Тени закатного солнца

Этой ночью буря, которая так долго зрела в стенах нашего особняка, наконец-то разразилась.

Было уже далеко за полночь, около трех часов утра. На улице бушевал сильный зимний ураган, ветер с силой швырял горсти колючего снега в бронированные стекла нашей спальни. Я лежала в кровати, укутавшись в одеяло до самого подбородка, но не могла уснуть. Бессонница стала моей постоянной спутницей. В доме было относительно тихо, лишь изредка доносились глухие шаги охраны на коридоре.

Вдруг дверь спальни тихонько приоткрылась. В комнату вошел Влас.

Я затаила дыхание, наблюдая за ним сквозь полумрак. Он выглядел ужасно. Его плечи были опущены, темные волосы растрепаны, рубашка расстегнута на несколько пуговиц, а лицо казалось серым от смертельной усталости. Он молча снял часы, кобуру с пистолетом, положив их на тумбочку, и, даже не взглянув на меня, лег в постель.

Влас просто повернулся ко мне спиной, натянул одеяло и замер.

Ни объятий. Ни поцелуя в макушку. Ни простого вопроса: «Как прошел твой день?». Ничего. Только холодная, непреодолимая стена молчания.

В этот момент внутри меня словно оборвался последний трос, удерживающий меня от падения в бездну. Вся обида, вся злость, вся невыносимая усталость от этого вечного страха и одиночества, которые копились во мне месяцами, хлынули наружу обжигающим потоком.

— Это всё, Влас? — тихо, но отчетливо спросила я в темноту спальни.

Влас замер. Он не повернулся ко мне, но я почувствовала, как напряглось его тело.

— Афина, спи, пожалуйста, — его голос звучал глухо, устало и невероятно сухо. — Я безумно устал. Мы весь день выслеживали людей Даниила в порту. Мне нужно выспаться, завтра рано вставать.

— А мне?! — мой голос сорвался, я резко села на кровати, сбрасывая одеяло. Из глаз брызнули слезы горькой обиды. — Мне не нужно выспаться? Мне не нужно человеческое отношение? Ты вообще помнишь, что я твоя жена, а не просто предмет мебели в твоем бронированном замке?!

Влас тяжело вздохнул и медленно повернулся ко мне. В его серых глазах, освещаемых лишь тусклым светом ночника, не было нежности. Только раздражение и бесконечная усталость.

— Афина, прекрати устраивать сцены среди ночи, — холодно произнес он. — Я делаю свою работу. Я защищаю тебя и нашу дочь. Если ты этого не понимаешь, то мне очень жаль.

— «Защищаешь»?! — закричала я, уже не сдерживая эмоций. Мой крик эхом разнесся по высокой спальне. — Да ты превратил нашу жизнь в ад! Мы заперты здесь как в тюрьме! Ты не подходишь ко мне, не обнимаешь, не смотришь в глаза! Я устала, Влас! Я безумно устала от этой твоей «защиты», в которой нет тебя самого! Если цена нашей безопасности — это потеря нашей любви и превращение в чужих людей, то мне не нужна такая безопасность!

— Что ты несешь? — Влас тоже сел на кровати, его брови грозно сошлись к переносице. В его голосе начали просыпаться те опасные, ледяные нотки Дона мафии, которые я так сильно боялась услышать в свой адрес. — Ты понимаешь, какими силами мы удерживаем этот дом? Даниил ищет любую щель, чтобы добраться до Изабеллы! И ты сейчас устраиваешь мне истерику из-за того, что я не обнял тебя перед сном?!

— Да! Устраиваю! — закричала я сквозь рыдания, хватая подушку и с силой сжимая её в руках. — Потому что я больше не могу так жить! Мне кажется, что лучше бы мы развелись, Влас! Да! Развелись! Я заберу Изабеллу, мы уедем отсюда и просто сдадимся Даниилу! Пусть он делает с нами всё, что хочет! По крайней мере, этот кошмар закончится раз и навсегда! Я лучше умру быстро, чем буду медленно умирать каждый день в этом холодном склепе, который ты называешь домом!

Наступила секундная, оглушительная тишина.

Лицо Власа в одно мгновение изменилось. Из него ушла вся усталость, уступив место бешеной, первобытной ярости. Его глаза налились кровью, челюсти сжались так, что заходили желваки. Я никогда, ни разу в жизни не видела его в таком состоянии. Это был не мой любящий муж. Это был разъяренный зверь, чью самую болезненную рану только что вскрыли без наркоза.

— Что ты сказала?! — взревел Влас так, что стекла в комнате мелко задрожали. Он резко вскочил с кровати, возвышаясь надо мной как грозовая туча. Его крик был подобен раскату грома. — Развестись?! Сдаться Даниилу?! Ты совсем из ума выжила, Афина?! Что за тупые, идиотские мысли в твоей голове?!

— Влас, не ори на меня! — крикнула я в ответ, сжимаясь от его ярости, но упрямо продолжая кричать.

— Я буду орать! — неистово кричал он, расхаживая по комнате и со злостью пиная кожаное кресло. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас несешь?! Ты хочешь отдать мою дочь в руки палачу, который кастрировал и заживо сжигал людей в Восточной Европе?! Ты хочешь сдаться человеку, который расстрелял нашу свадьбу?! Всё, что я делаю, всё, что Арес, Джош, Итан, Алекс делают каждый день — мы рискуем своими жизнями, чтобы этот ублюдок даже близко к вам не подошел! А ты... ты заявляешь мне, что тебе скучно, и ты хочешь сдаться?! Да это самая тупая, самая дебильная идея, которую я когда-либо слышал в своей жизни! Ты ведешь себя как эгоистичная, капризная дура, Афина!

Каждое его слово било меня наотмашь, как физический удар. «Капризная дура». «Тупая идея». Мое сердце разрывалось от невыносимой боли. Он не услышал меня. Он не понял, что мой крик — это был крик отчаяния и одиночества, а не просто глупый каприз.

— Ненавижу тебя! — закричала я, захлебываясь слезами. — Слышишь?! Ненавижу!

Я соскочила с кровати, накинула халат прямо на пижаму и, не глядя на него, бросилась к двери. Я не могла оставаться с ним в одной комнате ни секунды больше.

— Афина, стоять! — рявкнул Влас мне вслед. — Вернись! Мы не договорили!

Но я не послушала. Я с силой захлопнула дверь нашей спальни и побежала по темному коридору второго этажа. Мои слезы застилали глаза, я бежала вслепую, ориентируясь только на слабый свет, падающий из приоткрытой двери детской Изабеллы.

Когда я ворвалась в детскую комнату, то от испуга замерла на пороге.

Комната не была пустой. Около кроватки Изабеллы стояли Сара, Эмма и Ева. Ева бережно держала на руках плачущую Изабеллу, укачивая её и тихонько нашептывая успокаивающие слова. Сара и Эмма стояли рядом, их лица были бледными, испуганными и полными сострадания.

Оказалось, что наш с Власом крик был настолько громким, что Изабелла проснулась в своей кроватке и горько заплакала. Мы с Власом, увлеченные своей яростной перепалкой, даже не услышали плача собственной дочери. Но ребята, которые жили в нашем особняке, слышали абсолютно всё. Звукоизоляция старого дома не выдержала нашего оглушительного скандала.

Девчонки, услышав плач Беллы, тут же прибежали к ней, чтобы успокоить малышку, пока мы с Власом уничтожали друг друга в спальне.

И более того — они слышали каждое наше слово. Каждую реплику. Каждую безумную фразу о разводе, сдаче Даниилу и ответные крики Власа.

При виде девочек у меня подкосились колени. Я бессильно опустилась прямо на пол у двери, закрыв лицо руками, и разрыдалась в голос. Весь мой гнев испарился, оставив после себя только безграничную, опустошающую боль и жгучий стыд перед друзьями.

Сара мгновенно передала Изабелле бутылочку с водой, которую та послушно взяла, затихая на руках у Евы, а сама быстро подошла ко мне и опустилась на колени рядом. Она крепко обняла меня за плечи, прижимая мою голову к своему плечу.

— Ш-ш-ш... Афиночка, маленькая моя, тише... — ласково шептала Сара, гладя меня по волосам. — Всё хорошо. Мы здесь. Мы с тобой.

— Вы... вы всё слышали? — всхлипнула я, пряча лицо. — Простите... простите меня. Это было ужасно. Я наговорила ему таких глупостей...

— Мы всё слышали, родная, — тихо сказала Эмма, опускаясь на корточки с другой стороны от меня и подавая мне бумажный платок. — И никто тебя не винит. Мы все понимаем, в каком аду ты сейчас живешь. Твои нервы просто сдали. Это нормально.

Ева тем временем бережно уложила успокоившуюся и снова засыпающую Изабеллу обратно в кроватку, поправила одеяльце и подошла к нам. На ее глазах тоже блестели слезы.

— Влас психанул, — тихо произнесла Ева, глядя в окно, выходящее на внутренний двор. — Я видела из окна коридора, как он выскочил на улицу в одной футболке, несмотря на метель, и пошел в сторону гостевого флигеля, где живут парни. Он ушел к Аресу, Джошу и Итану. Он тоже сломался сегодня, Афина. Наш скандал добил его.

Я подняла голову, глядя на девчонок сквозь пелену слез. На душе было так тяжело, словно на нее положили огромную бетонную плиту.

— Я не вернусь в нашу спальню, — твердо прошептала я, вытирая слезы. — Я не могу. Я останусь спать здесь, на детском диванчике рядом с Изабеллой.

— Конечно, конечно, оставайся здесь, — закивала Сара, помогая мне подняться с пола. — Мы сейчас принесем тебе чистое постельное белье, подушку и теплое одеяло. Тебе нужно поспать, Афина. Твоему телу и разуму нужен отдых.

Эмма и Ева быстро принесли всё необходимое из гостевой комнаты. Они помогли мне застелить диванчик, налили мне стакан теплой воды с успокаивающими каплями, которые прописал врач в больнице. Девчонки сидели со мной до тех пор, пока мои глаза не начали слипаться от истощения.

— Спасибо вам... — прошептала я, засыпая под мягким пледом. — Я не знаю, что бы я делала без вас.

— Мы семья, Афина, — тихо ответила Сара, целуя меня в щеку перед уходом. — Спи. Завтра будет новый день.

Но новый день не принес облегчения. Он принес лишь холодную, удушающую неделю абсолютного молчания.