Тени закатного солнца

Эта неделя стала самым тяжелым испытанием за всё время нашей совместной жизни. Особняк, который раньше казался шумным и живым, теперь погрузился в ледяное, гнетущее молчание. Наша с Власом ссора оставила глубокий, кровоточащий шрам на атмосфере всего дома.

Мы перестали разговаривать. Полностью.

Я окончательно переехала жить в детскую комнату Изабеллы.

Каждое утро я просыпалась на узком диванчике под приглушенный лепет дочери, и первая мысль, которая приходила мне в голову, была о том, что мой брак рушится. Влас спал в нашей когда-то общей спальне, но днем он там почти не появлялся. Он практически полностью переселился в штабной кабинет на первом этаже, выходя оттуда только для того, чтобы проверить посты охраны или перекусить наспех.

Если мы случайно сталкивались в коридоре или на кухне, воздух между нами мгновенно леденел. Мы обменивались холодными, чужими взглядами, от которых внутри всё сжималось, и молча проходили мимо, словно были незнакомцами, волею судьбы запертыми в одном пространстве. В его глазах больше не было ярости — там застыла глухая, непроницаемая стена обиды и разочарования. А в моих глазах застыла гордость, смешанная с невыносимой болью.

Наши друзья чувствовали это напряжение каждой клеточкой своего тела. В доме воцарилась неловкая, натянутая атмосфера. За завтраком и обедом все старались говорить тише, шутки Алекса больше не вызывали дружного смеха, а мой брат Арес хмурился сильнее обычного, переводя тревожный взгляд с меня на Власа. Ребята пытались вести себя как обычно, но это было бесполезно — все понимали, что мы находимся на грани развода.

Девчонки — Сара, Эмма и Ева — продолжали оставаться моей единственной спасительной соломинкой. Они дежурили со мной в детской, помогали отвлекаться, играли с Изабеллой, которая уже вовсю топала своими пухлыми ножками по комнате, и постоянно разговаривали со мной, не давая окончательно сойти с ума от мыслей.

— Он тоже страдает, Афина, — тихо сказала мне Ева на четвертый день нашего молчания, когда мы сидели на кухне и пили чай, пока Белла спала. — Я вчера заходила к нему в кабинет, чтобы принести кофе. Он сидел перед мониторами, обхватив голову руками. На нем лица нет. Он похудел, глаза красные от бессонницы. Он не железный, хоть и пытается им казаться.

— Ева, он назвал мои чувства капризами, — глухо отозвалась я, глядя в свою чашку. — Он назвал меня «капризной дурой». Он не понимает, что я умираю без его тепла. Я не могу сделать первый шаг. Моя гордость просто не позволяет мне подойти к нему после всего, что он наговорил.

— Ваша гордость погубит вас обоих, — грустно вздохнула Сара, присаживаясь рядом. — Вы оба упрямые как черти. Но помни одно: пока вы молчите и строите из себя неприступные крепости, Даниил там, за стенами, празднует победу. Он разрушает вас изнутри, даже не делая выстрелов. Не позволяй ему выиграть эту войну, Афина. На кону ваша любовь и ваша семья.

Слова Сары больно ранили меня своей правдивостью. Я знала, что она права. Наше молчание было глупым, детским и невероятно опасным. Но как сделать этот первый шаг? Как подойти к человеку, который закрылся от тебя за бронированной дверью своего авторитета и мафиозного долга?

На седьмой день молчания я поняла, что больше не выдержу. Эта ледяная пустыня внутри нашего дома убивала меня медленнее, но гораздо вернее, чем любая пуля Даниила. Я должна была это прекратить. Ради себя, ради Изабеллы, ради нас.

Было около десяти вечера. Друзья уже разошлись по своим комнатам, в доме царила полусонная тишина. Я уложила Изабеллу спать, поправила ее одеяльце и вышла из детской.

Мои ноги сами понесли меня вниз, по длинной деревянной лестнице, к дверям штабного кабинета Власа.

Я остановилась перед тяжелой дубовой дверью. Мое сердце колотилось где-то в горле, ладони стали влажными от волнения. Я сделала глубокий вдох, собирая всю свою храбрость, и тихонько постучала.

— Войдите, — раздался из-за двери сухой, уставший голос Власа.

Я медленно нажала на ручку и вошла, тихо прикрыв за собой дверь.

В кабинете горела лишь одна настольная лампа, заливая комнату мягким полумраком. Вся огромная деревянная столешница была завалена картами, распечатками, какими-то отчетами и схемами. Влас сидел в своем кожаном кресле, откинув голову назад и закрыв глаза. На нем была простая черная футболка, рукава которой были закатаны, обнажая сильные, напряженные руки. Услышав шелест моего платья, он медленно открыл глаза и замер.

В его серых глазах на секунду промелькнуло такое сильное изумление, смешанное с безумной надеждой, что у меня перехватило дыхание. Но он быстро вернул себе бесстрастное выражение лица.

— Афина? — тихо спросил он, приподнимаясь в кресле. — Что-то случилось с Изабеллой? Охрана на этаже заметила что-то подозрительное?

Этот его вечный, дежурный вопрос о безопасности в этот раз вызвал у меня не злость, а лишь глубокую, щемящую грусть.

— Нет, Влас. С Изабеллой всё хорошо. И с охраной тоже, — я сделала несколько неуверенных шагов вперед, останавливаясь у края его стола. — Я пришла поговорить. О нас.

Влас замолчал. Он внимательно смотрел на меня, и я видела, как под его кожей ходят желваки. Он медленно поднялся из-за стола, обошел его и остановился в паре шагов от меня. От него пахло тем самым родным запахом — табаком, кедром и легкой свежестью, по которому я так безумно соскучилась за эту адскую неделю.

— Нам действительно нужно поговорить, — негромко произнес он, и в его голосе больше не было той пугающей ярости. Он звучат невероятно устало и надрывно. — То, что произошло неделю назад... это было ошибкой. Я не должен был орать на тебя, Афина. И тем более не должен был называть твои мысли тупыми. Прости меня. Я... я просто сошел с ума от страха, когда ты заговорила о разводе и сдаче Даниилу. Для меня эти слова были как выстрел в упор.

Из моих глаз снова покатились слезы. Всё упрямство, вся гордость, которую я так старательно взращивала в себе эту неделю, растаяли в одно мгновение под его искренним, полным боли взглядом.

— И ты прости меня, Влас... — прошептала я, шмыгая носом. — Я не имела права говорить о сдаче Даниилу. Я знаю, как много вы делаете ради нашей безопасности. Я знаю, что ты рискуешь жизнью каждую секунду. Мои слова о разводе... это был просто крик отчаяния. Мне так страшно, Влас. Мне так безумно одиноко в этом огромном доме, даже когда вокруг куча людей. Я задыхаюсь без тебя. Мне кажется, что Даниил забирает тебя у меня, шаг за шагом, лишая нас нашей любви.

Влас издал короткий, прерывистый вздох. Он сделал быстрый шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума, и его сильные, горячие руки бережно, но невероятно крепко обняли меня за талию, притягивая к его широкой груди. Я уткнулась носом в его плечо, рыдая уже во весь голос, чувствуя, как его руки дрожат, когда он гладит меня по спине.

— Ш-ш-ш... девочка моя, тише... Я здесь. Я рядом, — хрипло шептал Влас, покрывая быстрыми поцелуями мои волосы, виски и мокрые щеки. — Я никогда, слышишь меня, никогда не отдам тебя Даниилу. И никогда не допущу нашего развода. Ты моя жена. Ты моя жизнь, Афина. Всё, что я делаю — эти карты, эти дежурства, эта чертова война — это только ради того, чтобы у тебя и нашей дочери было будущее. Но я совершил глупость, закрывшись от тебя в этом кабинете. Я думал, что так оберегаю тебя от грязи этого мира, а в итоге... в итоге чуть не потерял тебя сам.

Он осторожно отстранился и взял мое лицо в свои теплые ладони, заставляя посмотреть ему в глаза. В его серых глазах блестели слезы.

— Пообещай мне, Афина, — тихо, но с такой силой, от которой перехватило дыхание, произнес он. — Больше никаких разговоров о разводе и сдаче. Что бы ни случилось, как бы тяжело нам ни было, мы будем проходить через это вместе. Держась за руки. Больше никаких стен между нами. Договорились?

— Договорились, — прошептала я, слабо улыбаясь сквозь слезы. — Больше никаких стен, Влас. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя. Сильнее своей жизни, — ответил он, и его губы наконец-то накрыли мои в долгом, глубоком и невероятно нежном поцелуе, который стер все остатки ледяной недели молчания.

Этот поцелуй вернул мне веру в то, что мы со всем справимся. Да, впереди нас ждала долгая, жестокая война с Даниилом. Да, наш особняк по-прежнему оставался военной крепостью, а наши друзья спали в соседних комнатах. Но теперь, стоя в объятиях Власа и чувствуя стук его сердца под своими пальцами, я точно знала: наша семья выстоит. Мы победим эту тьму, вернемся в наш настоящий, мирный дом и встретим наш самый счастливый рассвет вместе.