Тени закатного солнца

Мы целовались так, словно этот поцелуй был нашей единственной броней против всего безумия, что творилось снаружи. Я растворялась в его тепле, в запахе мяты, чувствуя, как его сильные руки крепко держат меня за талию, словно возвращая мне землю под ногами. В этот момент все мои сомнения, страхи и мысли о мафии, врагах и пулях просто растаяли. Существовали только его губы, его бешено стучащее сердце под моими пальцами и непередаваемое облегчение, которое затапливало меня изнутри.
Но наш хрупкий мир разбился вдребезги в одну секунду.
Раздался резкий, металлический щелчок. Мы так увлеклись друг другом, что совершенно забыли: у моего брата, как у совладельца этого дома и нового Дона, был дубликат ключей от всех комнат. Дверь спальни резко распахнулась, и на пороге вырос Арес.
Мы с Власом мгновенно отпрянули друг от друга. Я тяжело дышала, мои губы горели, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.
Арес замер. В его руках была папка с какими-то документами по безопасности, которую он, видимо, нес Власу. Несколько секунд он просто молча смотрел на нас. Его лицо выражало абсолютную растерянность. Глаза округлились, он переводил взгляд с меня — взъерошенной, раскрасневшейся, завернутой в одеяло — на Власа, который стоял рядом, тяжело дыша и загораживая меня собой. Папка в руках брата заметно дрогнула.
Но растерянность на его лице мгновенно сменилась бешеной, закипающей яростью. Его челюсть сжалась так, что заходили желваки.
—Что здесь, черт возьми, происходит?! — рявкнул Арес, и его голос громом раскатился по комнате. Он швырнул папку на комод, сделав три быстрых, угрожающих шага в нашу сторону. — Влас, ты совсем берега попутал?! Афина, быстро встань за мою спину!
Я испуганно сжалась, но Влас даже не шелохнулся. Он мягко, но настойчиво задвинул меня себе за спину, полностью закрывая от гнева моего брата.
— Арес, успокойся и не ори, — холодно и спокойно произнес Влас, хотя я чувствовала, как напряглись мышцы на его спине.
— Успокоиться?! — Арес почти сорвался на крик, его глаза горели неподдельным гневом. Он ткнул пальцем в сторону Власа. — Я прихожу сюда, чтобы обсудить утреннее нападение, а ты... ты зажимаешь мою сестру в своей постели?! Ты воспользовался тем, что ей страшно, что наш мир рухнул, что мы заперты здесь?! Я доверил тебе ее безопасность, Влас! Мы заключили союз, стоим плечом к плечу против ублюдков, которые убили наших отцов, а ты за моей спиной крутишь шашни с моей мелкой?!
— Замолчи, Арес! — не выдержала я, выглядывая из-за плеча Власа. Слезы гнева и обиды подступили к глазам. — Никто мной не пользовался! Я сама... мы сами...
— Замолчи, Афина! — резко перебил меня брат, даже не глядя в мою сторону. — С тобой я поговорю позже. Ты еще наивный ребенок, который верит в сказки! А ты, Влас... отвечай! Какого черта ты творишь?!
Влас сделал глубокий вдох. Я видела, как он сжал кулаки, пытаясь совладать с собственным гневом. Конфликт между двумя молодыми лидерами мафии прямо сейчас мог разрушить всё, что они строили эти три дня.
— Арес, — Влас сделал шаг навстречу моему брату, сокращая расстояние между ними. Его голос звучал тихо, но в нем была такая невероятная, звенящая сила, что Арес невольно замолчал. — Посмотри на меня. Ты думаешь, это секундная слабость? Думаешь, я решил развлечься, пока на нас идет охота? Если ты так думаешь, значит, ты вообще меня не знаешь.
— А что я должен думать, видя вас в одной кровати?! — уже тише, но так же зло процедил Арес, скрестив руки на груди.
— Я люблю ее, — твердо и прямо глядя в глаза моему брату, произнес Влас. Каждое его слово падало в тишине комнаты, как тяжелый камень. — Я любил твою сестру с самого детства. С тех пор, как нам было по четырнадцать лет и мы часами сидели на старом пирсе. Моя ссора с тобой тогда — это самая большая трагедия в моей жизни, потому что из-за нее я потерял годы рядом с ней. Но я ни на один день не переставал думать об Афине.
Я замерла, прижав руку к губам. Слышать, как Влас говорит это моему брату, открыто и бесстрашно защищая наше чувство, было до слез волнительно.
— Нас втянули в эту войну два дня назад, — продолжал Влас, делая еще шаг к Аресу. — Наших отцов убили. Мы с тобой взяли в руки оружие и нацепили эти невидимые короны донов, потому что у нас не было выбора. Но у меня есть выбор в том, кого защищать. Я принял дела своего отца и строю эту чертову крепость только ради одного — чтобы Афина жила. Она — все, что у меня осталось от того светлого времени, когда мир не был пропитан кровью. Я люблю ее, Арес. И я зубами перегрызу горло любому, кто попытается причинить ей вред. Даже если этим кем-то окажешься ты со своей глупой гиперопекой.
Брат молчал. Его ярость медленно угасала, сменяясь глубоким шоком и замешательством. Он смотрел на Власа, и на его лице отражалась сложная внутренняя борьба. Он искал в глазах своего лучшего друга детства ложь, притворство или холодный расчет, но находил там только глухую, непреклонную решимость и ту самую искренность, которую невозможно сыграть.
Арес медленно перевел взгляд на меня. Я смотрела на него умоляюще, из моих глаз катились слезы, но я упрямо держалась за плечо Власа, показывая, что не отступлю.
— Это правда, Афина? — тихо спросил брат. Его голос больше не был грозным. Он звучал устало и как-то по-детски растерянно. — Ты... ты тоже?
— Да, Арес, — прошептала я, вытирая слезы ладонью. — Я всегда любила его. Все эти годы, пока вы не общались, я задыхалась от этого молчания. Мне страшно сейчас, безумно страшно из-за всего, что происходит вокруг нас. Но рядом с Власом я чувствую себя живой. Пожалуйста, не отнимай у меня это. Только не ты.
Арес тяжело, шумно вздохнул. Напряжение, которое буквально звенело в воздухе, начало медленно рассеиваться. Брат опустил голову, запустил руку в волосы и несколько секунд просто стоял так, глядя в пол. На его плечи давил огромный груз ответственности за нас, за бизнес отца, за выживание.
Наконец он поднял голову и посмотрел на Власа. В его глазах больше не было злости — только смертельная усталость и... облегчение.
— Знаешь, Влас... — тихо произнес Арес, и на его губах появилась слабая, горькая усмышка. — Если бы это был кто-то другой, я бы пристрелил его прямо здесь. Но я помню, как ты таскал ей землянику в кепке, когда нам было по четырнадцать. И помню, как ты бросился на меня с кулаками в школе, когда я случайно довел ее до слез.
Влас слабо улыбнулся, и напряжение в его плечах тоже спало.
— Я и сейчас готов броситься, если ты продолжишь так орать на нее, — негромко ответил он.
Арес сделал шаг вперед и протянул Власу руку.
— Если ты сделаешь ей больно, Влас... Если из-за твоих мафиозных дел с ее головы упадет хоть один волос, мне плевать, что ты Дон. Я лично закопаю тебя на заднем дворе этого особняка. Понял меня?
Влас крепко пожал его руку, притянув брата к себе и дружески похлопав по плечу.
— Понял. И я бы не простил тебе, если бы ты ответил иначе.
Арес отпустил его руку, повернулся ко мне и тепло, как умел только он, улыбнулся сквозь накопившуюся усталость.
— Ну что, мелкая... Похоже, у меня теперь нет выбора, кроме как благословить вас. Но учти, если он будет занудствовать или заставлять тебя сидеть под замком больше обычного — жалуйся мне. Я все-таки твой старший брат.
Я с радостным писком выпуталась из одеяла, подбежала к брату и крепко обняла его за шею.
— Спасибо, Арес... Спасибо тебе огромное! — шептала я, утыкаясь в его плечо.
— Ладно, ладно, задушишь, — проворчал он, но обнял меня в ответ так же крепко. — А теперь приведите себя в порядок. Влас, жду тебя в кабинете через десять минут. Нам действительно нужно обсудить утренние отчеты охраны. И... заприте дверь нормально, ради всего святого. Моя психика больше такого не выдержит. И, кстати, ребята разъехались.
С этими словами Арес забрал свою папку с комода и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Я повернулась к Власу. Он стоял у кровати, глядя на меня с такой непередаваемой нежностью и облегчением, что у меня защемило в груди. Всё то, что казалось невозможным еще полчаса назад — наше примирение, одобрение брата, надежда на будущее — теперь было реальным. Мы были вместе, и теперь нам действительно ничего не было страшно.