Алло? — тихо произнесла я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

В трубке повисла короткая, звенящая тишина, нарушаемая лишь легким шорохом помех. А затем раздался голос. Низкий, бархатистый, пугающе спокойный и леденящий кровь. Этот голос не принадлежал Жене. В нем не было детской истерии или безумной злости. В нем была только холодная, абсолютная уверенность хищника.

— Добрый вечер, Афина, — произнес мужчина на том конце провода. — Или мне лучше называть тебя племянницей? Хотя, учитывая, что твоя дочь носит кровь моего брата, мы теперь почти родственники.

Воздух мгновенно выбило из моих легких. Ноги стали ватными, и мне пришлось опереться рукой о столик, чтобы не упасть.

— Даниил... — выдохнула я, и это имя застряло в моем горле острым осколком стекла.

— Умница, узнала, — тихо рассмеялся он, и этот смех заставил мои волосы на голове шевелиться от ужаса. — Не бойся, Афина. Я звоню не для того, чтобы угрожать. Я звоню, чтобы предложить тебе сделку. Сделку, от которой зависит жизнь твоей очаровательной дочери.

Я испуганно обернулась на кроватку Изабеллы. Малышка сладко спала, не подозревая, что смерть уже стоит у наших дверей.

— Что тебе нужно? — мой голос сорвался на хриплый шепот. — Парней нет дома. Если ты думаешь, что можешь...

— Я знаю, что Власа и твоего брата нет дома, — перебил меня Даниил, и его тон стал ледяным. — Я сам позаботился о том, чтобы они уехали в порт Квинса проверять пустой склад. У нас есть ровно десять минут, Афина. А теперь сделай мне одолжение. Посмотри на стену справа от кроватки твоей дочери.

Я медленно повернула голову. Мой взгляд скользнул по пастельно-розовой стене детской, украшенной золотыми звездами.

И тут мое сердце просто перестало биться.

Прямо на стене, всего в нескольких сантиметрах от изголовья кроватки Изабеллы, дрожала маленькая, идеально круглая кроваво-красная точка лазерного прицела.

Она медленно поползла вниз, опустилась на белоснежный балдахин, а затем замерла ровно посередине детского одеяльца, под которым спала моя дочь.

— О Боже... нет... — из моих глаз хлынули слезы дикого, парализующего ужаса. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать во весь голос.

— Прямо сейчас три моих лучших снайпера из европейского спецназа держат эту комнату на мушке, — спокойно, почти лениво продолжал Даниил в трубку. — Окна вашей детской отлично просматриваются с крыши строящегося торгового центра напротив. Тепловизоры настроены идеально. Один мой жест, одна секунда — и пуля калибра 7.62 пройдет сквозь это бронированное стекло, сквозь тебя и сквозь эту маленькую девочку. Вы даже понять ничего не успеете.

— Пожалуйста... — я упала на колени перед кроваткой, закрывая дочь своим телом, хотя понимала, что против снайперской пули мое тело — лишь тонкая преграда. — Пожалуйста, Даниил, не трогай ее! Она же ни в чем не виновата! Она ребенок! Твоя племянница!

— Именно поэтому я еще не отдал приказ, — холодно произнес он. — А теперь слушай меня очень внимательно, Афина. У тебя есть ровно пять минут. Ты сейчас встанешь, оденешь Изабеллу в теплую одежду, оденешься сама и незаметно выйдешь из дома через служебный выход кухни.

— Но там охрана! — зарыдала я, захлебываясь слезами. — Везде камеры! Парни убьют меня, если я...

— Мне плевать на твою охрану, — отрезал Даниил. — Ты знаешь этот особняк лучше любого бойца. Влас рассказывал тебе о слепых зонах камер во время ротации постов. Каждые сорок минут у служебного выхода кухни происходит пересменка. Охранники отходят ровно на две минуты. Это твое окно. Если ты поднимешь тревогу, если попытаешься предупредить девчонок на кухне, если нажмешь тревожную кнопку — лазерная точка сместится на твою грудь, а вторая — на голову Изабеллы. И мои люди нажмут на курки. Выбирай, Афина. Жизнь твоей дочери или твоя глупая верность Власу. Время пошло.

В трубке раздались короткие гудки.

Я сидела на полу, содрогаясь от беззвучных рыданий. Мой разум разрывался на части. Позвонить Власу? Нажать кнопку под кроватью? Но лазерный луч на одеяльце Изабеллы продолжал зловеще дрожать, напоминая о том, что смерть смотрит на нас прямо сейчас сквозь ночную метель. Снайперы Даниила не промахнутся. Я не могла рисковать жизнью дочери. Её безопасность была моим единственным, абсолютным законом.

Я поднялась с колен, вытирая слезы рукавом кардигана. Каждое мое движение было медленным, чтобы не спровоцировать стрелка за окном.

— Всё будет хорошо, маленькая моя... Мама с тобой, — шептала я дрожащими губами, бережно доставая Изабеллу из кроватки.

Малышка недовольно захныкала, приоткрывая сонные глазки, но я тут же прижала её к себе, укачивая. Я быстро, лихорадочно одела её в теплый зимний комбинезон, натянула шапочку. Мои пальцы не слушались, пуговицы казались скользкими, а слезы застилали глаза, мешая видеть. Я накинула на себя теплое пальто, обула первые попавшиеся ботинки.

Красная точка лазера послушно скользила за нами по комнате, напоминая о том, что мы под прицелом.

Я надавила на паническую кнопку, которую штабная охрана установила у кроватки (мы делали такие тесты десятки раз; кнопка соединяла сигнал напрямую с главным пультом охраны и автоматически включала сирены и переводила все камеры на жёсткий режим). Как только кнопка нажалась, по дому взорвалась пронзительная сирена — гулкая, резкая, как старт ракеты. Тут же раздался и громкий голос охранной системы: «Тревога! Тревога! Все внутренние посты — на позиции!»

Я услышала шаги — быстрые, команды по рации — «Сектор A проверить!», «Валкеры на крыло!». Сердце на секунду вздохнуло: паника обнажила других бойцов. Мне стало так легче: мои люди проснулись, и это могло спасти нас. 

Девчонки, которые были в соседней комнате, сразу же ввалились в детскую, ослеплённые красными сигналами тревоги: Сара прижала руку к рту, Эмма схватила телефон и подбежала к двери, а Ева, не теряя лица, помогала мне затянуть капюшон на дочки.

— Что ты сделала?! — прорычала Эмма, когда поняла, что включена сирена. — Ты что — втравила весь дом в это?

— Я имитировала подчинение, — выдохнула я, не отрывая глаз от Уличного окна, куда был прицелован лазер. — Но я вру, — сказала я тихо. — И нажала на кнопку. Я не позволю никому взять Беллу.

В этот момент, едва я собиралась выйти в сторону кухни, раздался выстрел.

Звук был оглушительный, как раскат грома в тиши ночи. Он прозвучал над моими головами и ударил прямо по комнате. Моя рука рефлекторно сжала ткань комбинезона дочери, но выстрел был направлен в меня. Я почувствовала резкую, мгновенную боль в боку — как будто кто‑то пустил раскалённый нож в мою плоть. От удара я потеряла дыхание, и всё завертелось в темноте. Я упала на колени, корпус согнулся, и весь мир раскололся на тысячу мелких осколков ужаса.

Изабелла запищала, меняя ритм сна на плач. Я закрыла её крошечную головку своей рукой, инстинктивно прикрывая собой дочь. Это происходило автоматически: мать ставит собственную грудь, своё тело между пулей и ребёнком. Пуля прошла неглубоко, но боль была жгучей. Мышцы спины напряглись, и я упала — не на пол, потому что меня поймали. Мусорный стук, звон фар, молодые мужские крики — «Огонь! Ответка!» — разорвалось в комнате.

Я видела, как из коридора вбежали охранники с автоматами. И тут же, как в заторможенном сне, Ева вырвала Изабеллу из моих рук и прижала её к груди. Моя голова закатилась назад. Кто‑то схватил меня под руки: это был один из охранников, высокий, крепкий, с настороженным взглядом. Я чувствовала его запах — смесь кожаного ремня и медицинского спирта, — а потом осознала: я не одна.

— Родная, держись, — услышала я голос. Это был Влас. Голос был такой близкий, что я не знала — впервые я его слышала или он был всю жизнь рядом. Он ворвался в комнату, словно прорвав стену, весь в крови и дикой ярости в глазах. Когда он увидел, что Эва держит Изабеллу, а меня поддерживает охранник, все в комнате притихли, даже сирены в другом крыле ревели, но в этом пространстве время остановилось.

Влас рванул ко мне. Он бережно сорвал с меня часть одежды и упёр ладонь в рану. Его большие пальцы надавили, чтобы остановить кровь. Его глаза были полны паники и бессильной ярости. Он схватил охранника за плечо и приказал молниеносно подготовить машины: «Готовьте «космос» — везём в клинику! Быстро!».

Я пыталась открыть рот, что‑то сказать, но слова не падали в мир. Я слышала хрип природы, шум бегущих людей, команды по рации, шлепки сапог. Влас не спрашивал разрешения. Он взял меня на руки как ребенка, подхватил к груди, и тут же мы с охраной устремились к двери.

— Она в порядке? — хрипело у меня в голове, смешиваясь с быстрым ритмом сердца. Моя рука словно выскальзывала из чьей‑то хватки.

— Ты держись. Ты сильная, — прошептал Влас, едва слышно. Его губы прикасались к моему лбу, и я почувствовала его слёзы на своей коже. — Мы везём тебя в больницу. Всё будет хорошо. Я с тобой.

Мы пронеслись по коридору. Парни уже ждали у ворот в броневиках. Миг — и мы сместились в другой мир: визг шин, запах бензина, холодный ветер в лицо. Белла, которую Ева всё ещё держала в обнимку, молчала, лишь иногда тихо вздыхая от страха. Я чувствовала, как кровь горячими струями струилась по моему боку под пальцами Власа. Он говорил что‑то в рацию, отдавая приказы.